Когда только читать? Все интересно!

«Вопрос Финклера» Говарда Джейкобсона

Букеровская премия-2010; роман о том, что такое (сегодня) еврейство, антисемитизм, холокост; фарс о самозванцах — и «комедия идей». Роман держится на нескольких микроэпизодах — которые затем переживаются заново, обрастают ракушками (комических) подробностей, переигрываются в уме; это похоже на то, как если бы Кундера сочинял роман в четыре руки с Вуди Алленом. Теоретически еще можно представить «Вопрос Финкле­ра» как роман про мужскую дружбу, настолько долгую, что помимо собственно дружбы сюда вплелись внебрачные связи, секс, любовь, старение, смерть; или как сатиру на современное английское общество — хотя и взятое в несколько необычном ракурсе; смешные мужчины в смешной стране в обществе чересчур серьезных женщин. По правде говоря, «ВФ» — роман из тех, которые вообще неважно про что: евреи — неевреи, Джейкобсон настолько остроумен, что вам не жалко времени слушать все, о чем он рассказывает.


«Мэбэт» Александра Григоренко

Сибирь, тайга, люди с луками, олени, нарты, чумы. Вне времени: то ли сто лет назад, то ли десять тысяч. Однажды здесь рождается Мэбэт — человек, но любимец богов; ему все позволено, смерть его не берет, он даже умеет ловить руками вражеские стрелы. Однажды, после смерти сына, его жизнь преображается. Вчитываться сложно: материал тяжелый, насыщенный незнакомой этнографической лексикой — и особенно именами (Мэбэт, Хадко, Ядне, Хадне, Няруй по прозвищу Вильчатая Стрела); очень быстро, однако, барьеры рушатся, текст становится абсолютно прозрачным. Сплошная, ритмически оформленная, отлившаяся в странные слова мудрость. Материал — сибирско-таежный, а суть — та же, что в древнегреческих трагедиях, в «Эдипе»: человек и рок, судьба. Собственно, все книги пишутся про это — только одни химически чистые, а другие — разбавленные. «Мэбэт», мифопоэма о сибирских коренных народах, неразбавленный совсем; редчайший образец литературы-литературы, вообще без примесей.


Захар Прилепин «Черная обезьяна»

Рекламировать будут «роман про детей-убийц», но на самом деле «Черная обезья­на» — про «нравственные искания» главного героя; дети-убийцы не сюжет, не на расследовании держится роман. Прилепинская черная обезьяна — это нечто среднее между есенинским черным человеком и белой обезьяной из выражения «не думать о белой обезья­не»; двойник героя, его карикатурное отражение, твин-пиксовский Боб из зеркала, тревожное второе я, о котором невозможно забыть. Проще всего объяснить, чем хороша прилепинская проза, так: кто угодно из писателей может получить Bad Sex Award — премию за худшее описание секса; а у Прилепина наоборот: у него ровно эти сцены замечательно получаются; сами найдите, увидите. До «Черной обезьяны» неясно было, что такое Захар Прилепин; многие прежние его вещи страшно резали ухо. «Черная обезьяна» — расчет за все выданные ему авансы. Она целиком (ну почти, за исключением разве что вставных новелл) очень хорошая, с внутренней музыкой проза.

«Свобода» Джонатана Франзена

«Свобода» есть история о приключениях одной семьи в условиях свободного рынка; о семье, члены которой позволили себе воспринимать семейную жизнь как сферу свободной конкуренции. Получив за это от жизни по лбу, они усваивают урок: свобода и счастье — совсем-совсем не одно и то же. Серия персональных кризисов отдельных членов семьи Берглундов резонирует с фоновым сложным явлением — кризисом Америки как страны, которая слишком далеко зашла, размахивая знаменем, на котором изображен их главный экспортный иероглиф — свобода… «Свободу» рекламируют как, во-первых, «великий американский роман», во-вторых, как «панорамный роман об Америке нулевых»; и то и другое неочевидно. Здесь несколько раз поминается, явно с прицелом на рифму в масштабе, «Война и мир», но Франзена-философа не существует, он площе Толстого; разговоры о «величии» пусть остаются на совести американской прессы. По существу, это не столько «панорама Америки нулевых», сколько галерея сложных психопортретов узнаваемо-типических персонажей в глубоко прописанном социальном контексте, в естественной среде.


«Пульс» Джулиана Барнса

Барнсовский шедевр 2010 года — формально сборник рассказов, на деле — нечто вроде романа в историях; во-первых, общие темы (любовь, секс, соучастие, смерть, брак, вторжение в личное пространство, измена, педантичность, время, смерть), во-вторых, система лейтмотивов, в-третьих, внутри большего тела есть меньшее — внутренний цикл из четырех рассказов. Выпиливать из живого тела скелет, который и так очевидно есть, просто для того, чтобы доказать его существование, — нелепо, пересказывать сюжеты — «разведенный англичанин средних лет знакомится в кафе с официанткой из Восточной Европы; они вступают в отношения, которые прерываются, когда женщина ­по­нимает, что мужчина без спроса нарушил ее личное пространство»; «автор подслушивает разговор поварихи и писательницы, которые рассуждают о том, какие блюда и как влияют на вкус спермы», — глупо. Скажем так: хлеб Барнса — отношения, хрупкие связи между людьми, области, где не существует абсолютного знания и ни у кого нет монополии на правоту, просто потому что люди — продукты разных обстоятельств, физиологических, географических и интеллектуальных. У женщин так — у мужчин так, у англичан так — у европейцев так, у тела — так, у души — так, у толстых — так, у худых — так и так далее; эти различия — неисчерпаемый источник как трагических, так и комических ситуаций.


Бен Макинтайр «Операция «Фарш»

История про феноменально успешную военную хитрость англичан, которым в 1943 году удалось убедить немцев, что союзники высадят десант в Греции, — хотя на самом деле в Сицилии. Выдающаяся шпионская история — и лучший переводной нон-фикшн за последние месяцы. История не просто изложена. Она исполнена с невероятным артистизмом (гениальный перевод Л.Мотылева). Трудно сказать, что лучше в этой работе — остроумие отдельных фраз, драматизм повествования— или сама задумка: написать историю о том, как жизнь подражает искусству (историю про труп с чемоданчиком вычитали из шпионского романа, то есть скопировали с другого вымысла).


Джарон Ланир «Вы не гаджет. Манифест»

Важная книжица; должен же был появиться кто-то, кто сказал бы, что король — голый; кто показал бы, что энтузиазм толп, пожирающих самих себя, продающих друг другу рекламу, — омерзителен; кто сформулировал бы то, что и так интуитивно понятно про все это «поколение фейсбук». Давно ведь уже ясно, что весь нынешний культ «мудрости толпы» не приведет ни к чему хорошему… Прибить к дверям церкви алармистский манифест такого рода, где прямо сказано, что Сеть была создана, чтобы изменить мир к лучшему, а в результате мы оказались в тоталитарном обществе, где массы подавляют личности, — чрезвычайно рискованная вещь; тогда как мудрость толп остается под большим вопросом, их способность к (психологическому) насилию несомненна.

Кейт Аткинсон «Поворот к лучшему»

Шедевр — и как детектив, и как черная комедия. Продолжение «Преступлений прошлого» — и детектив из тех редчайших, где все объясняется в последней фразе — то есть буквально все и буквально в последней. 400 страниц, несколько замечательно прописанных героев, на которых навешаны камеры слежения; сцена за сценой — невероятно динамичные; здесь все не то, чем кажется, все ненадежно, никому нельзя верить; единственное, что неизменно, — это война против клише, литературных и житейских, с первой до последней страницы. Впрочем, иногда Аткинсон предпочитает не воевать с клише, а обыгрывать их — именно так она поступает с русской темой. «Поворот к лучшему» — некоторым образом «русский» роман; здесь толпы русских; здесь есть даже история о поездке в Россию; да и сам тип загадки — тайна в тайне, коробка внутри коробки, кукла внутри куклы, матрешка — тоже условно «русский». Словом, это нечто удивительное; и опять в блестящем переводе


Мишель Фейбер «Огненное евангелие»

Никогда не догадаешься, что это тот самый Мишель Фейбер, «эксперт по вик­торианству», который написал «Багровый лепесток и белый»; на самом деле «Евангелие» не исключение, все его книги совершенно разные. «Евангелие» — комедия, с серьезным, однако, фундаментом: проект «Мифы»; миф о Прометее, история о человеке, укравшем нечто очень важное — и здорово обжегшемся. Историк-лингвист Тео Грипенкерль случайно обнаруживает рукопись на арамейском языке, которая оказывается рассказом человека, своими глазами наблюдавшего смерть Христа. Обнаруженная Тео информация о Христе — тот оказывается не совсем таким, как в канонических Евангелиях, — взбудораживает общество. Люди ведут себя иррационально, неадекватно; они не желают воспринимать то, что он опубликовал, буквально не хотят верить в то, что им говорят, их представления о том, как все устроено, для них важнее, чем реальность. Самая смешная глава книги — про то, как Тео читает на «Амазоне» «отзывы читателей» на свою книгу: боже, что они там несут, они реально все сумасшедшие. Все, на всю голову.


Анна Старобинец «Живущий»

Будущее, не слишком отдаленное. После серии катастроф («Великого ­Сокращения») те, кому повезло, склеились в Живущего — интеллектуальный ­организм, самоорганизующийся при помощи церебрально инсталлированного «социо». «Живущий» — образец жанровой стерильности: классическая, сконструированная с замятинской серьезностью и оруэлловской язвительностью, набрякшая мрачными предчувствиями автора относительно будущего человечества антиутопия, где искусно передано все омерзение от культа «мудрости толпы»… По сути, тут описан проект состоявшейся принудительной глобальной коллективизации; то, что сейчас всего лишь рекомендуется, — в «Живущем» уже не подлежит обсуждению; у вас уже нет выбора — участвовать в жизни «социо» или не участвовать; вы обязательно должны быть все время онлайн, должны быть прозрачным и коммуникабельным.


Дуглас Коупленд «Поколение А»

Антиутопия-лайт. Описано самое ближайшее будущее, не так уж сильно отличающееся от 2010-го, когда роман вышел в оригинале; фантастическое допущение демонстративно нелепо — исчезли пчелы.



Через несколько лет пятеро молодых людей в разных концах света подверглись атаке пчел. Ужаленные (как раз и представляющие поколение А — первое поколение, которое, возможно, живет уже после конца света) мгновенно становятся мировыми знаменитостями; их гротескная слава удачным образом входит в резонанс с их фриковатостью… Коупленд изобрел удивительный способ идеально точно регистрировать текущее состояние общества: улавливать разлитую в воздухе тревогу относительно завтрашнего дня — тревогу не очень высокой концентрации, но все же присутствующую; причем оказалось, что этот страх перед будущим — все время разный, и, фиксируя его изменения, можно схватить цайтгайст, дух настоящего времени; и правда, «Поколение А» — идеально точный роман про нынешние времена.


Джон Гришэм «Преступление без наказания. Теодор Бун — маленький юрист»

Теодор Бун — проживающий в небольшом американском городке 13-летний юноша, главное увлечение которого — юриспруденция. Все знают об этой его особенности — и он, словно Толстой в Ясной Поляне, принимает ходоков: что делать, если банк отбирает у вас купленный в ипотеку дом, если вы хотите раз­вестись с женой, если вы увидели, что кто-то плохо обращается с животными... Перед нами Гришэм, вторгшийся на территорию Джоан Ролинг и Стефани Майер; Гришэм, запустивший серию романов для подростков. Все то же самое, что «Фирма», «Клиент», «Шантаж» и проч.: «юридический триллер», суды, крючкотворство, преступления, большие деньги — но у главного героя по определению меньше опыта, свободы, возможностей и денег; он должен выигрывать как-то по-другому, не как обычно. Это хорошее введение в устройство судебной системы США — и хороший подростковый детектив.


Джулиан Барнс «Дикобраз»

Барнс — представляете, в 1992-м, когда Запад праздновал «конец истории» и стоя аплодировал Горбачеву, — умудрился выслушать вторую, заведомо лишенную права голоса сторону; взглянуть на вещи непредвзято — и показать, что роль империи зла, навязанная Восточному блоку Западом, не соответствовала действительности; что Запад просто разрушил другую, альтернативную культуру, очень далекую от демократических идеалов, которая, однако, была вполне жизнеспособна и обеспечивала интересы народов Восточной Европы уж получше, чем с помпой проданный им капитализм. То есть Барнс не то что, там, «сумел показать трагедию Восточной Европы после крушения социализма» — нет, он расставил акценты и дал понять, что история повторяется, что нынешний показательный процесс ничем не лучше сталинских… Замечательный роман, издание которого следовало бы спонсировать компартии (какой бы дикостью это ни звучало по отношению к Барнсу).


Елена Трубина «Город в теории. Опыты осмысления пространства»

Здесь изящно суммируются все теории города; автор успешно оперирует отечественными примерами, которые иллюстрируют — или опровергают — абстрактные представления и общие рассуждения, например, о семиотике торговых центров или основных противоречиях между экономическими процессами и географической формой городов. Лучшие моменты книги — очерковые; заметки о современной городской жизни: чем рискует человек, проявляющий вежливость при посадке в московскую маршрутку, как выглядит по утрам эскалатор на метро «Парк культуры» и что такое джентрификация применительно к России. Образцовая в своем жанре книга: автор жонглирует не теориями, а примерами — по которым ясно, что сама реальность требует бесконечного разнообразия теорий.


Олег Зайончковский «Загул»

Роман, кажущийся аморфной комедией нравов, на самом деле точно просчитанная инженерная конструкция. Все, что ни есть в романе, — и город с музеем и заводом, и детективная история, и разъезжающие в электричках неколоритные, но и не картонные персонажи, так или иначе работает на мысль Зайончковского: время не имеет значения. Никакой разницы между эпохами в России нет; главное — не знаки, которыми оформляет себя современность, не газетные заголовки, а «фон», белый шум, равномерно размазанные по всем эпохам характеристики места и его обитателей, которые часто игнорируются «современными» людьми, но которые, по сути, являются базовыми и реплицируются вне зависимости от чьего-либо желания. Жизнь — отношения, производство матценностей и культуры, иррациональные поступки — продолжается при любом режиме. Это тоже цикл — но совсем не дурной цикл, как у Быкова в «ЖД»; и, кстати, Зайончковский работает с той же мифологемой.

"Опыт путешествий" Адриан Гилл
Новая порция приключений и путешествий от неутомимого Адриана Гилла, журналиста с горячим сердцем и широко раскрытыми глазами — отличное продолжение его первой книги, «На все четыре стороны».
На этот раз автор с читателями посетят Алжир, Арктику, Копенгаген, Индию, Албанию, Гаити, Исландию, Мадагаскар, Мальдивы, Нью-Йорк, Сицилию, Стокгольм и побережья Дуная. Однако в книге есть небольшой сюрприз — помимо рассказов о путешествиях Адриан Гилл разродился серией эссе об отцовстве, жизни и взаимоотношении разных культур и стран.


Имант Зиедонис «Разноцветные сказки»

Переиздание прекрасной книги 1980-х — сборника сказок латышского поэта Иманта Зиедониса. Вольные сказки, текущие вместе с рекой и летящие вместе с ветром, звучащие то как песня, то как шутка. «Крот придирчиво рассматривал меня. — Привяжи к бровям зубные щетки, а то песок насыплется в глаза. Махнув мне лапой, он пропал в норе. Потом снова вылез наружу. — Ну а ты что стоишь? Привязав к бровям зубные щетки, я полез в нору». Пересказал Зиедониса Юрий Коваль, и его голос отчетливо слышен в текстах. Иллюстрации рисовал гениальный художник Сергей Коваленков. Коваля и Коваленкова уже нет в живых, Зиедонису 78 лет, он живет в Латвии, в другой стране, и сборник, выпущенный советским издательством «Детская литература» в 1987 году, уже остался в вечности как произведение чудесного книжного искусства и как память о людях, времени и пространстве, которые были.


Дина Сабитова «Три твоих имени»

Отлично написанная драма для подростков, современная, «своя», не переводная, и тема — сложнее некуда: детдом и усыновление. Взяться за такую тему — все равно что пройти по канату без страховки: автор должен исполнить свой номер виртуозно, иначе пропадет. Как не сфальшивить и рассказать историю Маргариты Новак из деревни Большая Шеча, которую колотили родители и предали усыновители, потому что у всех них было мало любви и смелости, зато у маленькой Маргариты любви хватало на весь мир. Как сделать так, чтобы эту историю читали не по одолжению (мол, актуально, важно, на злобу дня), а потому что действительно интересно, захватывает, трогает, тревожит. Дине Сабитовой («Где нет зимы», «Цирк в шкатулке»), матери двух детей, усыновившей несколько лет назад третьего — 16-летнюю девочку, — удалось: это ее лучшая книга. «Три твоих имени» выходят в сентябре, к Московской книжной ярмарке.


Теодор Киттельсен «Волшебные сказки Норвегии»

Завораживающие истории про троллей, лесных духов и хюльдр, что прячут под юбками коровьи хвосты, в сборнике норвежских сказок, пересказанных и нарисованных «народным художником Норвегии» и поэтом Теодором Киттельсеном. Киттельсен был великим сказочником, которого вдохновляла суровая норвежская природа и завораживало все ирреальное, потустороннее. Нарисованные им тролли и духи великолепны, жутковаты и притягательны, а пейзажи звенят от предчувствия волшебства. «Все, что до этого точно окаменело, теперь начинало двигаться. Вдалеке подалась вперед поросшая лесом гора. Удивление и страх будто бы витали над ней… Вот у нее появились глаза… она пошевелилась… и направилась прямо к нам! А мы замирали от восторга и ужаса, мы всей душой любили это чудо!»


Возможно, «Опыт путешествий» — это самая необычная книга о путешествиях, которую вам доведется держать в руках. В ней нет банальных туристических советов и рекомендаций, которые легко найти в интернете. Но зато через страницы чувствуется пульс цивилизации — постарайтесь ощутить его, и целый мир окажется у вас в руках.