Эпилептоидная мать вовсе не так плоха, как возможно звучит. С другой стороны, это как правило очень сложная фигура, для того чтобы сказать в отношении нее плоха она или хороша. Это женщина – монолит, которая всегда знает, как жить другим. Эта уверенность непоколебима и едина, в ней нет трещин и изъянов. Ее путь по жизни единственно правильный, не подлежащий сомнениям и рассуждениям. Это истерик будет напоминать, требовать и взывать к совести-жалости- восхищению. Эпилептоид говорит один раз, если вы не внимаете, то будете наказаны и наказаны так, что на всю жизнь запомнилось.

В жизни все должно складываться правильно, согласно представлению эпилептоида о правде, истине, достоинстве и справедливости. Если эпилептоидная дама считает, что секс после свадьбы, значит после свадьбы. Настаиваете до? Вы грязный извращенец. И ничто не сможет ее переубедить в обратном. Если же в мире эпилептоида секс бывает после свадьбы, попробуйте откажитесь от свадьб если у вас что-то было. Вообще, в целом мужчины избегают длительных или любых отношений с такими девушками, потому что дамы дают понять, что любые отступления от их воли будут очень чреваты. Но, и они выходят замуж за мужчин, которые подчиняемы или мягки. Далее муж уже «служит на посылках», ему регламентируется роль, когда открывать рот, сколько его держать открытым и когда закрыть.

Далее, согласно генеральному плану, следует беременность, во время которой без всяких дураков выполняется все, что приписано, не пропускается ни одной таблеточки, ни одного визита к акушер-гинекологу. Дама ложится в стационар, когда ей говорят, никогда не просится домой раньше времени. Делается это все без нервов и тревог лиц с навязчивостью, а просто потому, что так положено.

За ребенком уход на все 100%, вставание ночью без всякого нытья и беспокойства. Муж подключается в нужный момент и зорко следится за тем, чтобы он не отлынивал, а выкладывался в заправду.

Все проблемы начинаются, когда ребенок приобретает некие признаки автономности. Ребенок не в курсе материнских понятий о правде и справедливости, а так же хорошем поведении. Мать недоумевает, в чем дело. Для нее существуют два мира и только 2 реальности – одна принадлежит ей, другая неправильная.. Ребенок поступает не так, как положено, значит с ребенком непорядок. Что надо делать, когда непорядок? Идти к врачу или к другому авторитету.

Вообще, эпилептоиды очень любят власть и уважают ее. Они прекрасно чувствуют иерархию и свое место в ней. Врач - человек авторитетный, ему нужно подчиняться. Если доктор сказал в морг, значит в морг. Если морг к моменту приезда закрыт на ремонт, значит в морг врача. Специалисты в глазах эпилептоида бывают или хорошие или плохие. Промежуточных не бывает. Все, кто соответствуют картине мира эпилептоида – хорошие врачи, если выяснится что врач отклонился на полградуса в сторону…то доктор летит в низ по иерархической лестнице эпилептоида и там, на дне, методично запиннывается. Но запиннывается не в хаотичной ярости пограничника или нарцисса, а методично, максимально жестоко и расчетливо. Так чтобы запомнил навсегда, и не скоро встал. То же происходит с воспитателями, учителями, психологами и всеми теми, кто назначен исправить неправильного ребенка, но не оправдали.

Надо сказать, что эпилептоид может достаточно долго ждать подходящего момента, стащить проколовшегося с пьедестала. Они довольно злопамятны и могут припомнить то, что случилось лет 25 назад. Знайте, что в любой момент на вас могут поставить крест. За вами уже выехали, а пока «люди в черном» в пути, эпилептоид будет вам улыбаться и заискивать.

Неправильность ребенка так же может оцениваться линейкой эпилептоида. Вот, к примеру положено съесть 200 грамм овощного полезного пюре… не съесть у ребенка нет шанса. Положено, к 3 годам знать буквы, ребенок будет сидеть с алфавитом, ежедневно по 3 часа, а иногда и днями. Нельзя сказать, что это исключительно отрицательное. У них обычно очень ухоженные «особые дети», потому, что эпилептоид может долбить одно и тоже до упора месяцами, пока не будет результата, без всякого сожаления и с полной самоотдачей. Если маме без соответсвующих личностных черт тяжело бывает эмоционально, нужно примериться с тем, что есть и принять, для эпилептоида все проходит проще. Ребенок может быть правильный или неправильный. Неправильные дети бывают плохие и больные. Если ребенок больной – с ним надо работать. Вот мы и работаем. И это правильно. Плохие же дети должны быть наказаны с максимальной строгостью, даже с жестокостью, ибо они будут еще хуже без наказания.

Быть правильным ребенком очень непростое дело. Легче быть неправильным больным. У эпилептоидной мамы очень много четких правил, которые семья должна выполнять. Должно быть чисто, прибрано, чинно и все должны сидеть смирно с руками на коленях. Семья должна работать, потому что это правильно. Освобождение от работы только смерть. Мать очень болезненно относится к нарушению заведенного порядка. Можно схлопотать от нее за то, что начинаешь мыть пол не с той комнаты, что она считает правильной, за то, что овощи в суп кладешь не в том порядке, или за переставленные не в том порядке статуэтки. И знайте, никогда у вас не будет права ставить статуэтки по другому, сколько бы не было вам лет. Потому что во все времена только один порядок правильный.

Это я говорю к тому, что для дошкольника атмосфера правильной жизни тяжеловата. Он все время выпадает из идеального мира эпилептоидной мамы и возвращается ее железной рукой за шкирку обратно.

Многие эпилептоиды очень религиозны, и с раннего детства детей так же приводят в церковь. Это определенный кластер верующих, которые ходят туда по той причине, что Бог, существо на самой вершине иерархической пирамиды и оттуда его невозможно стащить вниз, как любого другого авторитета в жизни эпилептоида. Более того, Бог может жестоко отомстить за попытки его стащить вниз. Т.е. такой богопротивник может получить настоящее жестокое 100% эпилептоидное наказание – долгое, мучительное и неотвратимое. Геенна огненная - это самое эпилептоидное оно. Там грешники горят вечно и вечно жалеют о своих грехах. Вот этот факт и гонит эпилептоидов в церковь. Их достаточно легко вычленить из массы других прихожан. Сдержанные или елейно угодливые, аккуратные и всегда при виде намека на богохульство звереющие, и со смаком начинающие живописать, как грешник будет гореть в аду. Ну и что ада-то ждать, многие уже и тут собираются всяким неправильным верующим со смаком выпускать кишки. Короче, ребенок с малых ногтей знакомится с тем, куда попадают непослушные дети. И что с ними бывает. В самых ужасных подробностях.

До массового распространения религии в нашей стране, в доперестроечные времена, роль ада играли всякие социально неблагоприятные места, типа « на заводе за конвейером», « под забором», « с метлой дворником». В меру представления самого ужасного места для длительных мучений и раскаяния каждого отдельного эпилептоида. Но описывались все эти «ужасы советского бытия» именно с холодящими душу подробностями. Я однажды слышала такой рассказ про работу дворника и до сих пор осталось ощущение, что лучше сделать харакири….Хотя ад вне всякой конкуренции был всегда и многие эпилептоиды верили в бога даже в самые глухие сталинские времена. Естественно не 100% уходили в религию, ибо реализовать свои личностные черты можно было и через бытие коммунистом. Там можно было учить и детей единственно правильному учению Маркса, и карать общественным порицанием неверных ленинцев.

С наступлением школьного возраста бывает множество трений с учителями и родителями других детей, которые могу играть не ту роль в жизни семьи, которую бы хотелось. Мать часто присуствует в школе, чтобы отслеживать, все ли тут правильно и кто виноват в том, что неправильно. Ребенок до колик боится получить плохую оценку или замечание в дневник. Дома за этот прокол он получит по полной. Все это, в общем-то, создает почву для развития неврозов, тиков, навязчивостей и т.п. Мама с энтузиазмом лечит ребенка, водит по врачам, назначает виноватых в том, что дите пострадало. Невроз ребенка очень удачно ложиться на ее восприятие мира, поэтому склонен к затяжному течению.

В подростковом возрасте случается масса богомерзких изменений с организмом ребенка. Все это может разрушить годы правильного воспитания, поэтому все взросление вырывается с корнем железной рукой, и ведется непримеримая борьба с побегами. Сексуальность подростковая это ужасно и отвратительно, перечить матери - смертельный грех, думать о самостоятельной жизни или даже о том, чтобы после 9 на лавочке с подружками под окном - божеупаси.

Бывает и противоположенная ситуация с оценкой сексуальности детей. Вообще, есть группа эпилептоидов фиксированная на сексе, с тенденцией к различным отклонениям от традиционного.

В во взрослом состоянии дети довольно часто продолжают обнаруживать всякие невротические расстройства в связи с очень узким коридором воспитания. Любые новшества для них связаны с чем-то ужасным. Выражение чувств, затруднено если они не попадают в число дозволенных. Люди довольно сложно строят личные отношения. Либо очень долго нет подходящего человека ( очень узкий спектр характеристик и чтобы мама одобрила), либо обнаружив себя в несчастливом браке они продолжают нести крест, но не из-за любви, а потому что не нести его грех. Мама все так же себя считает в праве на все. Она и в детстве не стесняется физического насилия над ребенком, и взрослой дочери или сыну может залепить оплеуху за неначищенную обувь. Так как выросшие дети часто продолжают идти тем узким коридором правильной жизни, нарисованным в детстве матерью, то они часто начинают прибегать к выпивке, чтобы немного расслабиться.. Но алкоголизм их достаточно мрачный. Они-то понимают, что предаются плохому занятию. А куда попадают люди, которые делают плохие вещи, они знают с детства.

Если ребенок отклоняется от правильного пути, будучи взрослым, мать продолжает его возвращать как котенка за шкирку в правильное место. Избавиться от этой заботы бывает только возможно, если греховность ребенка будет так велика, что мать его проклянет. Дети относятся к этому прерыванию контакта по-разному. Кто-то с облегчением, кто-то с ужасом вынужден ползти к матери просить прощения… ну вы знаете… геенна огненная и все такое.

***************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

Иногда бывало, что с началом психотерапевтической работы мои собеседники говорили о том, что с другим психологом они «все это уже делали: ножницами резали связи — ничего не менялось, представляли образы, меняли их цвет, форму, сжигали, потом никаких изменений.

Мне приходилось объяснять, что сейчас мы все будем делать по-другому. И, конечно, безо всякого насилия над внутренними образами. Никаких разрезаний, сжиганий, взрываний, вообще никаких уничтожений. Взамен — плавная трансформация с учетом всех правил.

Моя статья будет полезна тем, кто занимается образной терапией, интегральным нейропрограммированием и т.д. Поскольку все эти виды терапии работают с проявлениями бессознательного, крайне важно понимать, как делать любые преобразования экологично и с максимальной пользой для человека.

Основное правило, которого следует придерживаться: любой образ из бессознательного, который возникает у человека, появился не просто так. Говоря эпическим языком, вся жизнь человека вела его к тому, что здесь и сейчас в это мгновение он вытащил этот образ, рассмотрел его и сделал выводы. Возможно, этот образ — маленький кирпичик, возможно, большой краеугольный камень большого «здания жизни» из бессознательного (кирпичик или что-то побольше — понимание приходит с опытом), но к нему следует тщательно присмотреться, и уже потом решать, что с ним делать, как его трансформировать.

Если подходить к классификации образов, с которыми можно без сожаления прощаться сразу или ни в коем случае нельзя (да и невозможно) сразу прощаться, то все возникающие образы можно подразделить на инклюды и части.

Инклюды — это «образования» в нашем бессознательном, которые были туда привнесены, осели там и не приносят никакой пользы.

Части (самостоятельные единицы сознания/мини-сознания/модули сознания/субличности/как их только ни называют) — это «образования» в бессознательном, которые имеют положительную функцию.

Пример инклюдов — убеждения, родительские предписания.

Например, убеждение «мне 30 лет, я никогда не встречу своего мужчину, потому что уже очень старая» — это убеждение, которое можно визуализировать и вытащить из себя: «это какое-то серое пятно, которое сидит в голове». Это пятно можно пристально рассмотреть и выяснить, приносит ли это пятно-убеждение какую-то пользу человеку. Скорее всего нет. И вот именно это пятно можно либо вытолкнуть за пределы своей психогеографии, либо трансформировать (через «ящик трансформации убеждений») во что-то более приятное, например «мне 30 лет, и это прекрасный возраст, как раз время, чтобы встретить своего мужчину». Именно таким типам пятен, шарам,  облакам и т.д. можно менять цвет, добавлять ресурсов легко и спокойно. Они будут трансформироваться легко, поскольку являются чистой, ни с чем ни связанной энергией, которую можно преобразовывать по собственному желанию.

После такой трансформации/ухода убеждения я всегда спрашиваю много раз: «Вы уверены, что можете расстаться с этим убеждением, поменять его? Это правда? Это убеждение не хочет к вам вернуться/Вы уверены, что не хотите его вернуть?» Такое четкое выяснение ощущений человека позволяет убедиться и клиенту, и терапевту, что тема с этим убеждением закрыта. И это очень важно знать! Потому что если образы категорически не хотят трансформироваться, возвращаются обратно, человек не хочет с чем-то расставаться, значит, этот образ несет положительную функцию, и пока эту функцию не определишь и не получишь ее где-нибудь еще, можно с образом и не пытаться расставаться/трансформировать. А значит, см., как работать с частями.

Как уже писала выше, части — это внутренние образы, внутренняя энергия, которая несет положительную функцию, даже если у нее есть и отрицательная.

Например, человек хочет расстаться с раздражительностью. Визуализируем раздражительность. Допустим, это пылающий огнем шар. Ради эксперимента попытаемся начать отдалять этот шар от человека. Человек почувствует сильный дискомфорт и внутренний бунт. Вопрос к нему: «В чем положительная функция раздражительности?» Ответом, к примеру, будет «защита от напряжения, связанного с таким-то человеком». Тогда мы будем переходим к работе над взаимоотношениям с этим человеком. А раздражительность пока оставляем в сторонке, мы еще к ней вернемся. Вполне возможно, что после всей работы (а цепочка может развернуться длинная!), раздражительность исчезнет сама, так как в ней уже не будет необходимости. Просто так убрать из себя раздражительность не получится никогда, пока она не освободится от положительной функции, которую несет.

Пример с более «крупными частями»- субличностями и идентичностостями. Узнаем, кто в человеке отвечает за стыд (на заметку тем, кто практикует ИНП, если при ответе на вопрос, где в теле, как вам кажется, сидит ваш стыд, человек говорит, что стыд у него везде, значит, можете смело просить отойти человека с места, где он стоит/сидит, чтобы там остался тот, кто отвечат за стыд. Там будет не часть или субчасть, там будет субличность или идентичность). Это образ согнувшейся несчастной женщины. Работаем с образом так, чтобы плечи женщины выпрямились, она засветилась. Технологий масса. Отправить женщину куда-то за пределы нашей психогеографии мы не сможем никогда. Неосознанно люди отправляют части туда, что мы называем «тенью», но они все равно оттуда торчат и напоминают о себе, и самое лучшее, что для себя можно сделать — вытащить на свет все свои мучительные части и начать с ними работать.

Если часть, которая вытащена на свет, имеет жуткий, прямо-таки кошмарный вид (змеи, демоны, люди с пугающей внешностью), делаем, как минимум, три вещи (три пункта из «шестерки Ковалева»): говорим, что принимаем ее (часть), благодарим за положительную функцию (выяснив ее), делаем поклон (примирение, принятие, благодарность — всё сразу). А потом уже наблюдаем — велика вероятность изменения внешнего вида части, и можно с ней работать. Если ничего не меняемся, значит, делаем другие вещи, но это уже для профессионалов интегрального нейропрограммирования. Никаких пушек, взрывания, уничтожения частей. Не пройдет, это раз. Борьба еще больше усилит часть, это два.

Далее, что касается разрезания ножницами связей.

Очень часто люди, которые расстаются, ощущают незримую связь с тем, с кем расстались. Это крайне мешает в жизни. Особенно трудно встретить женщину/мужчину, если имеется связь с предыдущим.

Визуально разрезать ножницами связи бесполезно, поскольку связи восстановятся. Связь должна сама исчезнуть (и человек это сразу почувствует). А исчезнет она тогда, когда между двумя людьми восстановится баланс. Никому ничего друг от друга не будет нужно. Не будет зависимостей, не будет обид. Чистые, как стеклышко, друг перед другом, и можно разойтись, каждый своей дорогой. Надо только поработать над этим.

Хотела бы привести еще один пример важности правильной визуализации образа и работы с ним.

На встрече мы работали с девушкой, чья мама бралась за специальный жгут, которым пользовала девочку, когда та, по мнению мамы, была не права. Когда мы доходим до этого жгута, девушка говорит, что этот жгут она уже отдавала маме со словами: «Больше ты никогда меня не будешь бить». Я спрашиваю, как она увидела этот жгут. Ответ был: «Я вспомнила, как выглядел этот жгут, взяла его мысленно со стула кухни, где он висел, и отдала маме». Я прошу девушку «посмотреть», где этот жгут находится сейчас. К ее удивлению, жгут продолжает находится над ней, по сути, завис над ней в ударе. Происходит осознание, что именно из-за этого жгута, у нее вжаты плечи, напряжение в теле. Когда мы берем именно этот нависший над ней жгут и отдаем маме, плечи расправляются, дышать становится легче. Вот такая сила точной визуализации. В предыдущем варианте жгут, снятый со стула, не дал такой эффект (что и понятно, жгут на стуле не страшен, страшен зависший над спиной, и именно так он и «прописан» в бессознательном).

***************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

Андрей Злотников

Изменщиков и изменниц две-три тысячи лет назад забивали камнями, а сейчас супруги могут счастливо жить вместе после того, как измена была обнаружена и признана. Конечно, если он смогут понять причины измены, простить друг друга и определить общие цели на будущее.

Лучше всего, когда пара пытается понять эти причины в кабинете специалиста – психотерапевта, сексопатолога, медиатора и/или священнослужителя. Это тот случай, когда третий – не лишний. Во-первых, чтобы прояснение ситуации не переросло в ругань или, еще хуже, драку. Во-вторых, лучше иметь рядом эксперта с навыками работы с парами плюс знаниями семейной психологии и конфликтологии.

На любом из этапов жизни пары – встреча, пора влюбленности, совместное проживание, свадьба, быт, рождение ребенка, жизнь втроем (у нас бывает и впятером, плюс бабушка и дедушка), взросление детей, выпуск их во взрослую жизнь и почтенный возраст – может быть множество явных и скрытых конфликтных ситуаций.

Ведь у каждого из двух взрослых людей свои потребности, мотивы, ценности. Семейная жизнь – это ежедневный труд. И если у супругов нет навыка договариваться, общаться, искренне интересоваться жизнью супруга, то почва для измены заложена.

Основная причина измены - неудовлетворенные потребности.

Начнем с базовой потребности – секс. У каждого из супругов есть специфическая потребность в сексуальных контактах – частота, время, поза, вид. Часто бывает так, что у супругов они различные. Например, вагинизм, когда сексуальный контакт приносит женщине боль, а она стесняется признаться супругу в этом и избегает близости. И при этом не обращается к врачу. То есть существует объективная причина, но поскольку мужу о ней неизвестно, он начинает строить свои версии. Мужчина думает, что он совсем не такой привлекательный, каким себя представляет, что супруга холодная и фригидная. И в итоге – ищет удовлетворение своих потребностей на стороне.

Следующая важная потребность – свобода. Хоть люди и живут вместе, а пространство для жизни другому желательно предоставлять. Мы так устроены, что есть в нас потребность в одиночестве. Отдохнуть, выспаться, побыть в тишине. Мне представляется разумным, когда есть время для хобби – спорта, фитнеса, танцев, йоги. Да, есть риск, что на этих занятиях вторая половина может кого-то встретить и решиться на измену. Но как по мне, это не более рискованно, чем держать ее на цепи. Если человека лишить свободного пространства, это грозит для него  накоплением агрессии и  эмоциональным истощением. Поэтому стоит пробовать вместе найти баланс, чтобы учитывались интересы каждого члена семьи.

Потребность в признании и поддержке. Любовники и любовницы владеют даром обнаруживать таланты и оказывать поддержку своим возлюбленным. На консультациях буквально слышишь – он(а) меня понимает как никто другой. Ценит, как никто другой. Это, конечно, может быть и манипуляцией с целью вызвать именно такое отношение, но звучит искренне.

Такое понимание можно объяснить психологическим явлением – идеализацией возлюбленного(ой), что позволяет подмечать его(ее) сильные стороны.

Так что пробуйте не оценивать свою вторую половину холодным разумом, а делать это сердцем. И тогда вы сможете открыть в любимом человека много потенциала. Те, у кого есть дети, могут вспомнить, как мы бываем терпеливы к первым шагам, падениям, словам, оговоркам и т.д. малышей. Энтузиазм, родителя не пропадает, а остается высоким, чтобы радоваться каждому шагу и милому "бу-гу" своего чада. Так почему мы зачастую к детям (кошкам, собакам) относимся лучше, чем к женам и мужьям?

Потребность в разнообразии. Мне с ним(ней) скучно. Речь не о том, чтобы уставшая за день супруга танцевала танец живота или еще что. А скорее об умении делать друг другу приятные сюрпризы, дарить подарки, вносить в жизнь интерес, драйв. Классика советского синематографа прекрасно визуализирует эту тему в фильме "Летучая мышь", когда за пять минут супруги полностью поменялись ролями. Рецепты того, как сделать семейную жизнь более разнообразной, очень индивидуальны. Но это возможно – просто позвольте себе пофантазировать и помечтать. Двадцать процентов сможете реализовать без сомнений.

Месть. Это детский (инфантильный) мотив для измены. Сценарий выглядит так – "ах ты мне изменил, тогда и я сделаю то же самое". Попытка причинить боль ближнему, отомстить ему в ответ на собственное разочарование. А причин для разочарования хватает. Кроме мести изменой в ответ на измену это может быть обида на родственников,  зависть к успеху, ревность, реакция на обесценивание партнера.В ролевой модели "взрослого" человека нет места мести. Целостный и гармоничный человек примет выбор партнера. Будет задавать вопросы, стремиться понять, а затем принимать решение что делать. Как отстроить общение с родственниками, чтобы было минимум дискомфорта. Как достичь успеха самому. Как не испытывать ревность, а радоваться социальному признанию и ощущать собственную ценность.

Еще одна из основных причин измен - характерологические особенности. Разные психологические школы и учения по-разному отвечают на этот вопрос. Каждый ответ вполне уместен и имеет право на существование.

Психоаналитик мог бы сказать о том, что мы мстим матери (отцу) в лице супруги(а). Известный психиатр Ирвин Ялом приводит пример, когда его клиент ощущал потребность заниматься сексом каждый день. Он это рационализировал и объяснял себе разные причины такого поведения, но глубинная потребность, которая включала пусковой механизм поиска партнера, был страх смерти.

Человек с нарциссическими чертами будет в каждом партнере искать признания, а получив его, обесценивать и искать нового партнера, и так до бесконечности. Измена для него способ доказать собственную состоятельность, который заведомо обречен на провал.

Есть теория, по которой мы неосознанно повторяем родительские сценарии и шансы на измену возрастают, если подобная ситуация имела место в родительской семье.

Еще одна страшилка про садомазохистический склад характера. Есть базовая потребность мучить близких людей и мучиться. Делать проступок и испытывать чувство вины. Тогда измена выступает как один из способов испытывать мучение и наслаждение.

Думаю, что перечислил достаточное количество причин для измены и теперь можно подвести итоги:

- совместная жизнь с другим человеком - это труд, и если относиться к нему добросовестно, риски "измены" минимальны;
- тайное нужно делать явным в отношениях, чтобы партнер не домысливал ситуацию;
- есть вероятность, что партнер будет изменять вне зависимости от наших стараний и усилий, только в силу личностных особенностей;
- для эффективной работы с семейными проблемами стоит прибегнуть к услугам профессионала,  чтобы не наломать дров.

UpDate: 

Читатели спрашивают: Доктор, где же диагноз и рецепт? :) С причинами ясно.

Больному рассказывают о причинах, в них же и источник к исцелению, но ведь люди вечно страдают от последствий и особенно в запущенных формах.

Отвечаю: 

Каждый случай и каждый человек, это индивидуальность. Следует учесть, что здесь индивидуальность умноженная минимум на два (так как речь идет о паре), шесть (родительская семья), восемь (бабушки и дедушки) плюс социальный и культурный уровень развития каждого. Количество комбинаций  таково, что запутанный узел - уникален. Распутать его можно вместе, узелок за узелком. Если есть готовность проработать эту тему - пишите, звоните.

Еда же бывает разная. И это не только плюшки и ватрушки, но и всё , что наполняет нас изнутри. То, что даёт ощущение сытости, удовлетворения, наполненности, целостности, тепла.

Конечно, прежде всего это Любовь.
Тот вариант Близости, в котором есть  душевное тепло, физическая близость, духовное единение, безопасность, укрытость, интимность и радость быть вместе.

В такой Любви очень сыто и уютно. Нет смысла куда-то бежать и что-то искать. В сытости появляется довольность и леность.

Вы видели сытых младенцев? Вот так выглядит  сытый, наполненный человек.)

но многие из нас испытывают острый  голод по любви.

Он  прямо таки сосёт под ложечкой.

На эмоциональный голод тело реагирует также как на голод физиологический – мы чувствует те же признаки голода, как если бы хотели есть.

Разница лишь в том, что при запихивании пары плюшек, наступает сытость мнимая. Ощущение счастья не наступает,  просто на время  затихает симптом.  А у человека создаётся ощущение, что он постоянно хочет есть.

Еда – самый простой способ заглушить голод. И заставить тело заткнуться, занявшись перевариванием пищи.
Способ заглушать эмоциональный голод и вместе с ним поднявшуюся тревогу – шоколадом, сладостями, чаем и кофе – очень распространён.

Суррогаты любви существовали во все времена.)

Пища физическая не может заменить пищу духовную, эмоциональную. Шоколад не даст любви, и кофе при всей его нежности и способности обволакивать не станет любимым человеком.

По ком голод? По ком тоска?

К кому эти чувства?

начав дифференцировать, различать свои потребности, отличать эмоциональный голод от физического, вы сможете кормить себя по-разному.

И, возможно, в конце концов   сможете дать себе  то, в чём так остро нуждаетесь.

Как мы получаем (или не получаем) от жизни именно то, что хотим

Жизненный опыт человека создается его мыслями, чувствами и представлениями

У разных людей есть разные концепции жизни. Некоторые считают, что ресурсы ограничены.  И если кто-то что-то взял, то нам это уже не достанется. И не факт что у нас в жизни потом будет что-то, что есть сейчас. И так рассуждают многие.

Это философия недостатка. Чаще всего она присуща людям старшего поколения. Даже тем, которые еще могли бы что-то сделать в жизни. И понятно, откуда это у них. Таков был мир вокруг, что самые худшие ожидания оправдывались. А в советской системе хорошо жилось тому, кто учился себя ограничивать и довольствоваться малым. Хотя, те, кто хотел, имели все при любой системе.  А сейчас и правда у старшего поколения  есть ограничения, но не такие жесткие, как поставлены в голове.

Сейчас совсем другая жизнь. И мне очень грустно, когда люди моего поколения (30 лет) живут с ощущением, что ресурсы ограничены.  Иногда это накрывает и меня, особенно когда я расстаюсь с вещами или думаю о своем творчестве. И это сильно мешает жить.  Слава богу, что я понимаю, что оно только в голове.

Ко мне часто приходят клиенты, которые хотят изменить свою жизнь, но при этом мучаются вопросами:

• А вдруг у меня не получится? 
• А  вдруг будет только хуже? 
• А что если я уволюсь с нелюбимой работы, а ничего лучше не найду? 
  А что если я расстанусь с нелюбимым человеком, а любимого не встречу? 
• А вдруг я не найду клиентов? 
• А вдруг я потрачу деньги, а больше денег не будет? 
• А что если будет хуже? 
• А смогу ли я достать журавля в небе? Может, лучше ограничиться синицей?

Это все тоже отголоски философии недостатка.

Философия изобилия

Есть другая философия. Она спасает и позволяет что-то делать и добиваться успеха вопреки ожиданиям. Это философия изобилия.  Мысль заключается в том, что вселенная изобильна.

Подтверждение этому я постоянно нахожу в мыслях обычных счастливых и успешных людей:

• Деньги приходят под проект. 
• Если где-то закрывается дверь, то в этот же момент открывается окно. 
• Во что веришь, то и есть.

Еще в Библии есть чудесный рассказ про 5 хлебов и 2 рыбы…  Помните?

В общем, вселенная всегда  отвечает  на наш запрос и дает то, что мы хотим. То, что мы реально хотим. Так что если вы хотите понять, что именно вы реально хотите от жизни, и каковы ваши убеждения,  то просто посмотрите вокруг на свою жизнь. Это именно то, что вы запрашиваете. Даже если вам кажется, что это не так. Иначе откуда оно взялось?

Есть известный анекдот. Мужчина в транспорте в давке едет на работу и думает: жена стерва, дети идиоты, начальник сволочь, жизнь не удалась.  А за спиной стоит ангел-хранитель и записывает: жена стерва, дети идиоты, начальник сволочь, жизнь не удалась. И думает: «Не понимаю, зачем он все время заказывает одно и то же?»

Так что философия изобилия – это то, что спасает и открывает путь к творчеству. Вселенная изобильна, и она всегда дает то, что мы просим. Лично мне это очень помогает. И тогда оказывается, что журавль в небе – это не такая уж неуловимая птица.

Как это помогает?

Я пишу статьи на темы, которые мне нравятся и перестала париться о том, что темы не новы. И одна тема цепляет за собой другую и это очень захватывает.

Я фотографирую и получаю от этого большое удовольствие. И мне не важно, сколько еще есть фотографов вокруг и как у них получается, лучше или хуже.

Я пишу программы тренингов и уверена, что найду отклик у людей.

Многие вещи в жизни перестали быть для меня риском. Я просто иду и делаю.

Я приехала в деревню и привезла фасадную краску семи цветов. И каждый день что-нибудь рисую и крашу. Камни, шины, стены (с согласия хозяев, конечно). Раскрашиваю, как оно получается. И  по мере того, как я крашу, у меня появляются новые идеи.

Жизненный опыт человека создается его мыслями, чувствами и представлениями.  И это дает нам возможность увидеть в своей жизни себя, как в зеркале.  Если мы чего-то не получаем, хотя очень хотим, важно спросить себя: «Как я умудряюсь не получать желаемое? Как я умудряюсь просить так, чтобы не получать? Для чего мне нужно просить то, что мне не нравится, а потом расстраиваться?»

Ответ обязательно найдется.

А еще мысль о том, что вселенная изобильна, дает повод научиться хотеть что-то, что нам понравится и по-настоящему отпускать себя в творчество.  А любое, даже самое маленькое, творчество – это победа над страхом.

***************************************************************************

Зрелость, которая позволяет жить полной жизнью

Осознавать всю реальность вокруг себя. Быть в контакте с собой и другими. Быть естественным, спонтанным. Быть живым, а не искусственным…

Люди часто путают такие понятия, как «быть взрослой» и «быть повзрослевшей (зрелой)».

Первое слово — чаще относится к датам. В вашем паспорте. Циферки, по которым вы знаете, когда у вас день рождения, сколько вам лет и для общения с другими:

«Мне 30 лет, я уже большая».

«Мне 40 лет, и я успешная».

Второе — это внутренний процесс, который ни как (ну никак вообще) не относится к первому.

Так вы можем видеть 70-летних в теле 10-летних (с депрессиями, нарушениями в эмоциональной сфере, с психосоматическими заболеваниями), словом — Маленьких Старичков. Внутренних Старичков. Или наблюдать 7-8 летнюю девочку в теле 30-35 летней женщины.

Чаще эти метаморфозы с нами с трудом осознаются в реальности. В них просто живут. Страдают. Мне очень больно иногда наблюдать за ними.

Иногда же, некоторые из них, активно стремятся к самопознанию.

Ведь «взросление» —  именно тот процесс, который позволяет жить полной жизнью.

Дышать полной грудью.

Осознавать всю реальность вокруг себя.

Быть в контакте с собой и другими.

Быть в целостности.

Быть в эмоциональном развитии.

Быть естественным, спонтанным.

Быть ЖИВЫМ, а не искусственным.

Мы взрослеем, когда:

1. Перестаем ждать.

Понедельника.

Нового года.

Счастья.

Мужчину или женщину, который (-ая) нас полюбит. Лучшую работу. Лучшее время. Лучший способ и т.д. (список можете продолжить сами) А умеем наслаждаться каждым мигом («здесь и сейчас»), а не ожиданиями. Умеем видеть мир вокруг себя, радоваться ему, развиваться, проживать разные состояния.

2. Открыто говорим «НЕТ».

Обстоятельствам.

Мужчинам.

Женщинам.

Начальникам.

Любовникам.

РОДИТЕЛЯМ.

И выносим все последствия своего отказа другим.

А так же, когда в состоянии вынести чужие НЕТ. Без ощущения брошенности и покинутости.

3. Выдерживаем «тяжелые» чувства.

Гнев, печаль, тоска, беспомощность — все состояния собственной идентичности.

Выдерживаем все это без провалов из реальности. Без панических атак (внезапный страх), без ангин (как «не способность сказать, выразиться»), отитов («как трудность услышать и выдерживать неприятные слова, звуки»).

Выдерживаем с болью и слезами.

С поддержкой себя.

С заботой о себе.

4. Не ищем толпы и развлечений.

Отношений, в том числе и одноразовых, а в состоянии вынести себя в одиночестве. В тишине. Во внутренней нирване.

5. Не ищем оправданий своим действиям или бездействиям.

Мы в ответственности за себя и свою жизнь.

6. Не стремимся изменить других, а понимаем, что изменения лежат внутри нас самих.

Нам решать, кто будет рядом с нами. Или не будет. Без требований какими надо быть другим людям, чтобы вам было с ними конфортно.

7. Да… и ещё… повзрослевшие люди в отношения вступают.

Развиваются, способны углубляться в них. Незрелые же — вляпываются. С алкоголиками, игроманами мальчиками-мужьями и другими объектами…

Все остальные маркеры: умение контролировать свои чувства, «быть удобной и социально-одобряемой», «быть успешной», «быть замужней», «иметь детей»» и т. д. — это не о взрослении! Внутри мы так и остаемся маленькими ранеными детьми, даже если достигли социальных успехов. Вопреки всему.

С уважением ко всем, кто прошёл путь взросления, тем, кто идет, и тем, кто ещё не начал.

***************************************************************************

Дети за отцов отвечают: Механизм передачи травмы

Людмила Петрановская.

Как же она все-таки передается, травма?  Понятно, что можно всегда все объяснить «потоком», «переплетениями», «родовой памятью» и т.д., и, вполне возможно, что совсем без мистики и не обойдешься, но если попробовать?

Взять только самый понятный, чисто семейный аспект, родительско-детские отношения, без политики и идеологии. О них потом как-нибудь.

Живет себе семья. Молодая совсем, только поженились, ждут ребеночка. Или только родили. А может, даже двоих успели. Любят, счастливы, полны надежд. И тут случается катастрофа. Маховики истории сдвинулись с места и пошли перемалывать народ. Чаще всего первыми в жернова попадают мужчины. Революции, войны, репрессии — первый удар по ним.

И вот уже молодая мать осталась одна. Ее удел — постоянная тревога, непосильный труд (нужно и работать, и ребенка растить), никаких особых радостей. Похоронка, «десять лет без права переписки», или просто долгое отсутствие без вестей, такое, что надежда тает. Может быть, это и не про мужа, а про брата, отца, других близких.

Каково состояние матери? Она вынуждена держать себя в руках, она не может толком отдаться горю. На ней ребенок (дети), и еще много всего. Изнутри раздирает боль, а выразить ее невозможно, плакать нельзя, «раскисать» нельзя. И она каменеет. Застывает в стоическом напряжении, отключает чувства, живет, стиснув зубы и собрав волю в кулак, делает все на автомате. Или, того хуже, погружается в скрытую депрессию, ходит, делает, что положено, хотя сама хочет только одного — лечь и умереть.

Ее лицо представляет собой застывшую маску, ее руки тяжелы и не гнутся. Ей физически больно отвечать на улыбку ребенка, она минимизирует общение с ним, не отвечает на его лепет. Ребенок проснулся ночью, окликнул ее — а она глухо воет в подушку. Иногда прорывается гнев. Он подполз или подошел, теребит ее, хочет внимания и ласки, она когда может, отвечает через силу, но иногда вдруг как зарычит: «Да, отстань же», как оттолкнет, что он аж отлетит. Нет, она не него злится — на судьбу, на свою поломанную жизнь, на того, кто ушел и оставил и больше не поможет.

Только вот ребенок не знает всей подноготной происходящего. Ему не говорят, что случилось (особенно если он мал). Или он даже знает, но понять не может. Единственное объяснение, которое ему в принципе может прийти в голову: мама меня не любит, я ей мешаю, лучше бы меня не было.

Его личность не может полноценно формироваться без постоянного эмоционального контакта с матерью, без обмена с ней взглядами, улыбками, звуками, ласками, без того, чтобы читать ее лицо, распознавать оттенки чувств в голосе. Это необходимо, заложено природой, это главная задача младенчества. А что делать, если у матери на лице депрессивная маска? Если ее голос однообразно тусклый от горя, или напряжено звенящий от тревоги?

Пока мать рвет жилы, чтобы ребенок элементарно выжил, не умер от голода или болезни, он растет себе, уже травмированный. Не уверенный, что его любят, не уверенный, что он нужен, с плохо развитой эмпатией. Даже интеллект нарушается в условиях депривации. Помните картину «Опять двойка»? Она написана в 51. Главному герою лет 11 на вид. Ребенок войны, травмированный больше, чем старшая сестра, захватившая первые годы нормальной семейной жизни, и младший брат, любимое дитя послевоенной радости — отец живой вернулся. На стене — трофейные часы. А мальчику трудно учиться.

Конечно, у всех все по-разному. Запас душевных сил у разных женщин разный. Острота горя разная. Характер разный. Хорошо, если у матери есть источники поддержки — семья, друзья, старшие дети. А если нет? Если семья оказалась в изоляции, как «враги народа», или в эвакуации в незнакомом месте? Тут или умирай, или каменей, а как еще выжить?

Идут годы, очень трудные годы, и женщина научается жить без мужа. «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». Конь в юбке. Баба с яйцами. Назовите как хотите, суть одна. Это человек, который нес-нес непосильную ношу, да и привык. Адаптировался. И по-другому уже просто не умеет. Многие помнят, наверное, бабушек, которые просто физически не могли сидеть без дела. Уже старенькие совсем, все хлопотали, все таскали сумки, все пытались рубить дрова. Это стало способом справляться с жизнью. Кстати, многие из них стали настолько стальными — да, вот такая вот звукопись — что прожили очень долго, их и болезни не брали, и старость. И сейчас еще живы, дай им Бог здоровья.

В самом крайнем своем выражении, при самом ужасном стечении событий, такая женщина превращалась в монстра, способного убить своей заботой.

И продолжала быть железной, даже если уже не было такой необходимости, даже если потом снова жила с мужем, и детям ничего не угрожало. Словно зарок выполняла.

Ярчайший образ описан в книге Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом».

А вот что пишет о «Страшной бабе» Екатерина Михайлова («Я у себя одна» книжка называется): «Тусклые волосы, сжатый в ниточку рот…, чугунный шаг… Скупая, подозрительная, беспощадная, бесчувственная. Она всегда готова попрекнуть куском или отвесить оплеуху: «Не напасешься на вас, паразитов. Ешь, давай!»…. Ни капли молока не выжать из ее сосцов, вся она сухая и жесткая…»

Там еще много очень точного сказано, и если кто не читал эти две книги, то надо обязательно.

Самое страшное в этой патологически измененной женщине — не грубость, и не властность. Самое страшное — любовь. Когда, читая Санаева, понимаешь, что это повесть о любви, о такой вот изуродованной любви, вот когда мороз-то продирает.

У меня была подружка в детстве, поздний ребенок матери, подростком пережившей блокаду. Она рассказывала, как ее кормили, зажав голову между голенями и вливая в рот бульон. Потому что ребенок больше не хотел и не мог, а мать и бабушка считали, что надо. Их так пережитый голод изнутри грыз, что плач живой девочки, родной, любимой, голос этого голода перекрыть не мог.

А другую мою подружку мама брала с собой, когда делала подпольные аборты. И она показывала маленькой дочке полный крови унитаз со словами: вот, смотри, мужики-то, что они с нами делают. Вот она, женская наша доля. Хотела ли она травмировать дочь? Нет, только уберечь. Это была любовь.  А самое ужасное — что черты «Страшной бабы» носит вся наша система защиты детей до сих пор. Медицина, школа, органы опеки. Главное — чтобы ребенок был «в порядке». Чтобы тело было в безопасности. Душа, чувства, привязанности — не до этого. Спасти любой ценой. Накормить и вылечить.

Очень-очень медленно это выветривается, а нам-то в детстве по полной досталось, няньку, которая половой тряпкой по лицу била, кто не спал днем, очень хорошо помню.  Но оставим в стороне крайние случаи. Просто женщина, просто мама. Просто горе. Просто ребенок, выросший с подозрением, что не нужен и нелюбим, хотя это неправда и ради него только и выжила мама и вытерпела все. И он растет, стараясь заслужить любовь, раз она ему не положена даром. Помогает. Ничего не требует. Сам собой занят. За младшими смотрит. Добивается успехов. Очень старается быть полезным. Только полезных любят. Только удобных и правильных. Тех, кто и уроки сам сделает, и пол в доме помоет, и младших уложит, ужин к приходу матери приготовит.

Слышали, наверное, не раз такого рода рассказы про послевоенное детство? «Нам в голову прийти не могло так с матерью разговаривать!» — это о современной молодежи. Еще бы. Еще бы. Во-первых, у железной женщины и рука тяжелая. А во-вторых — кто ж будет рисковать крохами тепла и близости? Это роскошь, знаете ли, родителям грубить. Травма пошла на следующий виток.

/www.more.club/wp-content/uploads/2018/05/deti-1-300x207.jpg" target="_blank">http://www.more.club/wp-content/uploads/2018/05/deti-1-300x207.jpg 300w, http://www.more.club/wp-content/uploads/2018/05/deti-1-768x531.jpg 768w" width="800" />

Настанет время, и сам этот ребенок создаст семью, родит детей. Годах примерно так в 60-х. Кто-то так был «прокатан» железной матерью, что оказывался способен лишь воспроизводить ее стиль поведения. Надо еще не забывать, что матерей-то многие дети не очень сильно и видели, в два месяца — ясли, потом пятидневка, все лето — с садом на даче и т. д. То есть «прокатывала» не только семья, но и учреждения, в которых «Страшных баб» завсегда хватало.

Но рассмотрим вариант более благополучный. Ребенок был травмирован горем матери, но вовсе душу ему не отморозило. А тут вообще мир и оттепель, и в космос полетели, и так хочется жить, и любить, и быть любимым. Впервые взяв на руки собственного, маленького и теплого ребенка, молодая мама вдруг понимает: вот он. Вот тот, кто наконец-то полюбит ее по-настоящему, кому она действительно нужна.

С этого момента ее жизнь обретает новый смысл. Она живет ради детей. Или ради одного ребенка, которого она любит так страстно, что и помыслить не может разделить эту любовь еще на кого-то. Она ссорится с собственной матерью, которая пытается отстегать внука крапивой — так нельзя. Она обнимает и целует свое дитя, и спит с ним вместе, и не надышится на него, и только сейчас, задним числом осознает, как многого она сама была лишена в детстве. Она поглощена этим новым чувством полностью, все ее надежды, чаяния — все в этом ребенке. Она «живет его жизнью», его чувствами, интересами, тревогами. У них нет секретов друг о друга. С ним ей лучше, чем с кем бы то ни было другим.

И только одно плохо — он растет. Стремительно растет, и что же потом? Неужто снова одиночество? Неужто снова — пустая постель? Психоаналитики тут бы много чего сказали, про перемещенный эротизм и все такое, но мне сдается, что нет тут никакого эротизма особого. Лишь ребенок, который натерпелся одиноких ночей и больше не хочет. Настолько сильно не хочет, что у него разум отшибает. «Я не могу уснуть, пока ты не придешь».

Мне кажется, у нас в 60-70-е эту фразу чаще говорили мамы детям, а не наоборот.  Что происходит с ребенком? Он не может не откликнуться на страстный запрос его матери о любви. Это выше его сил. Он счастливо сливается с ней, он заботится, он боится за ее здоровье. Самое ужасное — когда мама плачет, или когда у нее болит сердце. Только не это. «Хорошо, я останусь, мама. Конечно, мама, мне совсем не хочется на эти танцы».

Но на самом деле хочется, ведь там любовь, самостоятельная жизнь, свобода, и обычно ребенок все-таки рвет связь, рвет больно, жестко, с кровью, потому что добровольно никто не отпустит. И уходит, унося с собой вину, а матери оставляя обиду. Ведь она «всю жизнь отдала, ночей не спала». Она вложила всю себя, без остатка, а теперь предъявляет вексель, а ребенок не желает платить.

Где справедливость? Тут и наследство «железной» женщины пригождается, в ход идут скандалы, угрозы, давление. Как ни странно, это не худший вариант. Насилие порождает отпор и позволяет-таки отделиться, хоть и понеся потери.  Некоторые ведут свою роль так искусно, что ребенок просто не в силах уйти.

Зависимость, вина, страх за здоровье матери привязывают тысячами прочнейших нитей, про это есть пьеса Птушкиной «Пока она умирала», по которой гораздо более легкий фильм снят, там Васильева маму играет, а Янковский — претендента на дочь. Каждый Новый год показывают, наверное, видели все. А лучший — с точки зрения матери — вариант, если дочь все же сходит ненадолго замуж и останется с ребенком. И тогда сладкое единение можно перенести на внука и длить дальше, и, если повезет, хватит до самой смерти.

И часто хватает, поскольку это поколение женщин гораздо менее здорово, они часто умирают намного раньше, чем их матери, прошедшие войну. Потому что стальной брони нет, а удары обиды разрушают сердце, ослабляют защиту от самых страшных болезней. Часто свои неполадки со здоровьем начинают использовать как неосознанную манипуляцию, а потом трудно не заиграться, и вдруг все оказывается по настоящему плохо.

При этом сами они выросли без материнской внимательной нежной заботы, а значит, заботиться о себе не привыкли и не умеют, не лечатся, не умеют себя баловать, да, по большому счету, не считают себя такой уж большой ценностью, особенно если заболели и стали «бесполезны».

Но что-то мы все о женщинах, а где же мужчины? Где отцы? От кого-то же надо было детей родить? С этим сложно. Девочка и мальчик, выросшие без отцов, создают семью. Они оба голодны на любовь и заботу. Она оба надеются получить их от партнера. Но единственная модель семьи, известная им — самодостаточная «баба с яйцами», которой, по большому счету, мужик не нужен. То есть классно, если есть, она его любит и все такое. Но по-настоящему он ни к чему, не пришей кобыле хвост, розочка на торте.

«Посиди, дорогой, в сторонке, футбол посмотри, а то мешаешь полы мыть. Не играй с ребенком, ты его разгуливаешь, потом не уснет. Не трогай, ты все испортишь. Отойди, я сама» И все в таком духе. А мальчики-то тоже мамами выращены. Слушаться привыкли. Психоаналитики бы отметили еще, что с отцом за маму не конкурировали и потому мужчинами себя не почувствовали. Ну, и чисто физически в том же доме нередко присутствовала мать жены или мужа, а то и обе. А куда деваться? Поди тут побудь мужчиной…

Некоторые мужчины находили выход, становясь «второй мамой». А то и единственной, потому что сама мама-то, как мы помним, «с яйцами» и железом погромыхивает.

В самом хорошем варианте получалось что-то вроде папы дяди Федора: мягкий, заботливый, чуткий, все разрешающий. В промежуточном — трудоголик, который просто сбегал на работу от всего от этого. В плохом — алкоголик.

Потому что мужчине, который даром не нужен своей женщине, который все время слышит только «отойди, не мешай», а через запятую «что ты за отец, ты совершенно не занимаешься детьми» (читай «не занимаешься так, как Я считаю нужным»), остается или поменять женщину — а на кого, если все вокруг примерно такие? — или уйти в забытье.

С другой стороны, сам мужчина не имеет никакой внятной модели ответственного отцовства. На их глазах или в рассказах старших множество отцов просто встали однажды утром и ушли — и больше не вернулись. Вот так вот просто. И ничего, нормально. Поэтому многие мужчины считали совершенно естественным, что, уходя из семьи, они переставали иметь к ней отношение, не общались с детьми, не помогали. Искренне считали, что ничего не должны «этой истеричке», которая осталась с их ребенком, и на каком-то глубинном уровне, может, были и правы, потому что нередко женщины просто юзали их, как осеменителей, и дети были им нужнее, чем мужики. Так что еще вопрос, кто кому должен. Обида, которую чувствовал мужчина, позволяла легко договориться с совестью и забить, а если этого не хватало, так вот ведь водка всюду продается.

Ох, эти разводы семидесятых — болезненные, жестокие, с запретом видеться с детьми, с разрывом всех отношений, с оскорблениями и обвинениями. Мучительное разочарование двух недолюбленных детей, которые так хотели любви и счастья, столько надежд возлагали друг на друга, а он/она — обманул/а, все не так, сволочь, сука, мразь…

Они не умели налаживать в семье круговорот любви, каждый был голоден и хотел получать, или хотел только отдавать, но за это — власти. Они страшно боялись одиночества, но именно к нему шли, просто потому, что, кроме одиночества никогда ничего не видели.

В результате — обиды, душевные раны, еще больше разрушенное здоровье, женщины еще больше зацикливаются на детях, мужчины еще больше пьют.  У мужчин на все это накладывалась идентификация с погибшими и исчезнувшими отцами. Потому что мальчику надо, жизненно необходимо походить на отца. А что делать, если единственное, что о нем известно — что он погиб? Был очень смелым, дрался с врагами — и погиб? Или того хуже — известно только, что умер? И о нем в доме не говорят, потому что он пропал без вести, или был репрессирован? Сгинул — вот и вся информация? Что остается молодому парню, кроме суицидального поведения? Выпивка, драки, сигареты по три пачки в день, гонки на мотоциклах, работа до инфаркта.

Мой отец был в молодости монтажник-высотник. Любимая фишка была — работать на высоте без страховки. Ну и все остальное тоже, выпивка, курение, язва. Развод, конечно, и не один. В 50 лет инфаркт и смерть. Его отец пропал без вести, ушел на фронт еще до рождения сына. Неизвестно ничего, кроме имени, ни одной фотографии, ничего. Вот в таком примерно антураже растут детки, третье уже поколение.

В моем классе больше, чем у половины детей родители были в разводе, а из тех, кто жил вместе, может быть, только в двух или трех семьях было похоже на супружеское счастье.

Помню, как моя институтская подруга рассказывала, что ее родители в обнимку смотрят телевизор и целуются при этом. Ей было 18, родили ее рано, то есть родителям было 36–37. Мы все были изумлены. Ненормальные, что ли? Так не бывает!  Естественно, соответствующий набор слоганов: «Все мужики — сволочи», «Все бабы — суки», «Хорошее дело браком не назовут». А что, жизнь подтверждала. Куда ни глянь…

Но случилось и хорошее. В конце 60-х матери получили возможность сидеть с детьми до года. Они больше не считались при этом тунеядками. Вот кому бы памятник поставить, так автору этого нововведения. Не знаю только, кто он. Конечно, в год все равно приходилось отдавать, и это травмировало. А так-то дети счастливо миновали самую страшную угрозу депривации, самую калечащую — до года. Ну, и обычно народ крутился еще потом, то мама отпуск возьмет, то бабушки по очереди, еще выигрывали чуток. Такая вот игра постоянная была — семья против «подступающей ночи», против «Страшной бабы», против железной пятки Родины-матери. Такие кошки-мышки.

А еще случилось хорошее — отдельно жилье стало появляться. Хрущобы пресловутые. Тоже поставим когда-нибудь памятник этим хлипким бетонным стеночкам, которые огромную роль выполнили – прикрыли, наконец, семью от всевидящего ока государства и общества. Хоть и слышно было все сквозь них, а все ж какая-никакая — автономия. Граница. Защита. Берлога. Шанс на восстановление.

Третье поколение начинает свою взрослую жизнь со своим набором травм, но и со своим довольно большим ресурсом. Нас любили. Пусть не так, как велят психологи, но искренне и много.

У нас были отцы. Пусть пьющие и/или «подкаблучники» и/или «бросившие мать козлы» в большинстве, но у них было имя, лицо и они нас тоже по-своему любили.

Наши родители не были жестоки. У нас был дом, родные стены.  Не у все одинаково, конечно, были семье более и менее счастливые и благополучные. Но в общем и целом. Короче, с нас причитается. Но про это в следующий раз.  Прежде чем перейти к следующему поколению, несколько моментов мне кажется важным проговорить.

Я уже привыкла, что сколько раз не пиши в конце и ли начале текста что-нибудь вроде «конечно, все люди и семьи разные и бывает все по-разному», всегда нн-ое число комментов будет следующего содержания: «а я не согласен, все люди и семьи разные и бывает все по-разному». Это нормально. Меня больше беспокоит, что кто-то и с тревогой спрашивает: а у нас все не так, мы что, не со всеми вместе?

Еще раз: я просто пытаюсь показать механизм передачи травмы. В ответ на вопрос «как так может быть, что травмированы люди, родившиеся через полвека после». Вот так вот может быть. Это ни в коем разе не означает, что именно так и только так, и что у всех так и вообще. Я показываю механизм передачи на одном, довольно частом примере «сюжетной линии». Бывает и по-другому, конечно.

Во-первых, как многие отметили, есть поколения «между», то есть со сдвигом на 10–15 лет. И там свои особенности. Некоторые комментаторы уже отмечали, что те, кто во время войны был подростками и слишком быстро стал взрослым, потом с трудом становились зрелыми людьми. Пожалуй, да, это поколение надолго сохранило «подростковость», авантюрность. Они и сейчас часто выглядят совсем не на свои 75. Кстати, оно оказалось очень талантливым, именно оно обеспечило расцвет кино, театра, литературы в 70-е. Именно ему мы обязаны какой-никакой, а фрондой совку.

В подростковости есть свои плюсы. Но, возможно, именно потому фронда осталась фрондой, не став ничем более серьезным. Матерости не было. Со зрелым родительством было тоже не очень, с детьми стремились «дружить». Но это не самый тяжелый вариант, согласитесь. Хотя и травмы все те же их не миновали, и общая экзистенциальная тоска брежневского времени многих загнала в могилу раньше времени.

Кстати, свою «вечную молодость» они, похоже, передали детям. У меня много друзей в возрасте около 50, и они выглядят совершенно не старше, а то и моложе нас, 40-летних, о которых речь впереди. Многое из того, что появилось в нашей стране впервые и вновь за последние годы, появилось именно благодаря тем, кому сейчас 50 с хвостиком. И многое из того, что появилось, долго не прожило, поскольку не хватало основательности.

Во-вторых, как многими было справедливо замечено, травмы в 20 веке шли волнами, и одна накрывала другую, не давая не то что зализать раны — даже осознать, что произошло. Это все больше истощало, снижало способность к сопротивлению. Именно беспомощные отцы 40-х годов рождения оказались неспособны защитить детей от Афгана.

Ведь эта война не воспринималась священной, ни вообще сколько-нибудь оправданной, сами мальчики на нее отнюдь не рвались, да и на сильные репрессии власть была тогда не готова. Могли бы протестовать, и все бы закончилось раньше, но нет, ничего не было. Обреченно отпускали. И поди тут разбери, от чего больше травма — от самой войны или от этой пассивной беспомощности родителей.

Точно так же возможны сдвиги в волнах травм внутри семьи: например, дочь «Страшной бабы» может тоже вырасти «железной», но чуть мягче, и тогда будет другой сценарий.

В-третьих, на массовые, народные травмы всегда накладывается история собственно семьи, в которой есть свои трагедии и драмы, болезни, предательства, радости и т. д. И все это может оказаться существенней исторический событий. Помню, как однажды в компании вспоминали события путча 91 года, а один мужик говорит: а у меня накануне сын с дерева упал и повредил позвоночник, боялись, что парализует, так что я не помню никакого путча.

А моя бабушка рассказывала, что 22 июня 41 года была ужасно счастлива, потому что ночью у нее дочка родилась, и вроде понимала, что война и надо что-то другое испытывать, а счастье перекрывало все.  Наконец, вот что еще важно.

То, как на ребенка влияет опыт родителей, зависит от двух противоположных стремлений. С одной стороны, ребенок стремится быть похожим на родителя, воспроизводить его жизненную модель, как самую известную и досконально изученную. С другой — люди в семье сцеплены друг с другом, как детальки в паззле, где у одного выемка, там у другого выступ.

Ребенок всегда взаимодополнителен к родителям: они беспомощны — он супермен, они авторитарны — он пришиблен, они его боятся — он наглеет, они гиперопекают — он регрессирует. Если детей несколько, все попроще, они могут «распределить обязанности»: один может быть похож на родителя, а другой — дополнителен. Так часто и бывает. А если один? Какие причудливые формы это все приобретет? Плюс включается критичность к родительскому опыту и сознательные усилия «жить иначе». Так что как именно проявится травма в конкретном случае конкретного человека — никто заранее не скажет.

Есть лишь сюжетные линии, потоки, в которых каждый барахтается, как может.  Естественно, чем дальше по времени от какой-то генерализованной травмы, типа Мировой войны, тем больше факторов и сложнее их взаимодействие, в результате получается все более сложная интерференционная картина.

И, кстати в результате мы все сейчас живы и обсуждаем все это, а то бы целые поколения прямо ложились и помирали, травмированные. Но поскольку поток жизни идет, всегда все не так однозначно-обреченно.  Вот это все хотелось уточнить прежде, чем продолжить.

АПД. Кстати, про самолеты очень интересная была ветка. Там все довольно понятно. Дети прекрасно считывают телесные реакции взрослых. Даже тщательно скрываемые, просто на уровне холодного пота, сердцебиения, бледности. И если у взрослых есть объяснение в голове (пережил войну — боюсь звука самолетов), то у детей нет. А необъяснимые телесные реакции взрослых пугают ребенка еще больше, у него закрепляются свои панические реакции на те же обстоятельства. Это если не думать про реинкарнации и т. п. А если думать, так и подавно.

/www.more.club/wp-content/uploads/2018/05/mama-300x212.jpg" target="_blank">http://www.more.club/wp-content/uploads/2018/05/mama-300x212.jpg 300w" width="693" />

Итак, третье поколение. Не буду здесь жестко привязываться к годам рождения, потому что кого-то родили в 18, кого-то — в 34, чем дальше, тем больше размываются отчетливые «берега» потока. Здесь важна передача сценария, а возраст может быть от 50 до 30. Короче, внуки военного поколения, дети детей войны.

«С нас причитается» — это, в общем, девиз третьего поколения. Поколения детей, вынужденно ставших родителями собственных родителей. В психологи такое называется «парентификация».

А что было делать? Недолюбленные дети войны распространяли вокруг столь мощные флюиды беспомощности, что не откликнуться было невозможно. Поэтому дети третьего поколения были не о годам самостоятельны и чувствовали постоянную ответственность за родителей. Детство с ключом на шее, с первого класса самостоятельно в школу — в музыкалку — в магазин, если через пустырь или гаражи — тоже ничего. Уроки сами, суп разогреть сами, мы умеем. Главное, чтобы мама не расстраивалась.

Очень показательны воспоминания о детстве: «Я ничего у родителей не просила, всегда понимала, что денег мало, старалась как-то зашить, обойтись», «Я один раз очень сильно ударился головой в школе, было плохо, тошнило, но маме не сказал — боялся расстроить. Видимо, было сотрясение, и последствия есть до сих пор», «Ко мне сосед приставал, лапать пытался, то свое хозяйство показывал. Но я маме не говорила, боялась, что ей плохо с сердцем станет», «Я очень по отцу тосковал, даже плакал потихоньку. Но маме говорил, что мне хорошо и он мне совсем не нужен. Она очень злилась на него после развода».

У Дины Рубиной есть такой рассказ пронзительный «Терновник». Классика: разведенная мама, шестилетний сын, самоотверженно изображающий равнодушие к отцу, которого страстно любит. Вдвоем с мамой, свернувшись калачиком, в своей маленькой берлоге против чужого зимнего мира. И это все вполне благополучные семьи, бывало и так, что дети искали пьяных отцов по канавам и на себе притаскивали домой, а мамочку из петли вытаскивали собственными руками или таблетки от нее прятали. Лет эдак в восемь.

А еще разводы, как мы помним, или жизнь в стиле кошка с собакой» (ради детей, конечно). И дети-посредники, миротворцы, которые душу готовы продать, чтобы помирить родителей, чтобы склеить снова семейное хрупкое благополучие. Не жаловаться, не обострять, не отсвечивать, а то папа рассердится, а мама заплачет, и скажет, что «лучше бы ей сдохнуть, чем так жить», а это очень страшно. Научиться предвидеть, сглаживать углы, разряжать обстановку. Быть всегда бдительным, присматривать за семьей. Ибо больше некому.

Символом поколения можно считать мальчика дядю Федора из смешного мультика. Смешной-то смешной, да не очень. Мальчик-то из всей семьи самый взрослый. А он еще и в школу не ходит, значит, семи нет. Уехал в деревню, живет там сам, но о родителях волнуется. Они только в обморок падают, капли сердечные пьют и руками беспомощно разводят.

Или помните мальчика Рому из фильма «Вам и не снилось»? Ему 16, и он единственный взрослый из всех героев фильма. Его родители — типичные «дети войны», родители девочки — «вечные подростки», учительница, бабушка… Этих утешить, тут поддержать, тех помирить, там помочь, здесь слезы вытереть. И все это на фоне причитаний взрослых, мол, рано еще для любви. Ага, а их всех нянчить — в самый раз. Так все детство.

А когда настала пора вырасти и оставить дом — муки невозможной сепарации, и вина, вина, вина, пополам со злостью, и выбор очень веселый: отделись — и это убьет мамочку, или останься и умри как личность сам.

Впрочем, если ты останешься, тебе все время будут говорить, что нужно устраивать собственную жизнь, и что ты все делаешь не так, нехорошо и неправильно, иначе уже давно была бы своя семья. При появлении любого кандидата он, естественно, оказывался бы никуда не годным, и против него начиналась бы долгая подспудная война до победного конца. Про это все столько есть фильмов и книг, что даже перечислять не буду.

Интересно, что при все при этом и сами они, и их родители воспринимали свое детство как вполне хорошее. В самом деле: дети любимые, родители живы, жизнь вполне благополучная. Впервые за долгие годы — счастливое детство без голода, эпидемий, войны и всего такого.  Ну, почти счастливое.

Потому что еще были детский сад, часто с пятидневкой, и школа, и лагеря и прочие прелести советского детства, которые были кому в масть, а кому и не очень. И насилия там было немало, и унижений, а родители-то беспомощные, защитить не могли. Или даже на самом деле могли бы, но дети к ним не обращались, берегли. Я вот ни разу маме не рассказывала, что детском саду тряпкой по морде бьют и перловку через рвотные спазмы в рот пихают.

Хотя теперь, задним числом, понимаю, что она бы, пожалуй, этот сад разнесла бы по камешку. Но тогда мне казалось — нельзя.  Это вечная проблема — ребенок некритичен, он не может здраво оценить реальное положение дел. Он все всегда принимает на свой счет и сильно преувеличивает. И всегда готов принести себя в жертву.

Так же, как дети войны приняли обычные усталость и горе за нелюбовь, так же их дети принимали некоторую невзрослость пап и мам за полную уязвимость и беспомощность. Хотя не было этого в большинстве случаев, и вполне могли родители за детей постоять, и не рассыпались бы, не умерили от сердечного приступа. И соседа бы укоротили, и няньку, и купили бы что надо, и разрешили с папой видеться. Но — дети боялись. Преувеличивали, перестраховывались. Иногда потом, когда все раскрывалось, родители в ужасе спрашивали: «Ну, почему ты мне сказал? Да я бы, конечно…» Нет ответа. Потому что — нельзя. Так чувствовалось, и все.

Третье поколение стало поколением тревоги, вины, гиперответственности. У всего этого были свои плюсы, именно эти люди сейчас успешны в самых разных областях, именно они умеют договариваться и учитывать разные точки зрения. Предвидеть, быть бдительными, принимать решения самостоятельно, не ждать помощи извне — сильные стороны. Беречь, заботиться, опекать.

Но есть у гиперответственности, как у всякого «гипер» и другая сторона. Если внутреннему ребенку военных детей не хватало любви и безопасности, то внутреннему ребенку «поколения дяди Федора» не хватало детскости, беззаботности. А внутренний ребенок — он свое возьмет по-любому, он такой. Ну и берет.

Именно у людей этого поколения часто наблюдается такая штука, как «агрессивно-пассивное поведение». Это значит, что в ситуации «надо, но не хочется» человек не протестует открыто: «не хочу и не буду!», но и не смиряется «ну, надо, так надо». Он всякими разными, порой весьма изобретательными способами, устраивает саботаж. Забывает, откладывает на потом, не успевает, обещает и не делает, опаздывает везде и всюду и т. п. Ох, начальники от этого воют прямо: ну, такой хороший специалист, профи, умница, талант, но такой неорганизованный…

Часто люди этого поколения отмечают у себя чувство, что они старше окружающих, даже пожилых людей. И при этом сами не ощущают себя «вполне взрослыми», нет «чувства зрелости».

Молодость как-то прыжком переходит в пожилой возраст. И обратно, иногда по нескольку раз в день.

Еще заметно сказываются последствия «слияния» с родителями, всего этого «жить жизнью ребенка».

Многие вспоминают, что в детстве родители и/или бабушки не терпели закрытых дверей: «Ты что, что-то скрываешь?». А врезать в свою дверь защелку было равносильно «плевку в лицо матери». Ну, о том, что нормально проверить карманы, стол, портфель и прочитать личный дневник… Редко какие родители считали это неприемлемым. Про сад и школу вообще молчу, одни туалеты чего стоили, какие нафиг границы…

В результате дети, выросший в ситуации постоянного нарушения границ, потом блюдут эти границы сверхревностно. Редко ходят в гости и редко приглашают к себе. Напрягает ночевка в гостях (хотя раньше это было обычным делом). Не знают соседей и не хотят знать — а вдруг те начнут в друзья набиваться? Мучительно переносят любое вынужденное соседство (например, в купе, в номере гостиницы), потому что не знают, не умеют ставить границы легко и естественно, получая при этом удовольствие от общения, и ставят «противотанковые ежи» на дальних подступах.

А что с семьей? Большинство и сейчас еще в сложных отношения со своими родителями (или их памятью), у многих не получилось с прочным браком, или получилось не с первой попытки, а только после отделения (внутреннего) от родителей.  Конечно, полученные и усвоенные в детстве установки про то, что мужики только и ждут, чтобы «поматросить и бросить», а бабы только и стремятся, что «подмять под себя», счастью в личной жизни не способствуют. Но появилась способность «выяснять отношения», слышать друг друга, договариваться.

Разводы стали чаще, поскольку перестали восприниматься как катастрофа и крушение всей жизни, но они обычно менее кровавые, все чаще разведенные супруги могут потом вполне конструктивно общаться и вместе заниматься детьми.

Часто первый ребенок появлялся в быстротечном «осеменительском» браке, воспроизводилась родительская модель. Потом ребенок отдавался полностью или частично бабушке в виде «откупа», а мама получала шанс таки отделиться и начать жить своей жизнью. Кроме идеи утешить бабушку, здесь еще играет роль многократно слышанное в детстве «я на тебя жизнь положила». То есть люди выросли с установкой, что растить ребенка, даже одного — это нечто нереально сложное и героическое. Часто приходится слышать воспоминания, как тяжело было с первенцем. Даже у тех, кто родил уже в эпоху памперсов, питания в баночках, стиральных машин-автоматов и прочих прибамбасов. Не говоря уже о центральном отоплении, горячей воде и прочих благах цивилизации.

«Я первое лето провела с ребенком на даче, муж приезжал только на выходные. Как же было тяжело! Я просто плакала от усталости». Дача с удобствами, ни кур, ни коровы, ни огорода, ребенок вполне здоровый, муж на машине привозит продукты и памперсы. Но как же тяжело!

А как же не тяжело, если известны заранее условия задачи: «жизнь положить, ночей не спать, здоровье угробить». Тут уж хочешь — не хочешь… Эта установка заставляет ребенка бояться и избегать. В результате мама, даже сидя с ребенком, почти с ним не общается и он откровенно тоскует. Нанимаются няни, они меняются, когда ребенок начинает к ним привязываться — ревность! — и вот уже мы получаем новый круг — депривированого, недолюбленного ребенка, чем-то очень похожего на того, военного, только войны никакой нет. Призовой забег.

Посмотрите на детей в каком-нибудь дорогом пансионе полного содержания. Тики, энурез, вспышки агрессии, истерики, манипуляции. Детдом, только с английским и теннисом. А у кого нет денег на пансион, тех на детской площадке в спальном районе можно увидеть. «Куда полез, идиот, сейчас получишь, я потом стирать должна, да?» Ну, и так далее, «сил моих на тебя нет, глаза б мои тебя не видели», с неподдельной ненавистью в голосе.

Почему ненависть? Так он же палач! Он же пришел, чтобы забрать жизнь, здоровье, молодость, так сама мама сказала!

Другой вариант сценария разворачивает, когда берет верх еще одна коварная установка гиперответственных: все должно быть ПРАВИЛЬНО! Наилучшим образом! И это — отдельная песня. Рано освоившие родительскую роль «дяди Федоры» часто бывают помешаны на сознательном родительстве. Господи, если они осилили в свое время родительскую роль по отношению к собственным папе с мамой, неужели своих детей не смогут воспитать по высшему разряду? Сбалансированное питание, гимнастика для грудничков, развивающие занятия с года, английский с трех. Литература для родителей, читаем, думаем, пробуем. Быть последовательными, находить общий язык, не выходить из себя, все объяснять, заниматься ребенком.

И вечная тревога, привычная с детства — а вдруг что не так? А вдруг что-то не учли? А если можно было и лучше? И почему мне не хватает терпения? И что ж я за мать (отец)?  В общем, если поколение детей войны жило в уверенности, что они — прекрасные родители, каких поискать, и у их детей счастливое детство, то поколение гиперотвественных почти поголовно поражено «родительским неврозом».

Они (мы) уверены, что они чего-то не учли, не доделали, мало «занимались ребенком (еще и работать посмели, и карьеру строить, матери-ехидны), они (мы) тотально не уверенны в себе как в родителях, всегда недовольны школой, врачами, обществом, всегда хотят для своих детей больше и лучше).

Несколько дней назад мне звонила знакомая — из Канады! — с тревожным вопросом: дочка в 4 года не читает, что делать? Эти тревожные глаза мам при встрече с учительницей — у моего не получаются столбики!

«А-а-а, мы все умрем!», как любит говорить мой сын, представитель следующего, пофигистичного, поколения. И он еще не самый яркий, так как его спасла непроходимая лень родителей и то, что мне попалась в свое время книжка Никитиных, где говорилось прямым текстом: мамашки, не парьтесь, делайте как вам приятно и удобно и все с дитем будет хорошо. Там еще много всякого говорилось, что надо в специальные кубики играть и всяко развивать, но это я благополучно пропустила:) Оно само развилось до вполне приличных масштабов.  К сожалению, у многих с ленью оказалось слабовато. И родительствовали они со страшной силой и по полной программе.

Результат невеселый, сейчас вал обращений с текстом «Он ничего не хочет. Лежит на диване, не работает и не учится. Сидит, уставившись в компьютер. Ни за что не желает отвечать. На все попытки поговорить огрызается». А чего ему хотеть, если за него уже все отхотели? За что ему отвечать, если рядом родители, которых хлебом не корми — дай поотвечать за кого-нибудь?

Хорошо, если просто лежит на диване, а не наркотики принимает. Не покормить недельку, так, может, встанет. Если уже принимает — все хуже.  Но это поколение еще только входит в жизнь, не будем пока на него ярлыки вешать. Жизнь покажет.

Чем дальше, чем больше размываются «берега», множатся, дробятся, причудлво преломляются последствия пережитого. Думаю, к четвертому поколению уже гораздо важнее конкретный семейный контекст, чем глобальная прошлая травма. Но нельзя не видеть, что много из сегодняшнего дня все же растет из прошлого.

Собственно, осталось еще немножко, почему это важно видеть и что со всем этим делать.

Меня очень расстроило, что кто-то не услышал важное: восприятие ребенком ситуации может сильно отличаться от реального положения дел. Это не люди военного времени своих детей не любили, это ребенок так воспринимал их «затвердевшее» от горя и перенагрузок состояние.

Это не сами дети войны были по-настоящему повально беспомощны, это их дети так трактовали безумный запрос родителей на любовь. И «дяди Федоры» тоже не параноики, намеренно убивающие в своих детях всякую живую инициативу, ими движет тревога, а ребенок может воспринимать это как установку «быть беспомощным».

Понимаете, никто не виноват. Никто не рожал детей, чтобы их не любить, использовать, кастрировать. Я уже говорила и повторю еще раз: это не про психов ненормальных история, не про уродов бездуховных, которым лишь бы устроиться в жизни получше за счет других.

Это все — про любовь. Про то, что люди — живые и ранимые, даже если могут вынести невозможное. Про то, как странно искажается поток любви под влиянием травмы. И про то, что любовь, когда она искажена, может мучить хуже ненависти.

• — Поколение горя и стоического терпения.
• — Поколение обиды и потребности в любви.
• — Поколение вины и гиперответственности.
• — Вот уже прорисовываются черты поколения пофигизма и инфантильности.

Зубцы колес цепляются друг за друга, «передай дальше», «передай дальше».

Меня тут спрашивают: а что же делать? А что делать, когда поток засорен, забит, запружен, искажен?

Чистить. Разбирать, разгребать, по колено, по пояс, по сколько надо в грязную тухлую воду лезть и руками чистить. Вытаскивать оттуда обиды, вину, претензии, неоплаченные счета. Промывать, сортировать, что-то выбрасывать, что-то оплакивать и хоронить, что-то оставлять на память. Давать место и путь чистой воде.

Можно делать это самому, с психологом, индивидуально, на группе, просто обсуждая с друзьями, супругами, сестрами-братьями, читая книги, как угодно, кто как может и хочет. Главное — не сидеть на берегу мутного потока, обиженно надув губы и не бухтеть про «плохих родителей» (говорят, даже сообщество такое есть в ЖЖ, правда, что ли?).

Потому что так можно всю жизнь просидеть, а поток дальше пойдет — детям, внукам. Экологически сильно нечистый. И дальше придется сидеть и бухтеть про никуда не годных детей.

Мне вот кажется, что это именно нашего поколения задача, не случайно большинство участников обсуждения — именно из него. Потому что, напомню, ресурса у нас много. Брать на себя ответственность — не привыкать. Образованные мы все, опять-таки. Сдается, эта задача нам вполне по силам. Ну, и вообще, сколько можно, хватит уже.

********************************************************************************

 Запись на консультацию

Астрологический прогноз

на неделю с 29 апреля по 5 мая 2019 года.

Овен

Телец

Близнецы

Рак

Лев

Дева

Весы

Скорпион

Стрелец

Козерог

Водолей

Рыбы

Юлия Купрейкина