Я подарю тебе небо, спущу облака на землю и, подсадив, прокачу по небу как в мультиках.

Я посвящу тебе лучшую песню мира. Возможно, сочиню тебе симфонию.

Я каждую нотой вырисую твое имя на своих губах.

Я напишу тебе роман. И в каждом слове будешь ты.

Специально для тебя рассмешу фортуну.

Уговорю солнце всегда тебе улыбаться, а звезды падать к твоим ногам.

Твоя команда будет всегда выигрывать в баскетбол.

Ты будешь улыбаться. 24/7.

 

А я?  Я стану одевать эти вечно задирающиеся платья и буду всегда веселой. Я научусь укладывать волосы, и куплю этот дурацкий шампунь, запах которого тебе так нравится.

Я выучу по именам всех игроков в твоих любимых видах спорта.

Я научусь ездить, чтобы ты не боялся за свою и мою машину. А если вдруг моя машина сломается, и ты, как настоящий джентльмен, повезешь ее в ремонт, а я в это время буду на твоей, то я торжественно клянусь, что не посмею перестраивать радиостанции, которые ты с такой аккуратностью настраивал.

Я выучу все твои песни наизусть. 

Я запомню, в каком порядке сложен твой «КоммерсантЪ» и не буду менять выпуски местами.

Я не буду, никогда не буду, называть тебя "заей", "солнцем", а для тебя я буду просто "малышом" или «крошем».

Я не расскажу подругам о твоих привычках. Я научусь готовить и находить твой телефон и ключи от машины за меньше, чем за 3 минуты.

Я буду покупать тебе зубную пасту и заворачивать тюбик.

Я куплю тебе 100 одинаковых пар носков, чтобы ты их не искал.

 

Впусти меня к себе.

Когда мы только-только закончили одиннадцатый класс, и сдавали все эти, тогда казалось бесконечно долгие экзамены в душных аудиториях, мы мечтали только об одном - поступить. Даже не так, мы мечтали увидеть количество баллов большее, чем заявлено проходным. Мы тряслись и с нетерпением ждали этих самых результатов.
Папа, узнав какие экзамены я сдаю, начал предлагать мне институты, но я-то знала куда иду. Безоговорочно.
И будучи уверенной, что меня туда возьмут, все равно было страшно. Я помню, как видела себя в списках других институтов, но вот про свой совсем ничего не отложилось. Мы не прыгали и не орали как полоумные, только потому, что нашли свои фамилии в длинном списке зачисленных.
Мы поступили, и воспринималось это все как должное, по-другому и быть не могло.
- А ты помнишь, какая у нас была первая пара? – спросила Л, со странным блеском в глазах.
И пока я вспоминала подробности настоящего студенческогопервогосентября, Л., вдруг потеряв бодрящий блеск в глазах, грустно сказала:
- Это была последняя неделя первого курса. Понимаешь? Последние пары.
Прошел год, и теперь я понимаю, что поступить было мало, черт побери. Нужно теперь еще и сессии закрывать, писать рефераты/эссе. А это совсем не просто. Особенно, если вы очень упертая и легких путей ну совсем не ищите – и почти самостоятельно пишите все это. Еще надо оправдывать ожидания родителей и даже переоправдывать. Учеба это сложно и нудно, как ни крути.

Она сидела перед ним в кресле, близкая и одновременно далекая. Он потер пальцами висок, она спросила - болит голова? Он утвердительно опустил тяжелые веки, и тогда М. сказала: - Хотите, я поцелую - и у Вас все пройдет? Резко открыв глаза, отчего в голову боль ударила в два раза сильнее, он  изумленно уставился на нее. М. быстро отвела глаза, сделала неловкое движение рукой, как будто попыталась убрать сказанное из разделяющего их воздуха, - и поспешно перевела тему разговора в другое русло.

- Я уезжаю сегодня.

- А это никак нельзя отложить? Чем вызван такой поспешный отъезд?

- Нет, время не ждет.

Через четыре часа он был уже на вокзале, пытаясь найти ее поезд. Когда он зашел в ее вагон,  провожающих уже просили покинуть состав.

М. стояла в проходе возле окна, и кого-то усиленно высматривала. Он окликнул ее, она обернулась, улыбаясь. Она обняла его так, как матери обнимают сыновей перед уходом на фронт. Потом медленно целовала его – глаза, щеки, подбородок, а потом неожиданно ткнулась губами ему в ладонь, он обнял ее, зацепившись за волосы пуговицей на рукаве пальто. М. быстро пошла к двери, он не стал смотреть в окно, сглотнул ком и вошел в купе, и прямо следом за ним вошел невыразительный человек в точно таком же пальто, как у него.

Они поздоровались, сосед сразу сел на свою полку и принялся разглядывать купе, в котором ему придется провести не один день. Создавалось впечатление, что он вообще видел поезда впервые.  Затем он начал шуршать разложенными по столу дорожными журналами.

«Просим провожающих покинуть вагоны» звучало с каждым разом все более угрожающе. Поезд медленно тронулся, он встал, и последний раз посмотрел на М., она плакала. Тогда он вышел из купе в коридор и, дрожа в такт тронувшемуся с места поезду, прошел через толпу копошащегося народа и вышел на улицу. М. стояла у окна, приложив ладонь к стеклу, переходя на бег, попытался сделать тоже самое. Поезд набирал обороты, он все бежал, и остановился только тогда, когда последний вагон скрылся за поворотом.

Тогда он  тщательно ощупал себя, - руки, лицо, грудь. Но нет, он был еще жив.

На следующее утро ничего не изменилось. Только в магазине, где он покупал бумажные платки его стали видеть гораздо чаще.

 

А я таки сдала на права
С первого раза

Он проснулся задолго до звонка будильника, не просто измученным, с отекшими воспаленными глазами, но еще и с ложным ощущением сильного жара и удара доской по затылку. Не имело смысла проводить пятнадцать минут, зарывшись лицом в  подушку и уговаривая себя отменить первую встречу, в его правила это не входило, если не был действительно сильно болен.

Он опустил ноги с кровати, медленно встал, держась за прикроватную тумбочку, но тут же сел на пол. На четвереньках добрался до шкафа и позволил себе надеть вчерашнюю рубашку.

Пересилив себя, он в два рывка встал на ноги и, едва видя ступеньки сквозь тяжелые, опухшие веки, спустился из квартиры вниз, в собственный крошечный, но уютный кабинет. Увиденное его несколько удивило.

Вчера ночью, сильно пьяный и истерзанный плачем, он не только поднялся спать наверх, в квартиру, но и привел кабинет в порядок: в частности, выбросил пустую бутылку, оставил окно немного приоткрытым и положил на подлокотник собственного рабочего кресла записи к первому утреннему приему.

До появления первой пациентки оставалось всего ничего. Он испытывал ко вчерашнему, ночному, безобразному себе некоторую благодарность, пусть и смешанную с отвращением.

Открыв окно по шире, он медленно опустился в кресло, вытянулся, закрыл глаза, и, нащупывая коробку с салфетками, которую всегда предлагает пациентам, он вдруг понял, что опустошил ее вчера, лежа на ковре и рыдая.

Он взял с подлокотника папку и торопливо просмотрел записи по трем предыдущим визитам М. Ее умение держать себя в руках, безусловно, носило болезненный характер, и М. подменяла естественные проявления эмоций долгими рациональными беседами. Но сегодня, - он знал это совершенно точно, - сегодня М., наконец, расплачется.

 

Надо же было как-то себя порадовать. Проснувшись с утра, Лиля нашла свое самое красивое платье, полученное где-то заграницей на одном из показов, накрасилась, и вышла из дома.

Улыбаясь всем, отмеряя маленькими шагами теплый асфальт, она неспешно добралась до любимой кофейни.
- У вас есть что-нибудь особенное для именинников? - спросила она.
Он быстро перебрал в голове возможные варианты. В меню не значилось ничего подходящего, кофейня даже не предоставляла именинникам скидки. Если бы Роб – хозяин – был бы на месте, он бы обязательно что-нибудь да предложил. Но в шесть утра его, конечно же, еще не было на работе.
- Увы, - сказал он, - Боюсь, ничего.
Она грустно посмотрела на него, поджав губы в понимающей полуулыбке, заложила за ухо короткую прядь и, осторожно взяв кофейную чашку за неудобную тонкую ручку, отвернулась.

Лиля совсем не чувствовала боли, она волновалась. Вчера она купила эспрессо-машину и шесть совершенно разных кофейных чашек, - толстобоких и тяжелых, маленьких и невесомых, разной цветовой гаммы, но все они были чудовищно дорогие. Денег было не жалко. Подарок для матери.

Она решила, что расскажет все маме за завтраком.
Потом решила, что расскажет ей в вечером, после того, как они вместе посмотрят очередную серию любимого сериала. Потом решила, что не расскажет вообще, - скажет, что все в порядке, и расскажет правду только, когда почувствует ухудшение. На этом решении она остановилась.

Поднимаясь по лестнице на четвертый этаж, Лиля чувствовала смешливое и опасливое возбуждение, как в детстве, когда катаешься на каруселях, и всё вокруг так нереально, и стремительно, и гладко.
В голове появлялись и исчезали полупонятные фразы, одновременно тревожные и магические.

Дверь в квартиру она открыла сходу, задержав дыхание, мама уже не спала, поднялась с дивана ей навстречу. Тогда она улыбнулась что было сил.
- Прости, что я не позвонила, - сказала она, - я думала, что не застану тебя дома.
Так оно и было. Лиля хотела убраться, оставить подарок и написать маме письмо. Мамино присутствие дома не входило в ее планы.
- Прекрасно, - сказала она, пытаясь улыбнуться. – Все прекрасно. Все прекрасно, представляешь себе? Это было просто уплотнение, узелок.
- Узелок? – спросила Мари, глядя прямо в глаза дочери.
- Узелок, - подтвердила она, - просто уплотнение.
Лиля чуть не зарычала сквозь оскаленные в счастливой улыбке зубы.
- Слушай, - сказала Мари, - Дай мне это платье на завтра, а?
Лиля выбралась из платья, сунула его в руки матери, после чего та неловко сильно прижала дочь к себе, и быстро ушла в спальню.

И пока Лиля пыталась унять лютый озноб, и слезы, катившиеся по лицу, лежа в наваливающейся сверху слепой темноте, Мари в соседней комнате смотрела, не отрываясь, на бахрому платья, завязанную по всему краю в кривые, дерганные, перепутанные узлы, и уже все понимала.

Она, конечно, не станет его отговаривать, - просто скажет что-нибудь легкое, совсем незначительное, от чего галстук сразу разонравится ему самому. Так бывало почти всегда, когда они расходились во взглядах. Но этот галстук, по его мнению, идеальный подарок, - достаточно дорогой, достаточно личный. Он знает своего друга, тот будет просто счастлив.

Он решил, что купит его, когда она отвлечеться от многочасового шопинга, решив посетить уборную, - он сам предложит ей заглянуть туда, чтобы потом спокойно обходить бесконечные музейные залы. Они уже провели в магазине достаточно времени, решая, кому что достанется. Маленькую, аккуратную шелковую куклу было решено привезти его сестре, удивительную стеклянную брошь – ее матери, Ирен, сестра-художница, придет в восторг от блокнота из грубой "авторской" бумаги, - глядишь, с и покончили с тонким делом приобретения сувениров.

Он подошел к ней (руки сцеплены на пояснице, нос с едва различимой горбинкой почти касался витрины с какой-то мелочевкой, она явно была увечена глаза горели), склонился рядом почти в той же позе, пытаясь найти привлекший ее объект, и тихонько спросил: "В туалет зайти не хочешь? Я тебя подожду." Она оторвалась от безделушек, кивнула, сунула ему в руки свою сумку, и они двинулись к двери, ведущей из магазина в музейный холл.

Она все же успела зацепиться взглядом за пару шелковых кофточек, футболок с Дали, мимоходом провела пальцами левой руки по чудесному стеклянному столу, а правой огладила каскад шелковых галстуков, - и, задержав на указательном пальце тот, светло-синий, полуобернулась и сказала: «Смотри, какой. Вот бы дедушка был еще жив.»

день закрытых дверей

без никого и никак

день разбитых надежд

развеянных в прах

 

день перевернутых стен

растерзанных, обманутых чувств

день перерезанных вен

потерянных глаз и опущенных рук

 

день, когда ищешь изъян

в недрах своей пустоты

день, от которого пьян

выпит до дна, воплощение простоты

 

день, когда нужно идти

не оглянувшись подняться с колен

день, когда все впереди

день больших перемен

 

Просторная комната. В ней – огромный дубовый стол. На столе скатерть, с уже давно выцветшими красками. Тут только одно окно, заколоченное фанерой и досками, пропитанными влагой и запахом старины. Комнату озаряет лишь свет от огарка свечи, стоящей на столе на блюдце.
 

Посреди комнаты стоит скамья, почерневшая от времени. На ней разложено покрывало, старое, дырчатое, почти истлевшее. Справа, около стены, напротив закрытой двери, стоит диван, покрытый одеялом. На одной из его сторон лежат две небольшие подушки. Вероятно, используют только одну. Рядом – стопка книг, почти фолианты. В комнате есть еще деревянное кресло, покрытое накидкой. На нем лежит начатое рукоделие, клубок шерсти, скатившись с кресла, валяется на полу. Все покрыто толстым слоем пыли, особенно кресло. Никто не прикасался к рукоделию с тех пор как…
 

Кровать не застелена. По комнате разбросана одежда. На дубовом столе склад. Учебники, словари, книги, тетради, газеты, игральные карты. Сверху нависая над столом, качается подвесная лампа.
 

Окна практически не видно, некоторые лучики солнца пробираются сквозь завал книг. На стене висит календарь. 1941. На дворе стоял июнь. Остальная часть стены увешена листочками. Видимо, обитатель жилища делал их, чтобы о чем-то не забыть. Другой стол, поменьше, совсем пуст. Над столом висит фотография с прикрепленным письмом. . На полу –ковер. Кроме одежды, на нем валяются многочисленные подушки. На одной из них лежит словарь. Дверь приоткрыта …
 

Круче, чем день Рождения и Новый год или День Студента всевместевзятые. И чтоб салют, и светомузыка, много гостей. Чтоб голову кружило от алкоголя, танцевать, на столе. Я одену лучше свое платье, самое лучшее, умопомрачительную обувь, локоны. И пусть будет тепло, чтоб под открытым небом. Мы будем кружиться, а вокруг улыбки, конфетти.

Пусть праздник будет окрашен всеми цветами радуги. Давай запустим в небо воздушные шары. Давай будем дышать летним воздухом. Пусть рядом будет море, морской бриз будет владеть нашими телами, прикасаясь к тем местам, которые мы не решились обнажить. Пусть шелк спадает с плеч. Дадим волю рукам, которые будут аккуратно касаться оголенных спин, ног. И все как будто случайно.

Тела будут двигаться в ритм музыке, и мы будем подпевать любимым песням. Извиваясь в ритме танца, я буду сходить с ума, я забуду обо всем на свете. Хочу, чтобы ноги устали так, чтобы я скинула обувь и зарыться в теплый песок. Хочу в легком летнем платье зайти по пояс воду, хочу волосы намочить, а потом снова и снова, и снова, и снова…

Давай устроим праздник?

Свобода.

Боже мой, какой простор! Такой далекий, зелено – земляной, коричневый и красный, - но чувство странного уюта. Небо и солнца мандариново-грейпфрутовый шар. А воздух! Я пробиваю головой его разреженные, колкие слои. Остаться бы здесь, поймать ветра поток, но нет. И - вниз, стремительно, теряя высоту. Но, долетев до половины, развернувшись на лету, рванусь и снова поплыву. Задержаться и замерзнуть в облаках.

Не может быть, я до сих пор не верю. Восторженная дрожь: почти синяя река и море леса темное за ней. Над ними – тучи с голубизной в разрывах, солнцем обведенные края - и ветви молний.
На себя со стороны. Два крыла, отливающих на солнце горячей бронзой. А вы когда-нибудь мечтали?

Я здесь одна. Вся эта бурность, кипенье воздуха и туч лиловизна, и изумрудные леса, и пустота, где в который раз не тесно мне, разнится с будничностью мегаполиса.

Тучи разверзлись и раздвинулись. Меня приветствуют, мне, стало быть, туда. Я так и знала.
Лечу, без сожаления о первом из миров, - туда, в пространство сюрреальных форм, непостижимых величин.
Таранить облако учусь одним движением. Вот там ищи меня, но лучше не ищи.

У Кати в дороге звонит телефон, выскальзывает из рук, три раза падает в сумку. Катя видит, что это мама, бросает трубку. Перезванивает отец:
- Где ты, с кем ты?
- Да вот с ребятами по городу почти парами.
- Кто они?
- Сыпят гонорарами, бросаются гитарами.

Стояла середина мая, и вы уже изрядно выпивая на каждого грамм по двести, слились из института.

Что-то есть в этих ребятах со смело крашеными волосами, хриплыми голосами. Встречаешь на площади, слышишь «Хочешь с нами?». Задумываешься, улыбаешься и быстро решаешься. Излучение от них такое, что глаза слепит. Прохожий оглядывается, присвистывает, сумку теребит. Подойти не решится.

С ними легко, они приходят и уходят сами, музыкально, заполняя басами, запоминаясь гримасами.
Весна километрами сдает границы своих владений.

Зимним утром, когда ступаешь по ледяному полу босыми ногами кажется, будто сотни маленьких кинжалов пронизывают тело. В этот момент чувствую себя русалочкой. Всегда любила эту сказку за ее несбыточность.
Короткими перебежками, не задевая книги, лежащие на полу, добегаю до шкафа, накидываю халат, чувствую, как кожа медленно начинает к нему привыкать, сглаживая мурашки на теле. Несмотря на то, что уже почти лето, и температура за окном 20+, по полу гуляет пронизывающий ветер.

В связи с ушедшей окончательно зимой, растаявшими сугробами, слякотью, и прошедшей переменной облачностью пришло понимание того, что жить дальше, как тут ни крути, придется. Автодорожные службы, занявшиеся ремонтом дорог, вселили еще глубже эту мысль и намекнули непрозрачно, что этой весной не отвертеться. Кстати пока дорогу чинят в одной стороне, в другой она уже обвалилась или еще что, и наоборот.

Женщина должна быть красивой, по определению. Улыбающейся, юной, чтобы дух у всех вокруг захватывало. Желательно на каблуках и с сумочкой от известного бренда. Эдакое создание в стиле cosmopolitan. Розовыми буквами на белом фоне. Весна ведь.

Учитывая тот факт, что на модель с обложки глянцевого журнала я не похожа по ряду признаков, да и запросы у меня скромнее, то так и быть, обойдемся без примирений после ссор, без романтических свиданий и шоколадных наборов в подарок, без оказавшихся счастливыми браков, без участков луны в подарок и совместных путешествий на край света.

Мне бы мужчину с дикой свободой в глазах, но моего. До мозга костей моего. Чтобы счета оплачивал и машину с сервиса забрал. Чтобы жалюзи на окнах утром открыл, чтобы завтрак не требовал. Чтобы сделал вид, что поверил, словно я все еще безмятежно сплю, сонно улыбаясь во сне, пока он одевается и смотрит краем глаза в сторону постели. Чтобы нежно дотронулся, поцеловал в макушку и дверь закрыл как можно тише. Чтобы говорил «Не беспокойся, я все решу». Чтобы интересовался, где я, что я.

Такого ведь не случится?

 

С днём Великой победы!

Больше не встречу тебя у своего подъезда.
Я не буду удивлять тебя количеством бокалов выпитого зеленого чая, молока или кофе.
А ты не будешь шептать приятности и дуть мне в ухо, чтобы у меня побежали мурашки. Не будешь рассказывать про несправедливости жизни, скандалы с мамой и очередной девушкой.
Мы больше не будем спорить что взять: коктейль или мороженое, и какое вкуснее: шоколадное или фруктовое.
Не буду смущенно убирать твою руку с моей коленки «потому что все смотрят».
Ты больше не будешь представлять меня своим друзьям, многозначительно протягивая: «Это Катька, та самая…ну, из детства», и мне не придется смущенно улыбаться, пока они будут меня разглядывать.
Я больше не пролью ряженку на твой любимый костюм, сшитый по заказу.
Ты не посмотришь на меня укоризненно, когда я замру, восхищенно глядя на что-то. И не назовешь «своим маленьким и глупым», в ответ на мои претензии «долго не виделись».
Я больше не буду ругать тебя за разбросанную одежду на полу, вырванные листы из тетради с конспектами, валяющиеся диски без коробок.
Ты больше не подаришь мне книг, пластинок и горячо любимого нами hand-mad’а. Мы не будем пить французское шампанское, сидя на бордюре рядом с твоей машиной.
Я больше не буду клянчить у тебя «порулить немножко».
Твои родители вряд ли позовут меня теперь на дачу. Мы больше не будем валяться ночью на крыше вашего коттеджа, обсуждая далеко ли нам до Марса, и считать звезды.
И не спалим шашлык до такой степени, что даже собака откажется его есть.
Ты больше не возьмешь меня с собой на гонки, не позовешь кататься на теплоходе или на футбольный матч.
А я не потащу тебя в цирк на Цветном Бульваре, на Арбат, Камергер или Поклонку.
И улыбаться я теперь буду немножко по-другому, с едва заметной грустью в глазах.
Я больше не попрошу тебя стащить для меня палочки в «Якитории».
Я больше не напишу тебе смски. Даже не позвоню. И дело даже не в том, что я больше этого не хочу.
Просто у тебя свадьба и новое ПМЖ.

 - Насть, ну вот послушай меня. Все это фигня на самом деле. Можно ссориться, спорить, кидаться словами,  вещами и больно бить кулаками в бетонные стены  до крови, пачкая обои или просто штукатурку.  Как в замедленной съемке:  ваза/тарелка/стакан  летит в стену. Осколки больно режут, часом позже, когда кто-то пытается собрать их, чтобы в темноте не распороть ногу. Книги валяются на полу. Глаза красные и опухшие, и  ты все еще вытираешь  их нос тыльной стороной руки. Можно делать все что угодно, оскорблять друг друга. Обжигать  словами, больно, со всей силы. Захлебываясь, но все равно крича. Ведь оскорбления — на оскорбления это так и надо.  Можно делать вид, что хочешь  уйти, кидать все подряд в большой черный чемодан, а может и не черный, но какая к черту разница. Просто кидать туда все подряд, смахивая с полок вашего общего шкафа, присыпая сверху косметикой, дорогой бижутерией из красивых шкатулок, пытаясь застегнуть все это. Все еще рыдать при этом. А как же, куда же без этого. Можно бросать трубки, выключать телефоны, закрываться в ванной, не разговаривать, отвернувшись к стенке. Просто потому что все надоело, и хочется просто перевести дух. Просто не слышать. Ты  включаешь  воду, чтобы не слышать, а он думает,  что собираешься  резать вены. Ну, идиот он, ты ведь у меня не такая. Можно вообще не отвечать на все просьбы сутки или больше. Можно просто сидеть там. Особенно, если сегодня суббота, а на работу только во вторник.

Можно вести себя как угодно, если это еще все еще имеет хоть какое-то значение для обоих, вы померитесь. А если нет, значит не судьба. И не стоит напрасно лить слезы. Не стоит рвать волосы на голове и заламывать руки. Все просто. Если двое хотят быть вместе, они будут вместе, не смотря на все споры, ссоры, непонимания и оскорбления. Если им все еще не все равно.

Время слишком безжалостно ко мне. Уже 7 мая, на следующей неделе экзамены в автошколе. Еще немного и сессия. Мне казалось, что мая я не дождусь в этом году. Сегодня утром ветер и холодно, в обед жара, выбор одежды доводит до нервного напряжения. Все происходит так быстро, что я не успеваю подумать — а зачем я здесь? И что мне вообще надо делать? Институт, гуляния, кино, чьи-то пошлые улыбки, и фальшивые слова лести, уже не утомляет, но периодически выводит из себя. Погода дарит надежды на лучшее, и все так легко и спокойно, хочется забить на учебу, денег нет. И именно это и выводит из равновесия. Пять минут назад, я не знала, чем буду заниматься, а скоро возьму и сорвусь в вечерний город. Могу веселиться и смеяться с ребятами и просто начать плакать. Сиюминутность. Сдерживать эмоции не в моих планах.

Чужие люди. Мне проходится им улыбаться. Бывает так, что я нахожусь не там, где хочу быть, делаю не то, что хочу делать, и вынуждена говорить совсем не о том, что хотелось бы обсудить.
В динамиках радио, я в машине с работающим кондиционером, начинает болеть горло, но не мучатся же от жары?

Пытаюсь понять, о чем вообще мечтаю. Иногда, думаю, что надо что-то менять. Я не тороплюсь, я выжидаю. Пока что.

- Мишка рассердился и ногою ТОП! – картинно приставляя ногу, вещала Катя со стула. В этот момент ко мне подбегали бабушки-тетушки и задавали мне разные вопросы, которые я слышать не хотела, если в моем поле зрения были конфеты или игрушки. Почему эти неизвестные тетеньки так любят чужих детей? Наклоняются, сюсюкают, дышат перегаром и пахнут духами, запах которых иногда и сейчас меня преследует, не давая мне забыть о тех временах. - А кем ты мечтаешь стать? - наклоняется ко мне некая Лариса, на ней странного вида кофта, и красивая бижутерия, в которой запутались мои руки. Я мнусь, поглядывая на украшения, и ворчу что-то типа — актрисой/учительницей/певицей. Тут меня спасает мама, и фотографирует меня возле большой пальмы, привезенной откуда-то с юга. Машу в объектив фотоаппарата и улыбаюсь молочными зубами. Мне 4 или 5. Зачем мне в таком возрасте было думать, кем я хочу стать? Я не знала. Мало ли что я хочу? Мне всегда говорили, мечтай о реальном, но мне много чего хотелось. Мне хотелось сниматься в сериалах, многие помнят все эти «рабыни Изауры», «Землю любви» и .т.п, которые смотрели наши бабушки/прабабушки. Стать очередной Марией, или быть внебрачной дочерью какого-нибудь Педро, и это в 5 лет. Я хотела работать с животными, с детства люблю собак, кошек, лошадей. Или лечить людей, с набором «юный доктор» я вылечила всю семью, правда потом сама заболела, и в «поликлинику» уже играли со мной. С 16 лет на тебя снова обрушивается шквал подобных вопросов от родственников на семейных застольях. Я снова опускаю глаза, и тереблю скатерть. Кем я хочу стать? Выбор широк. Он, мягко говоря, огромен. Голос присутствует, актерские данные тоже, но захочется ли мне столько унижаться перед бесконечными комиссиями и играть роли второго плана до того момента как меня, наконец заметят? С математикой я вроде как дружу, но профессии программист, ядерный физик — отпали сразу. Ну, еще можно было стать бухгалтером, но я посчитала эту профессию скучной. Оставались лингвист-переводчик, учитель, менеджер, филолог и прочие громкие названия. Не сказать, чтобы я была от них в восторге. В классе 10 меня все же приперли к стене: - Выбирай ВУЗ, в который пойдешь на курсы. Я покупала в газетном киоске газеты/журналы для абитуриентов, отмечала что-то, куда-то звонила. Я облазила интернет в поисках непосредственно информации о самих ВУЗах. Возможностей вагон и маленькая тележка. Когда я зашла на сайт МАИ и увидела, что там есть факультет иностранных языков, сказать, что я удивилась, это ничего не сказать. Я туда съездила, через некоторое время записалась на курсы. чисто на интуитивном каком-то уровне почувствовала, что да, там я учиться буду.

Недавно мне снова задали вопрос: - Кем ты хочешь быть? Я снова растерялась. Я знаю кем хочу быть, чем хочу заниматься. Но объяснить это кому-то пока сложно. Я хочу быть востребованным специалистом и просто хорошим человеком. Этого недостаточно?

Небольшая справка о группе: Incubus - команда из калифорнийского городка Калабасаса, созданная в 1991 году одноклассниками Брэндоном Бойдом (вокал, перкуссия), Майком Эйнзайгером (гитара), Алексом Катуничем ака Дирк Ланс (бас) и Хосе Пассиласом (ударные). Начали они с фанк-рока, позаимствовав многое у «Red hot chili peppers». Потихоньку саунд группы трансформировался по мере добавления в музыку элементов рэп-кора и пост-гранжа. Команда с самого начала регулярно выступала на публике, катаясь с концертами по южной Калифорнии.

Брэндон, оказывается, не только поет, но еще и рисует. *Катя приятно удивлена и прибывает в астральном шоке*  Главное вернуться.

Тык

 

 

Что по-вашему домашний уют?

Возможно, это когда ты можешь сидеть на полу/подоконнике с чашкой чая или кофе в руках, читая в это время дневники или какую нибудь книгу. Или просто закрывая глаза, можно почувствовать расслабление и тепло, а так же защищённость от всего чужого и грустного.

Я считаю, что я добилась такого уюта в своей комнате.
 

www.rainymood.com  Послушайте дождь