Все книги - есть.
Сквозь анфилады снов,
неслышные, проходят наши тени.
Так есть - все сны. И мы идём на зов
неузнанных столетий и растений,

где есть - все мы. Когда - любая я -
я руку протяну - к тебе любому,
окликнутому в Книге Бытия
на полпути от дома или к дому,

в руке тебе почудится - смотри! -
то яблоко, то ключ, забытый в доме,
то лезвие, то хлеб, то горсть земли,
то бабочка на дрогнувшей ладони,

то пустота; и это всё - одно.
Всё ждет руки, чтоб в ней - соединиться.
Так через воды проступает дно,
и сквозь страницу движется страница.

(с)

Elena_Zet,

Она любила не спать
И ждать окончания ночи
Она любила делить
Людей на счастливых и очень

Она любила мечтать
О дальних невиданных странах
Она любила считать
Себя некрасивой и странной

Она любила лежать
На старом скрипящем диване
Она любила держать
Расчёску в нагрудном кармане

Она любила дарить
Подругам стеклянные брошки
Она любила курить
И стряхивать пепел в ладошку

Она любила марать
Чернилами белые стены
Она любила играть
В разбойников и в перемены

Она любила стрелять
Навзлёт по картонным мишеням
Она любила меня
И молча бросалась на шею.

(с)

Постой минуту, знаешь такую тайну?
Здесь всё на самом деле наоборот.
Миг длится вечность, наши миры случайны
И небо тесно, скажет любой пилот.

Дари планеты, звёзды бери на сдачу,
Не верь в законы, глупый - иди, иди.
Чему тут верить, если слепые зрячи,
А ты себя просмотришь, того гляди?

Чему тут верить, если в пустыне сами
Растут цветы сквозь камень и сквозь песок?
А кто-то очень легко говорит глазами,
Другой словами столько сказать не смог.

А всё смешаешь - Господи, так красиво,
Настолько полно, кажется, только тронь -
И этот мир, кувыркаясь, летит с обрыва,
Летит листом кленовым в твою ладонь.

(с)

Гражданка_Горыныч,

а она говорит "у меня теперь будет всё хорошо", "его больше нет",
а она смеётся с друзьями, обещает маме "я большая, я справлюсь".
и что ей теперь хорошо, она каждую ночь доказывает ему во сне,
пишет длинные письма о том, "что его уже нет",
отправляет на созданный ей же самою адрес.
уходя и опять возвращаясь, всегда возвращаясь.

а она говорит "хорошо, что всё позади", "пора уходить вперёд",
покупает платье, меняет духи и стрижку, знакомится с мальчиком,
но последний сценарий ухода не нравится ей, ну вот -
"он же так и не понял, какой он в самом деле-то идиот,
да и я, как мне кажется, выгляжу недостаточно счастливо", -
и приходит домой, наливает вина, и ревёт,
и опять возвращается.

вроде бы всё неплохо со стороны, многие даже скажут "какая любовь!"
большинство вообще не поймёт, о чём я, удивлённо пожав плечами.
но в кино попадётся типаж, который "ну так похож" на героя снов -
и терпение лопнет. и волны выйдут из берегов.
и стремительный бумеранг поворачивается, вращаясь...
и в сто первый раз она расшибёт себе лоб
в порыве отчаянном.

здесь советов полезных подкинуть бы смог
разве что очередной "капитан очевидность":

если ты вдруг приобрёл себе бумеранг, сынок,
береги и храни его так, как никто другой бы не смог.
ну а старый...
старый, конечно - выбрось.

(с)

Глафире


...и что теперь с того, что за окном
февраль, четверг, и между нами тыщи
бессмертных душ, в неверии своём
уже давно не находящих пищи

для сердца, а тем более – ума,
истраченного больше на подсчёты,
чем на любовь. Да, впрочем, ты сама
об этом лучше знаешь. Знаешь, кто ты,

и то, что мы с тобою суть одно,
готовое бесцветным лечь подзолом
словесное, живое волокно
сплетённое немыслимым узором;

куда там паркам, с утлым челноком,
когда они вступают в битву с этим
никем не побеждённым языком
(как кто-то там из классиков заметил).

Вокруг четверг. С небес слетает пух.
Небрит и нем, я припадаю к фляге,
чтоб через лист перевести свой дух
и нацарапать слово на бумаге.

(с)

Nathali,
Стряпчий,

Какая-то любовь, какой-то Валентин...
А ты себе сидишь совсем-совсем один.
И я себе сижу совсем-совсем одна
И сотней бригантин молчу тебе со дна.

А в трюмах серебра – грести-не разгрести,
И кто-то доплывёт, зажав себе в горсти
Немного на житьё – но что тебе оно...
Поэтому молчу. И обживаю дно.

(с)

Чем удивить тебя, моя девочка, спрашивает,
пряча лицо в сигаретный дым.
Ну, хочешь, мы с тобой куда-нибудь улетим,
Несколько дней, ничего серьёзного,
Венеция или Рим -
Сфотографируемся у всех фонтанов,
Выпьем, поговорим,
Даже если не проснёмся в одной постели,
Всё равно покажется, что любим...

Какой-нибудь старый город, говорит,
чтобы кормить голубей с руки,
Чтобы я шёл за тобой по узким улочкам,
И были шаги легки,
Чтобы торговки на площадях
Наперебой предлагали цветы для дамы,
Духи, платки,
Вязать их тебе на шею,
Смотреть, как они трепещут на холодном ветру
У канала или реки.

Ничего не случится, убеждает он,
У тебя же всё впереди,
Все твои мужья и любовники,
Твои дети, дома, дожди,
солнца, радуги... Не надо, не уходи.
Я замолчу, пожалуйста,
Только не уходи.
Я же старше, мне всё больней,
Я читал это у Рушди,
впрочем, всё ерунда, заказать тебе кофе,
давай ещё посидим.

Он всё понимает, и нет утешения для него -
Но ведь за любовь не полагается ничего,
Ни берега, поросшего нежной густой травой,
Ни ста городов, ни десятка, ни одного -
Нет, за любовь не полагается ничего -

И мне хватает этого чудесного ничего.

(с)

И когда бармен говорит - может, хватит, леди? -
И напиток на дне стакана слегка горчит,
Они подсаживаются - Джек Дэниэлс и Олд Грэндэд,
Спрашивают - какого чёрта ты здесь торчишь?
И, щурясь, молча курят, и ждут ответа,
Стакан блестит, как чей-то бессонный глаз.
Бурчу, мол, холод здесь, дожидаюсь лета.
Окей, - кивают, - кто он на этот раз?

Узнав, хохочут радостно, как мальчишки,
Отборную услышав белиберду,
И говорят, нет, бэби, ну это слишком,
С тобой мы не соскучимся и в аду.
Да кто б он ни был, рыцарь твоих куплетов,
Да как бы ни был светел-умён-хорош,
Он весь не стоит пары рассветов где-то,
А ты здесь пропадаешь - и пропадёшь.
И наплевать, каких не станцуешь вальсов,
Каких избегнешь маленьких серенад,
Пойдём. Мы здесь закончили, собирайся.
Заедем к Джонни - право, он будет рад.
Прощаясь молча, можно избегнуть фальши,
Ведь над шоссе такая висит луна.
Никто из нас не спросит, что будет дальше.

А, между прочим, дальше была весна.

(с)

Carina_Summer,

У подъездов всех, на углу всех улиц,
глаз не отводя, принимая муку, –
мы стоим, как призраки, не целуясь,
мы стоим, как памятники друг другу.

Мы идём вдвоём, и везде за нами
утихают кухонные сраженья.
Все дома увешаны зеркалами:
только мы с тобой в отраженьях.

Время отпустило года безделья,
но в песок безглазый не искрошило.
Это мы с тобой спим во всех постелях,
едем к перекрёсткам во всех машинах.

Проходя сквозь нас, в сотый раз минует
разводящий ангел ночного часа.
Нас разбудят с разницей в две минуты,
чтобы нам случайно не повстречаться.

(с)

Он говорил: "Девочка ты моя, мы убежим в солнечный Суринам, там корабли в бухтах своих стоят и мотыльки бегают по волнам. Там иногда папоротник цветёт, хочешь себе целый букет нарвать? Время течёт тихо, из года в год, так хорошо – можно не умирать".
Он говорил: "Девочка, не молчи. Видишь, луна – тонкая, словно шёлк? В пальцах твоих тают её лучи, да, я с тобой, тише, я не ушёл. Лодку я сам выточил из былин и потому не налечу на риф. Мир наш, увы, соткан из паутин, может быть, он поэтому так красив?"
Он говорил: "Девочка, жди весны. Это недолго, не навсегда, поверь. Лучше скажи, что за мечты и сны в доме твоём светлом живут теперь? Я принесу запах вечерних гроз, жаль, он уже многими позабыт. Очень хочу солнца, луны и звёзд – здесь у меня вечно туман стоит".
Он говорит: "Девочка, как же так?". Твёрдым комком в горле гудят слова. В доме пустом ходит немой сквозняк, горький апрель входит в свои права. Надо бежать, чтоб не сойти с ума, душу до дна выкричать, не тая...
Он всё смотрел в пасмурные дома и повторял: "Девочка ты моя".

Над пейзажем с почти прадедовской акварели -
Летний вечер, фонтан, лужайка перед дворцом,
На которой крестьяне, дамы и кавалеры
Поздравляют героев с венцом и делу концом,
Над счастливым финалом, который всегда в запасе
У Творца в его поэтической ипостаси -
Единение душ, замок отдался ключу, -
Над историей о принцессе и свинопасе
Опускается занавес раньше, чем я хочу.

читать дальше

старого друга и нового постоянного читателя aim-sun )

спрятано здесь

А со мной что-то странное делается. Ты слышишь?
Как меня разрывает на части, несёт по небу,
как отказывают тормоза, и срывает крышу
запах зимнего воздуха или ржаного хлеба.
И как в разные стороны тянет – на все четыре,
и закручивает спиралью вокруг земного
шара. Бесконечность, если вглядеться, гораздо шире,
вечность - тоже, в ней каждый миг - невозможно новый.

А меня январь сурьмой серебрит по снегу,
и в рыбацкой лунке солнце меня полощет.
Я ещё ни разу в жизни крылатей не был.
Я ни разу не был светлей и проще.
И меня летит, кувыркает, смеёт, хохочет,
то растянет на целый мир, то сомнёт в ладонях.
Я ни разу не чувствовал так же точно,
я ни разу не был таким бездонным.

У меня январь, а карманы набиты мартом.
И несоответствие времени теряется где-то между -
я люблю тебя по-мартовски слишком ярко,
я люблю тебя по-январски светло и снежно.

(с)

Даже если вы на правильном пути - вам придётся идти, чтобы попасть туда, куда нужно.

Уилл Роджерс
американский актёр и журналист

не смешно ведь, знаешь, ну, не смешно ведь,
мне же не шестнадцать, чтоб так болеть,
у таких историй всегда есть спойлер:
я совсем расклеюсь, а ты доволен,
что сумел такую, как я, задеть,

что сижу, как рыбка рот открываю,
а оттуда - водоросли, вода,
я уже ни капли не понимаю,
только по куску себя вынимаю,
словно не любила так никогда.

словно эти годы, что я не знала,
как ты сладко дышишь в затылок мой,
я спала, я ехала, я читала,
ела, раздевалась, переезжала,
но ни разу здесь не была живой.

я все тридцать лет украшала стены
и служила вешалкой для пальто,
а теперь вот, знаешь, не смей быть смелым,
не смотри, как больно мне, как мне нервно,
не смешно ведь, знаешь, ну, не смешно.

пусть слова к тебе безобидны, гладки,
к ним ещё попробуй-ка, придерись.
я пишу - о, я, как всегда в порядке.
но сама в безумнейшем из припадков.
сколько можно, Господи.
отлюбись.

(с)