Телевизор я как сроду не смотрела, так и теперь не утруждаюсь, но благодаря ленте более или менее в курсе важнейших событий - кто нынче котят отдает, кто хочет бусики и кого опять не выебли. Она же, лента, доносит до меня и разного рода культурные сенсации - жизнь в совке была, товарищи, совсем хорошая (аналитика), ученые открыли ген блядства (новости науки) и всем нам скоро кирдык (просто новости).

Про кирдык мне стало известно сегодня в 9 утра и сразу стало ясно, что это правда - во-первых, на улице был сильный ветер, что всегда не к добру, а во-вторых, кто-то с рассвета стучал по батарее, так что ошибки быть не могло. Я прикинула, что мне известно о том, как полагается проводить последние два часа перед тем, как Земля налетит на небесную ось. Вспомнилось немногое, образование не очень. Но общий, так сказать, вектор, все же обозначился: сказать все самое важное всем, кому не успела, а дальше сбросить балласт цивилизации и оскотиниться - транжирить деньги, желательно казенные, плясать голыми при луне и беспорядочно совокупляться, короче - прожигать жизнь, сколько ее там отпущено.

Если верить френдленте, отпущено мне было два часа, не разгуляешься.

Самое важное я всем говорить воздержалась. Во-первых, поджимало время, а адресатов накопилось человек восемнадцать, и ни один из них, в сущности, не заслужил таких оскорблений. Во-вторых, мне лень было улаживать свои земные дела, а хотелось скорей оскотиниться.

Для начала мы с ребенком не пошли в школу, а пошли, наоборот, в магазин. Будь моя воля, я бы начала немного с других пунктов, но плясать голыми было холодно, а беспорядочно совокупляться не с кем, и мы решили для начала растратить казенные деньги на предметы роскоши на фоне полного забвения морального долга. На хозяйственные деньги мы купили бусиков, вырезки и пирожных. Бусики мы самым разнузданным образом надели, а все остальное сожрали, презрев приличия.

Рассудив, что мы уже, пожалуй, достаточно оскотинились, мы включили мультик и приготовились в последнем объятии стать космической пылью. Кирдык, однако, все не наступал.

Тогда я позвонила мужу. Муж у меня только с виду обычный жулик, а по паспорту он ядерный физик. В чем дело, сказала я, мы сделали свою часть работы, денег больше нет и дальше оскотиниваться не на что, где кайф?

Муж не сразу понял, про что я толкую (слово "коллайдер" я выговариваю в среднем с третьего раза), потом он долго ржал и наконец вспомнил, что женщины и дети нуждаются в защите.

Котик, сказал он. Во-первых, я в свое время и не такое запускал. Во-вторых, там у них сидит пол-Физтеха, а когда Физтех объявляет о запуске, это означает, что они собираются приступить к отладке. Так что еще года четыре тебе придется тратить хозяйственные деньги исключительно по назначению.

Ну что сказать? Я очень разочарована.

Давно ли я кричала, что скорее воды Дуная повернут вспять, чем я напишу хоть слово для глянца или для рекламы? Я не то что башмаков не износила, я те башмаки и надеть-то ни разу не успела. Меня словили не на деньги, увы. Всякого есть на что словить. Мне сказали - надо закопать один ТЦ, да ты его знаешь. Нам сказали - злее тебя на свете нет никого. И я согласилась.

"Вот так мы вас, чертей, трахаем."

К своей первой дефлорации я, как сейчас помню, тоже отнеслась равнодушно.

Вот так живешь-живешь, все тебя обижают, ты сперва обижаешься, а потом придумываешь себе, что это все неправда, что это понарошку, не считается.

И живешь себе дальше, и даже побеждаешь, и глядишь молодцом, пока не вспомнишь, что это все неправда, это понарошку и не считается.

Потом приходит самое главное, переезжает тебя как танк, ты геройствуешь, кидаешься гранатами, смотришь в небо, готовясь отдать богу душу - и тут с неба приходит спасение, утешение и ответ: это не считается, это все неправда.

И живешь себе дальше, и чего-то там побеждаешь, но все время помнишь, что это не считается, что это неправда, что это все понарошку, и тебе уже совсем не больно, не больно, нет, а даже щекотно и смешно во всем этом участвовать.

Ulitza у себя на сайте публикует всякое душеполезное (http://ulitza.livejournal.com/126135.html).

У них там гуру по косметике, биохимик. Пишет ужасы всякие.
Крема для глаз не бывает, это тот же крем для рожи, но в маленькой баночке. Шампунь - хуйня, хоть мылом мойте, главное - кондиционер тире бальзам. Антивозрастной косметики не существует, смиритесь и донашивайте. Банки - отстой, там микробы заводятся. Дешевая косметика по составу идентична дорогой, это все маркетинговые происки.

И пишет-то душевно, спазу чувствуется - не просто универовская крыса, дело знает человек.

Как теперь жить?

Что в банках микробы, и так всем известно, отродясь писали - в банку пальцем не лезть, и прилагали лопаточку, которая сразу терялась. А нечего потому что банку мусолить по полгода.
Про глаза очень страшно. Раньше я твердо знала, почему у меня морщины под глазами - потому, что я там мажу тем же, чем и везде. А теперь что прикажете думать? От старости?
Про дешевую косметику тоже сильно, до сих пор не отойду никак. Помню, кто-то из проминентов признавался в интервью, что всю жизнь страдал от мозолей, обувь натирала, а продавцы разводили руками - мол, нестандартная нога. И так бы я и мудохался, если бы дядя не оставил мне состояние (зачеркнуто) И так он и хромал, пока не начал покупать ботинки за 500 долларов, проблему как рукой. Примерно то же испытала я после покупки первой помады Шанель.
Что касается кремов от морщин, то надо же все-таки иметь сострадание. Всякий понимает, что заменить старую кожу на молодую можно только, содрав старую. А войти в царствие небесное - только раздав имение бедным. Но ведь есть же более мягкие решения. Обедню там отстоять, я не знаю. Пожертвовать на храм. Крем купить за 200 баксов. Нельзя требовать от людей невозможного.
С шампунем тоже расстроили меня. Вот при совке, к примеру, вообще бальзамов не было, слова-то такого не знали. Но финский шампунь был значительно лучше болгарского, в очереди за ним душились. Неужели и это был эффект плацебо?

А что тогда не эффект плацебо?

Плевать я хотела на политику, я признаю только личные счеты.

Я не еврейка по Галахе. Я, если правду сказать, вообще не еврейка. Родители у меня люди приличные и вообще избегали этой тематики, так что невинность моя в этом вопросе даже несколько затянулась. Приличные люди не могут выговорить – «Мы – русские.», таково уж свойство приличных людей. А все остальные приличные люди уже уехали к тому моменту в Америку, и там росли их приличные дети, а то, что осталось мне в юности, чтобы дружить – это были отбросы генофонда, безнадежно некрасивые невесты и безнадежно бездарные женихи, но я и этому была рада, потому что здесь был хоть какой-то смысл, а все остальное не годилось вообще никуда. Меня в этой компании не любили, я была слишком красивая, а папа у меня был непонятно кто. И я всем мешала.

Мне это было все равно, мне не нужны были их кривобокие женихи (нормальные давно слали открытки кто откуда), я переводила тогда проект про Освенцим, про славян, подставлявших друг друга, как нанятые, и про немцев, которые вообще, и про еврейское братство. Я так хотела братства, я так презирала все, что было рядом, что, ей-богу, пошла бы в печь, как Януш Корчак, те, что обречены – они всегда лучше других, это же общее место.

Прошло очень много лет, и все эти годы меня считали за еврейку, и я прятала от знакомых маму с папой, а что русские меня сторонились, так ведь бьют же не по паспорту, это был мой выбор, и вот, спустя много лет, я собралась рожать.

Всем было заплачено, но меня все равно не любили. Какая-то я была не своя. Как всегда. Я вообще странная. Я вызываю у баб необъяснимый дискомфорт. Они хотят сделать как-нибудь так, чтобы меня не стало в природе. Если у вас при виде меня нет такого желания, значит – вы не баба, а какой-то другой биологический вид.

Я читала, что с акушеркой надо подружиться, все же сутки вместе, не хрен собачий. Акушерку звали Марина. Вы бы мне еще с Наташей посоветовали подружиться, вот смеху-то было бы. Она просто не знала, что полагается делать с такими, как я. А я за такими, как она, вообще не предполагала дара речи, как не предполагаю его в маникюрше и в официантке. Короче, мы не поладили, и русская диаспора оставила меня висеть под капельницей со стимулятором, и был вечер, и была ночь.

Лежа под капельницей со стимулятором, я думала о тех женщинах, которых доставляли в Освенцим на сносях, быстренько и без церемоний родоразрешали, а младенцев топили в ведре, стоявшем тут же. В ведро входило четыре новорожденных, потом ведро заменяли. В моей индивидуальной палате тоже стояло такое ведро.

Два дня, что я находилась в этой клинике, меня тоже не любили. Из других отделений приводили посмотреть – смотри, какая красивая. Ни губы не раздулись, ни носом не шмургает, вся в кудрях и смотрит прямо. Не наш человек, чего там. Как они обрадовались, когда отошли воды, когда я прибежала умолять – ребенок, ребенок, сделайте что-нибудь! О, как они заулыбались. Теперь поползаешь, сказали. Да, сказала я, поползаю. Можно начинать?

Она пришла на рассвете посмотреть, что и как, дежурантка. Молодая красивая грузинка, на бейдже стояло – Манана. Очень больно полезла проверять раскрытие, я уже разбиралась тогда и почти не обиделась – ну, баба, да еще из меньшинств, все понятно.

Я тогда старалась уже ни с кем не ссориться, знала уже, что не боец. Женщина, у которой схватки через полминуты – это уже не человек, это кусок мяса, которому больно. Это бессмысленное тело в последней судороге, когда душа ищет, к чему бы прислониться. Я попросила – можно я вас возьму за руку? Если я пожелала прикоснуться к женщине – это значит – я умираю. Она мне отказала со смехом, все правильно, если каждая роженица станет тискать твою руку – без руки останешься. Она меня разгадала, все, до чего я могла дотянуться, я уже сломала и перегрызла, теперь мне нужно было что-то живое. Она не дала мне этого, и она смеялась, и убрала руки за спину, Braune Shcwester.

В промежутке между схватками она нагнулась надо мной, улыбаясь, руки за спиной, и спросила – Соня, ты еврейка?

В обычной жизни у меня два ответа на этот вопрос. «А шо, нет миньяна?» - это с нормальными людьми, понимающими юмор и вообще в теме. Для тупых – «А вы как думаете?» «Была бы я еврейка, я рожала бы в Тель-Авиве, а ты, мразь, бегала бы с судном, как олим, не знающая языка» - подумала я, но накатила схватка, сознание поплыло, и я снова была в Освенциме, а она была braune Schwester, и я думала только о своем ребенке, чтобы его не утопили, и я закричала – нет!!!

Схватка кончилась, и она, эта Манана, ухмыльнулась, держа руки за спиной, о, я хорошо знала эту позу, и сразу началась новая схватка, и она подождала, пока боль не стала невы носимой, их же учили, и тогда она спросила – «А кто ты?» А я помнила только, что нельзя ничего говорить, надо тянуть время, и в глазах было темно, и я корчилась лежа на спине, а она стояла надо мной руки за спину, и, ощеряясь, спрашивала – кто ты, а я плавала в этой боли и разевала рот как рыба, а она меня еще пнула, чтоб пошевеливалась, а я не знала, что сказать, чтобы не погубить ребенка, если бы не ребенок, я убила бы ее тут же, голыми руками, я уже все просчитала и знала, что между двумя схватками успею. Но ребенок, го же утопят в ведре, и надо тянуть время, и когда она снова меня пнула и одновременно началась схватка, я во весь голос завыла – не знаю, и это было правдой, худшей правдой из всех, я отреклась от своего племени, которого у меня никогда не было.

И она засмеялась, тварь. Она типа меня победила.

«Конец простой – пришел тягач.» Настало утро, ввалилась смена во главе с теми, кому я платила, и меня быстро, хоть и больно, разродили, и ребеночек не пострадал. Дальше была жизнь, гимн ребеночку, семь долгих лет.

Когда начался давешний конфликт с Грузией, первая мысль у меня была – жаль деток и вообще свинство. Потому что любой конфликт на национальной почве – это мерзость и плебейство. А вторая мысль была о ней, о Манане. Мысль была такая – получила, сука? И еще получишь.

Мне нет до политики никакого дела. Но мне довольно много лет. За это время меня обидело довольно много людей.

Так вот. Никому. Ни одному из них я ничего не простила. Каждого из них я помню, и если у него не отнялись ноги, если его не переехал асфальтовый каток и если он еще не в лепрозории – это только потому, что пожелание беды всегда проходит через мощный фильтр, иначе прекратился бы мир, и в итоге все эти люди всего лишь отравятся насмерть колбасой, а вот отдача от такого выстрела фильтров не знает, ну и пусть.

Когда пробьет мой час, я знаю, какие демоны подхватят меня под руки. Те, что повлекут меня на вечные муки, будут отвратительны и осклизлы, безобразны и чешуйчаты, и их лобзания будут – сама смерть. Но они, эти лобзания пантер и гиен, будут мне желанней и слаще, чем ваше дыхание – вы, все те, кому я когда-либо доверилась.

Все знают, что девушка я трепетная и вечно взыскую большого и прекрасного (гусары, молчать).

Однако, как только ко мне начинают подкатывать яйца (Вам не нравится выражение? Ну назовите это флиртовать, вам полегчало?), я либо пинаю не глядя, если человек совсем уж водоросль, либо, если человек хоть на что-то годен, четырьмя фразами перевожу общение в безнадежно и безвозвратно дружескую тональность, хуже которой, если вдуматься, нет вообще ничего на свете, потому что это полный тупик.

Я ведь не зря начала именно про яйца, а не про всякие романтические части тела. Вас сильно воодушевляют яйца чужих людей? Вот и меня нет. А яйца друзей? Ага. Они вам вроде бы и не противны по определению, но и интересоваться ими тоже как-то дико. У друзей, будем честны, вовсе нет никаких яиц.

Дружеские отношения - самые дистантные из всех возможных.

Сколько себя помню, мне тяжело давались разговоры в курилках и вообще разговоры с людьми, в которых я не влюблена.

Если меня на момент совместного курения распирало что-нибудь интересное - ну там любимый не полюбил или все кругом кретины, короче, какая-нибудь стоящая мысль - у меня всегда были сомнения, стоит ли, во-первых, метать бисер, а во-вторых, могут ли кого-то взволновать мои открытия. Мне смутно казалось, что о своих душевных муках следует рассказывать специально нанятому человеку. Ты ему, типа - все вокруг кретины, о горе мне. А он не вскидывается "а вот у меня тоже был случай", а задумчиво так роняет - ну и что ты при этом чувствуешь? Вот это, я понимаю, полноценное общение, а не коммунальные сплетни.

Разговоры в курилке имеют лишь одну бесспорную ценность - в них иногда проскакивает полезная информация. Тут важно уметь отключаться и просеивать не глядя, а в нужный момент включаться обратно ("При слове "деньги" в голове у Скарлетт прояснилось.")Я, к примеру, всегда сильно оживляюсь, и взгляд у меня даже отчасти фокусируется, когда кто-то что-то покупает или продает. Еще там укомплектовываются проекты и находятся всякие работы, но эти места я не слушаю, потому что от работ меня избави бог, не говоря о проектах, свят-свят. А вот шубу удачно купить - ради этого и пообщаться, пожалуй, стоило.

Я продаю машину. Я, дело в том что, настолько хорошо себя чувствую, что меня обуяли целомудренные желания типа купить машину побольше и тем посрамить диавола. Это красная Астра с пробегом 12 тыс., куплена и обслуживалась у дилера, в авариях не состояла, и в ней есть все, что вообще может быть в машине, кроме телевизора. Через неделю я выставлю ее на продажу, а пока можно со мной договориться по-хорошему. Стартовая цена - 550 тыс, дальше - вопрос энтузиазма.

Я очень быстро загораю. Ну, такое свойство кожи - конец мая буквально, три-четыре солнечных дня, и я вся бронзовая, и все ахают, сами-то еще как капустный лист, а тут я, как плевок в душу. И мне тоже приятно и весело, что я всех опять обогнала, а еще приятней и веселей - что тема загара, слава богу, закрыта. Потому что больше я не загорю, проверено. И три четверти лета я живу себе спокойно, оптичивши загар в первую неделю и выслушав все ахи, а все вокруг потихоньку бронзовеют, и к концу лета многие даже темнее меня, а потом все начинают ходить в солярий, куда мне себя ни на какой веревке не затащить, и бронзовеют дальше, а я на это думаю - господи, вот повезло-то мне, что я смуглая от природы и мне не надо заниматься этой херней.

- Это мне было лет восемь, наверно, мы еще жили в центре, такой был малюсенький дворик, ни травинки, ни деревца, но зато из окна просматривался весь, и меня отпускали туда гулять одну. Там еще была подворотня, а за ней - другой такой же дворик, туда нельзя было ни за что, а из него был вход в подъезд, темный и гулкий, старинный, и он вел уже на улицу, прямо к арке Генштаба, я проверяла.

Был июнь, все уже разъехались, я слонялась по дворику одна и, конечно, полезла в соседний, несмотря на страшную подворотню, приключений захотелось. Соседний дворик был такой же пустой и страшноватый, потому что чужой, а из окна третьего этажа меня окликнула девочка, незнакомая, но из нашей школы, потому что все, кто жил в этом квартале, были из нашей школы. Она тоже томилась одна и позвала меня в гости, посмотреть на попугайчика.

Попугайчик был крошечный, зелененький с голубым, он верещал в клетке, и незнакомая девочка подошла, громко хлопнула в ладоши и оглушительно завизжала. Попугайчик замолчал и нахохлился.

Я его так пугаю, чтоб скорее умер, объяснила девочка, он мне надоел.

Мне его когда подарили, сказали - их нельзя пугать, они от этого умирают, сказала девочка, вот я и пугаю. Скоро умрет уже.

Мне его на день рождения подарили, в апреле, сказала девочка. Я просила попугайчика, вот и подарили.

И она снова хлопнула в ладоши и завизжала.

Я не знаю, откуда они берутся, эти люди. Они как-то самозарождаются, как черви в бульоне или как мыши в грязном белье. И каждый приносит по письму. Кто во рту, кто в руках. Некоторые на нем приезжают.

А я выбрасываю эти письма, не читая.

Я вообще теперь не люблю писем.

P.S. Это было письмо (пояснение для особо продвинутых))))

Сижу сегодня в парикмахерской, краска ест голову, радио бубнит, парикмахерши шныряют и мучиться еще долго.

Вдруг по радио начинают исполнять "Belle". Я прямо заслушалась. Ишь, думаю, как выводят. Сильный номер, чего уж там. Она типа такая вся изгибается, а три мужика давятся слюной, да еще роковые все такие - сдохну, типа, а выебу. Ну не мечта?

Вспоминаю роман. Да, что мечта, то мечта. Один альтернативно одаренный, другой идеологически травмированный, третий вообще метросексуал какой-то, чтобы не сказать пидор. Чем кончилось, тоже все помнят.

Что-то мне все это напоминает. Налысо, что ли, постричься? Так краски жаль, деньги плочены...

"Если у разумного человека нет желания нравиться, то надо полагать, что у него нет вообще никаких желаний."
Филип Дормер Стенхоп, лорд Честерфилд.
http://everlasting-cat.livejournal.com/310240.html?mode=reply

А мне сегодня вырвали зуб. Я не давалась полгода, зуб был прекрасен на вид, ничем не хуже других, и вообще мне никогда не рвали зубы, и я этим страшно гордилась - типа все гопники и маргиналы, а у меня полный комплект. Им только кусать и жевать уже не получалось, а так-то он был хоть куда.

Я долго принимала решение освободиться от всех привязанностей, и придумала себе, что этот зуб - он впитал в себя всю мою ненависть, и надо уже сделать шаг и воспарить типа, правда, я здорово придумала?

Когда мне его вытащили, прекрасный, крупный и белый, он вонял так, что перехватило дыхание, он вонял точно так же, как бомж вчера у нас на лестнице, этот запах несчастья не спутаешь ни с чем.

А еще он был молочный. Т.е. емкость у него была еще та.

Почти совсем не больно, а с виду и незаметно даже.

Косметикой MARY KAY я пользуюсь уже лет пять, потому что я девушка [жадная] бедная, но гордая. Поскольку не торгует этой дрянью только автослесарь Витя, а все остальные торгуют , то раз в полгода я просто заказывала себе по каталогу [мальчика] дребедени баксов на 300, а в парфюмерные магазины больше не ходила вообще, потому что далеко. Девушка я сообразительная и предприимчивая, это общеизвестный факт, и спустя пять лет я быстро, чтобы не сказать стремглав (с) догадалась оформить с этой компанией дилерский договор. Т.е. покупать все то же самое, но за 60 процентов от каталожного прейскуранта. Стартовый заказ вообще за 50, вау.

Вписавши в бланк все, что было можно, включая карандаш для улучшения формы носа (однова живем), я стала думать, кого бы осчастливить. Не бабла наварить, нет. Даже не отбить свои затраты. Просто поделиться халявой, вписать в свой заказ и дать купить за полцены. Просто так.

Верите - никого не нашлось, ни одной тетки. Не то что поделиться или там порадовать - даже позвонить спросить, и то оказалось некого.

Все сбылось, чистый лист.

Вся моя жизнь - это цепочка необъяснимых удач.

Я родилась с полным набором конечностей и внутренних органов, родилась в Питере, а не в Челябинске, и мне не оторвали голову советские акушерки. Я росла в бедной, но полной семье, в которой меня не били поленом и не выгоняли на мороз в рубашонке. Ребенком я тяжело болела, и благодаря этому не ходила в сад, да и в школу-то через день - такое счастье выпадает не каждому.

Господь совершенно бесплатно наделил меня красотой, и я не знала, что такое зависть или ревность, а также что такое химическая завивка. После ряда столкновений с действительностью я осталась жива, не начала заикаться и не утратила способности испытывать оргазм. У меня ни разу не крали ни кошелька, ни паспорта и не ставили на счетчик.

Мне повезло застать крушение проклятого совка именно в том возрасте, когда я уже могла это оценить, но еще могла извлечь из этого пользу. Мой первый бизнес чудом миновали бандитские наезды. В первой купленной мной квартире оставался прописанный жилец, но спустя полгода он выписался, и квартиру я не потеряла. Вторую квартиру мне удалось расселить, невзирая на попытки участников процесса внезапно скончаться накануне подписания документов. Невозвращенные мне долги описываются всего лишь трехзначными числами. Как бы мало я временами ни зарабатывала, я никогда не ведала настоящей нужды.

Я вышла замуж без любви за бездарного нищеброда, и это навеки освободило меня от необходимости с ним считаться. Я не дорожила ни одной работой, поэтому я не знаю, что такое страх перед начальством. Фея над моей колыбелью прошептала заклинание, сделавшее меня неуязвимой для любой идеологии - мне не страшны ни религии, ни политика, и нет того лидера, за которым я пойду.

Все мои желания чудесным образом исполняются. После пяти лет нелеченного бесплодия Господь послал мне дочь, которую мне простимулировали и выдавили, да, но ей не досталось ни инфекции, ни обвития, ни щипцов, и шею опять же не свернули, в чем проявилось в очередной раз наше с ней совместное нечеловеческое везение. Я работала дома, и мне не пришлось отдавать ребенка куда-то на поругание, так что совесть мою тоже волшебным образом пощадили. У меня неожиданно оказалось достаточно денег, чтобы оплатить школу, где дети не бьют детей, это тоже маленькое чудо.

Я счастливая женщина, в сущности.

Спасибо тебе. Я тоже тебя люблю, ты же знаешь.

Свекровь, которую я не обозначаю иначе, чем "тупая жопа" (пизда для нее слишком кокетливо) посидела сегодня с ребенком, спасибо. После того как я пришла, ее было не выдавить из дома еще два часа, торопилась что-то важное досказать, очевидно.

Обрывок важного долетел до меня (я работала у себя в кабинете), когда ребенок закрылся в туалете, а это быдло встало под дверью, найдя для такого случая нужные слова: "А вот в унитазе живут водяные крысы, и они хватают за..."

Когда стих мой визг, старая жопа обиделась и ушла гордо, хлопнув дверью, не оценили ее стараний.

Когда-то меня спрашивали - почему ты ее так не любишь, ведь она родила твоего мужа. На что я всегда отвечала - лучше бы она сделала аборт и скончалась от кровопотери. Это к вопросу об абортах.

Если бы со мной случилось страшное несчастье и я, не к ночи будь сказано, стала бы писать под заказ и за деньги, и явился бы мне Сатана и приказал - а зафигачь-ка чего-нибудь такого, чтоб завтра никто не работал, а все бы сидели у нас на форуме и ругались, - я знаю, о чем бы я написала.

Я бы рассуждала так. Про что люди любят читать? Про секс и про смерть. А про что они любят поговорить? Про баб и про политику. Еще про детей. И про то, что мужики - козлы. Об имущественном неравенстве и гражданских свободах. Вроде никого не забыла. Я бы их всех собрала в одном месте и стравила между собой на счет раз - я бы написала об абортах. Не я первая, не я последняя, все умные люди так поступают, и никому эта тема никогда не надоест. В ней есть все, чтобы загипнотизировать аудиторию пусть на короткое время, но с гарантией. В ней закодированы и женские письки, и младенцы в мусоропроводе, и женская продажность, и мужская безответственность, и подлое государство, и общее падение нравов - весь набор погремушек.

У меня к этой теме иммунитет. У меня каждая группа на втором году обучения, когда язык вроде уже есть, а что с ним делать - еще непонятно, проходит курс риторики, по-научному - аргументированное высказывание; там главное - задать такую тему для дискуссии, чтобы людям стало все равно, на каком языке ее обсуждать. Тема абортов - это заведомо удавшийся семинар. Двадцать лет я модерирую это ток-шоу, и двадцать лет я слышу один и тот же набор аргументов со всех трех с половиной сторон, потому что эта нравственная проблема не имеет решения.

Есть множество проблем, не имеющих решения. "Выбор Софи" все читали, "Сотникова" тоже. Вся мировая литература об этом. Партизанский отряд пережидает облаву по горло в болоте, у одной из женщин на руках новорожденный. Заплачет - всем конец. Мать опускает его в воду. (Это Алексиевич) Может быть, стоит признать, что они существуют - проблемы, не имеющие решения? Что есть вещи, где нет и не может быть универсального морального знака, где нет ничего, кроме личного выбора.

Когда я была пубертатной дурочкой и, подобно жителям не помню каких островов, вообще не видела связи между сексуальностью и деторождением, мне сказали жуткую вещь, мне сказали - в постель можно ложиться только с тем, от кого ты согласна иметь ребенка, вот прямо сейчас, с первого раза. Я плевалась и фыркала над таким мракобесием, и прожила трудную и довольно грязную жизнь, прежде чем до меня дошло, что это так и есть. Теперь я тоже так думаю.

Только это никому не поможет. Да и мне, в общем, тоже уже нет.

Ребенок сегодня звенел бубенчиком на выпускном вечере. А я не помню, звенела ли я когда-нибудь бубенчиком. Я вообще мало помню про школу. Помню какой-то стишок к мероприятию, который я не выучила в третьем, что ли, классе, когда мой портфель заперли по ошибке в Ленинской комнате (была и такая, все как в армии). Помню, что было очень много народу и все толкались, как в газовой камере. Все время хотелось домой, ну или хотя бы на улицу, ну хоть куда-нибудь, но оттуда подальше. Помню, с какой тоской шла в комсомол - надо для института, и все выпытывала у классной - много ли собраний? А ходить обязательно? А когда можно не ходить? Если, к примеру, месячные - можно не ходить?

Учиться - а чего там учиться-то, недоумевала я, на перемене прочел параграф да ответил, уроки какие-то, вы что. У меня и дневника-то не было. Я вообще не понимала, для чего все это. В последних классах у меня была подруга, на уроках мы вели рукописный журнал, смешной, ЖЖ тогда не было. Один учитель у нас его отобрал, вернул через неделю, когда прочла вся учительская, и с тех пор к нам обращались только по журнальным никам. Подруга была социально адаптированная и заседала в комсомольском комитете. У меня в голове не укладывалось, как можно остаться в школе хоть на секунду после уроков.

Учителей помню несколько человек, они были смешные и трогательные, по большей части безобидные. Очень глупые. Из класса помню по именам человек шесть из тридцати. Выпускные экзамены были страшная тоска. На обществоведении мне досталась речь Ленина на каком-то съезде, содержавшая лозунг "Учиться и учиться" и еще какие-то огороды. А в день, когда сдавали физику, я услышала по радио Марину Влади, "Я несла свою беду", вот это было событие, а про физику не помню ничего.

Выпускной еще был, непонятный изначально, все же сдали уже, ну можно домой наконец??? Девчонки шили платья какие-то свадебные. Я надела платье, которое сшила в восьмом классе на уроке труда. Прозрачный маркизет цвета мясного фарша. И сразу поехала в Летний сад со своим кавалером. Он учился в медицинском, зануда был редкая и совершенно мне не нравился, но у него было одно достоинство.

Я выбрала его сама.

Мое бедное дитя закончило первый класс. Это событие стоило мне 800 рублей денег и два часа времени (еще тысячу пишем в уме).

Учительница срежиссировала феерическое действо - открытый урок по мотивам триллера "Гуси-лебеди", ненавязчиво вплетя в общеизвестный сюжет музыкальные и драматические номера. Родители, скрючившись на скамеечках по периметру, идиотически улыбались и пускали слюни смахивали слезы умиления.

"Аленушка оставила братца одного, потому что очень любила играть с подружками. Особенно ей нравились НЕМЕЦКИЕ игры."
По этому сигналу был исполнен невнятный "Танненбаум", а также песня про ныряющих утят в сопровождении кордебалета, согнувшегося до земли спиной к публике.

Ни печка, ни речка, ни яблонька не требовали от запыхавшейся Аленушки ответных услуг, а предлагали ей в темпе решить пару задач. Аленушка, как царь Эдип, не сплоховала. Загадки были такие:

"Одной девочке снились страшные сны, от которых она просыпалась с криком ужаса. Однажды девочке за ночь семь раз приснился Серый волк и четыре раза - Баба-Яга. Сколько раз за эту ночь девочка проснулась с криком ужаса?"

"У Бабы-Яги три бородавки на носу, а у Кощея Бессмертного - на пять бородавок больше. Сколько бородавок у Кащея?"

"Баба-Яга, Кащей Бессмертный и Змей-Горыныч выпили на троих..." - продолжения я не расслышала, душили слезы.

Еще были задачи на синтаксис. Учительница лепила на доску один за другим фрагменты исследуемой фразы. "По", "реке", "плывет"... Лица родителей озарились догадкой, но это оказался банальный лебедь.

Успехи в немецком продемонстрировал мальчик, исполнивший с большим артистизмом шансонетку, в которой можно было разобрать лишь два слова - Polizei и Protokol.

В заключение прозвучало торжественное обращение к бывшим первоклассникам. Оно начиналось так: "Когда вы пришли сюда впервые, вы даже не догадывались, что это так надолго."

Дети отреагировали рифмованной речевкой, воспевающей каникулы: "Чтоб не распухла голова, ей нада отдохнуть слегка".

А ведь меня уверяли, что эта школа - зона, свободная от наркотиков.

Он могуч и белокур, у него лицо с нацистского плаката, ему двадцать два года. На вас все смотрят, когда вы идете вместе, и каждый представляет твои смуглые колени на его молочном, сливочном животе, он мог бы сломать твою руку, как спичку, как обугленную спичку в своих белых пальцах, его шею тебе не обхватить и наполовину, и ты отводишь от нее взгляд, потому что еще не пора.

Ты скачешь на нем, смеясь, и он тобой жонглирует, как кеглей, маленькой темной кеглей, его отлично видно в темноте, его шея мерцает и переливается на бурой твоей подушке, с тобой тоже так было, еще не время, укушенные вампиром не торопятся, они ждут, когда это станет съедобно, а пока ты смеешься и отворачиваешься, и твои темные волосы метут его белую грудь.

И только когда этот гитлерюгенд станет взглядывать украдкой, грустить и злиться, когда он обнимет тебя во сне, когда замрет и вздохнет, когда сам подставит свою белую шею, где так заманчиво бьется голубая жилка, только тогда ты увидишь, насколько это все бессмысленно и до какой степени этим ничего не исправить.