Если больной проснулся злой и потребовал жрать, то это очень хороший признак. Не сегодня-завтра, стало быть, запрыгает.

Он, правда, требует бифштекса, но это он бредит по привычке. Бифштексом он подавится, если вообще сможет надкусить. Слабенький еще.

А вот бульончик ему будет в самый раз. Лучший корм для выздоравливающих.

Бульончик, говорю. Вытяжка из трупов.

Дорогое Мироздание.

Да, я говорила, что мне нравятся еврейские мужчины. Но до абсурда-то не надо доходить. Все, что ты мне тут подсовываешь - это не еврейские мужчины, это персонажи из черносотенных анекдотов. Где ты берешь-то этот паноптикум, ты Бабеля, что ли, обчиталось?

Короче, возьми себя в руки. Хватит уже надо мной прикалываться.

это когда в школьном буфете требуешь для ребенка "сосиску в тексте".

Все возможные конфигурации человеческих отношений сведены в моем геометрически примитивном сознании к идеальному минимуму и представлены всего двумя видами - брачный танец и все остальное.

Брачный танец - это сложный, головоломный ритуал, с длинным списком правил и невероятным многообразием кодировок. По сути, это единственное известное мне развлечение, неудивительно, что оно так подробно разработано. Как только прилетел эротический флюид - все системы запускаются на полную мощность, пока этот флюид не будет переварен и не отдаст последнюю молекулу. Каждое движение - пароль, каждое слово - ребус. Это интересно, как шахматы, как астрология, как сложная формула.

Все остальное - это отношения, лишенные эротического флюида. Это когда я сижу с Колей в ресторане, смотрю на него и думаю - вот Коля... А совсем не о том, что там у него в глазах и тем более в голове. Это когда Миша сказал глупость, а я думаю - а это Миша... А совсем не о том, что я его, пожалуй, переоценила. Это когда Ленечка не звонит, а я думаю - что-то Ленечка не звонит, а совсем не о том, что ведь какие слова говорил, подлец... Про женщин я вообще молчу.

От людей, с которыми я не исполняю брачного танца, требуется только одно - функционировать. Муж должен оплачивать счета и не лезть. Родители должны хорошо себя чувствовать. Ребенок должен долбить на фоно и не кочевряжиться. Гости - говорить "очень вкусно". Подруги - "я тебя так понимаю". Клиенты должны говорить - "спасибо, что Вы есть". Менты - "счастливого пути". Коллеги пусть лучше вообще заткнутся, их я ставлю даже ниже ментов. Прохожие мужчины должны говорить - "Вы прекрасны", и после этого немедленно заткнуться тоже. Прохожие женщины должны просто исчезнуть с лица земли на всякий случай.

С людьми, с которыми я не исполняю брачный танец, все просто и ясно.

С этими людьми нет ни цели, ни регламента. Я не замечаю их промахов. Они не могут меня оскорбить, а если оскорбляются сами, то я так до конца и не понимаю, что их разбирает, потому что это просто другой формат. Это в танце можно ошибиться. А здесь танцем и не пахнет, здесь ничего нельзя испортить. Перед этими людьми у меня нет никаких обязательств.

Это я к тому, что я пишу, когда хочу. А когда не хочу, я не пишу.

Я не нанималась никого развлекать. Я имею право писать плохо. Я имею право не писать вообще. Я сейчас ни с кем не танцую. Я имею право делать, что хочу.

Я имею право.

Этот год был совершенно особенный. Т.е. хуже года в моей жизни я как-то не припомню.
Дорогой Дед Мороз. Ну ты понял, да?
Короче, чтобы больше такого не было.

Это год прошел впустую. Целый год моей единственной жизни. Я ничего не сделала. Не спела, не написала, не подумала. Никому не сделала ни хорошо, ни плохо. Меня просто не было здесь, я лежала вся в трубочках и неаппетитно дышала.

Очень многие живут так всю жизнь.

Так вот. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Переходим к собственно вишлисту.

Во-первых, я хочу в следующем году написать что-нибудь толковое. Не из серии "как меня давеча не выебали", а настоящее.

Пункт второй. Я хочу в следующем году отложить в копилку 15 тысяч. Зафиксируйте там эту цифру, пожалуйста. Я сказала - не заработать, а отложить, бестолочи.

И последний пункт. Дорогой Дедушка. Я, конечно, неправильная женщина. У меня нет целлюлита. Я не знаю, что такое ПМС. Я терпеть не могу шоппинг и не ем шоколада. Я всегда молчу, а если и открываю рот, то только коротко и по делу. Я неудачная, я знаю. Но вообще-то я женщина, у меня и сиськи есть, честно.
Так вот. Пусть меня кто-нибудь полюбит. Только запиши там у себя правильно. Я сказала - полюбит, а не побъет скакалкой. Записал?

У меня все.

Ужасно давно в каком-то журнале был комикс не комикс, карикатура такая развернутая.

Тетка сидит на кровати рыдает, на тумбочке мужской портрет.

Тетка утирает слезы. Переворачивает портрет мордой вниз. Решительно встает.

Тетка решительно приносит бутылку вина и ручной штопор, брови сдвинуты, ротик скобочкой - видимо, хочет выпить за новую жизнь.

Тетка вкручивает штопор. Тянет. Тянет. Нечеловечески тянет. Тянет, встав на уши. Тянет, вывернувшись наизнанку.

Неоткрытая бутылка стоит возле кровати, на кровати сидит тетка и рыдает. Портрет поставлен как раньше.

Мисюсь, типа, где ты???

Если кто-то не знает, как это, то я ему расскажу. Я расскажу про этот страх.

Сначала это такой легкий спазм под ложечкой, игрушечный такой дискомфорт. Как на качелях вниз. Как все время на качелях вниз. Как неделями на качелях вниз, и никогда вверх, все вниз и вниз, без конца.

И в какой-то момент этот легкий спазм становится уже судорогой, а это больно. Это не просто внутри все так - слегка сжалось. Это в тебя воткнули штопор, да-да, именно туда, под ложечку, в привычное место, и медленно вкручивают. Все время.

Тебя уже не бросает в пот, и в дрожь, и ноги не делаются полужидкие. Они не делаются, они теперь всегда такие, и пот по спине, и дрожь - они просто никуда не деваются, и это больше не мгновенная вспышка, как от удара кулаком в лицо - это нокаут, в котором ты живешь.

И там, куда вкручивают штопор, теперь не просто неприятно и тошно, теперь оно уже болит, это место, болит все время, и от этой ровной боли страшно устаешь, и нет сил ни на что, особенно на то, чтобы ходить на прямых ногах, особенно учитывая, что они полужидкие и вообще какие-то чужие.

Это не бьется уже ни алкоголем, ни быстрой ездой, ни медитацией, ни общением так называемым, ни таблетками. Нет уже таких доз, все, ни на какую валюту уже не купить передышку, и под ложечкой уже так больно, словно туда кол вогнали, а все вокруг как в тумане, и однажды ты замечаешь, что перепутал день. Или заснул на полминуты за рулем. Или забыл, как тебя зовут.

А главное, что ты абсолютно не помнишь, с чего это началось. Теперь тебе кажется, что так было всегда. Как-то смутно тебе вспоминается, что ты плакал, переживал о чем-то, золотое было времечко, думаешь ты и терпишь, терпишь молча, пока не заснешь вечером, это единственный наркоз, который еще действует, и ты засыпаешь с улыбкой, стараясь не думать о том, что будет, когда и это откажет.

Когда я куда-то иду, я всегда мучительно выбираю себе спутника.

Нет, я бы с радостью пошла одна. Но, с другой стороны, что это я пойду одна, как дура. Приперлась типа. Одна. Ей типа и пойти-то не с кем. И вообще, я одна, а вокруг чужие. Страшно. Вдруг побьют.

Надо пойти с подругой. С одной стороны - здорово. Поболтать можно, у меня подруги умные. Тут, однако, свои проблемы. Подруга старше - приперлись две старые дуры. Подруга моложе - приперлись просто две дуры. И вообще, ходить с подругой - позор. Значит, дела твои совсем плохи. Побить не побьют, но обольют презрением.

Нет, идти надо с мужчиной. Раскладываем пасьянс. Этот без машины, хороша я буду на выходе. Другой с машиной, но идиот, не заткнуть. Третий не идиот и с машиной, но все равно плохо. С кем ни пойди, все подумают, что это твой мужчина. Будут показывать пальцами и громко кричать - посмотрите. Все видели? Она спит вот с этим вот. Она, может быть, даже берет у него в рот. Вот у этого. Ей нет места среди живущих.

Я , пожалуй, никуда не пойду. Как-то я не дотягиваю до того, чтобы показаться на люди.

Чтобы показаться всем этим людям, которым вообще-то нет до меня никакого дела.

Вы удивитесь, но я вообще-то довольно много знаю о политике. Я просто прикидываюсь дурочкой, потому что, во-первых, много чести, а во-вторых, читайте классику.

Был очаровательный фильм про Австрию периода аншлюсса, название было по фамилии героя, но я ее (его) не помню. Этот герой был лавочник, какой-то колбасник, ни разу не герой и не бунтарь, Швейк такой местный. Так вот, там к празднику надо было вывесить флаги, понятно какие, и не дай бог не вывесить. Этот герой, типа тупой колбасник, покупает самый большой флаг, он волочится по земле и мешает параду. Приходят и приказывают немедленно укоротить. Он укорачивает - наматывает это дело на древко, пока оно не перестает мешать. Круг со свастикой остается намотанным на древко, со второго этажа свисает огромный красный флаг.

Собственно, это все, что я хочу сказать о политике.

Все остальное, что я знаю о политике - это уже не о политике.

Господи. Давай так.
Либо он мне не снится. Либо я не просыпаюсь.
ОК?

Традиционно как-то принято считать, что это торговля - это я могу купить, а на то уже не хватает, и взять негде. Тогда набегают продвинутые и начинают причитать - у бога всего много, захоти, попроси и будет. А ты сидишь и стесняешься, ну как это я попрошу, неловко как-то. Мог бы и сам догадаться вообще-то. И вообще я не заслужила. А, ладно, была не была, попрошу, хи-хи. Сидишь грызешь карандаш, ну или кто там что привык грызть. И понимаешь, что никак. Не потому что сложно сформулировать, сформулировать ты можешь все что угодно, подумаешь проблема. Ты просто, оказывается, этого на самом деле не хочешь. А хочешь, чтобы тебя оставили наконец в покое, так тебя и оставили, собственно.

А говорят, оно само не догадывается. Прекрасно оно догадывается, не глупей тебя, чай)))

Я любила его без памяти. Как родного буквально.

Мне было лет 18, наверно, ему на пару лет больше. Общие знакомые, какие-то дни рождения, где кто-то посторонний дышал мне в шею, а я искала его глазами, и находила, и мы вместе, зажимая рот, ржали над тем, что происходило.

Я приходила к нему домой, и мне открывала тихая ласковая мама, и где-то там обитала тихая ласковая бабушка, а я была такая молодая и победительная, что мы там делали, у него в комнате, слушали пленки какие-то, говорили о чем-то, еще я курить ходила на балкон, и все это было весело, гораздо веселее, чем возвратно-поступательное занудство его приятеля, которого я держала исключительно ради приличия и который вскоре зачем-то на мне женился, хотя никто его об этом не просил.

Мне так хотелось тогда, в мои 18 лет, мне так хотелось, чтобы до подъезда, и чтобы не расстаться, и чтобы допоздна на лавочке, и с ним было именно так, до подъезда и не расстаться, и полночи на лавочке мы обсуждали его девушку, часы уже тикали, и мои часы тикали тоже, и дело совсем не в том, что в соседнем доме ворочался мой будущий якобы муж, дело совсем не в этом.

А дело все в том, что я как-то зашла к нему, мы собирались ехать в Солнечное загорать, зашла такая молодая и загорелая, в новом сарафане с оборками, и тихая мама вышла мне навстречу, и тихая бабушка материализовалась из своей комнаты, и обе они так просияли, так мне обрадовались, и на лицах у них до такой степени читалось, что мальчик наконец пристроен и здесь уж точно не пропадет, что я запнулась, как перед могилой, и убежала в своих оборках, и дальше все было уже не то.

Я ведь всегда считалась завидной добычей, я была у них "Оскаром", у этих режиссеров одного фильма, а мне хотелось просто поговорить по-человечески и еще посмеяться, я любила тогда когда-то посмеяться.

Я и сейчас люблю его, как родного, вчера буквально виделись.

Со мной дружить вообще - одно удовольствие.

...уже поступило, не удержались. Оно таково:

"Желаю щастя. и любви. но не толстеть." И кругом розочки, звездочки и засушенный листочек. Дубовый.

Несколько ночей подряд мне снится зуб. Он покидает меня, покидает навсегда. Он вынимается легко, как штепсель из розетки. Или распадается на куски и беззвучно и совершенно безболезненно выкрашивается. Или я его нащупываю языком и не нахожу, словно его и не было никогда.

Символика тривиальная, ее даже обсуждать неприлично. Меня ничуть не беспокоит, что я освобождаюсь от зуба.

Меня беспокоит, что это каждый раз другой зуб.

Муж вчера вернулся из гипермаркета расстроенный - упал в обморок со всей дури, раскроил себе башку об какие-то консервы и разбил трехсотдолларовые очки. Страшно себя жалел и на нервной почве купил не ту колбасу.

Новичков всегда жаль, трудно им. Я вот всегда успеваю присесть на корточки и прислониться к твердому. И с передачи сняться всегда успеваю, прежде чем вырубиться. Опыт не пропьешь.

То, что все, что с нами случается, случается зачем-то, а не просто так, это известно даже мне.

Кроме того, случается это, как правило, совсем не затем, зачем нам кажется. Ибо мы, подобно слепым кутятам, не прозреваем своей кармической задачи и понимаем все буквально, типа - "Любишь? Женись."

Вот так вот вцепишься в человека, потому что тебе, видите ли, приснилось, что это судьба. А потом, годы спустя, оказывается, что он приходил в твою жизнь, чтобы ты простила наконец мироздание за тройку в аттестате. Или чтобы ты выучила английский, и вся жизнь пошла по-другому. Или там, я не знаю, чтобы ты покрасилась в блондинку с тем же результатом. И спасибо ему типа за это.

Мне вот тоже приснилось, что это судьба. Иначе бы я не билась за это столько времени. Не ждала бы и не прощала бы. Для меня это слишком долго и слишком больно. Зачем-то это было нужно.

Я думала над этим. Может быть, это должно было научить меня смирению? Или научить меня видеть в человеке человека, чем я до того никогда не грешила? Или показать мне, как может быть, и что все впереди? Или заставить меня расплатиться за прежнее? А может, это все было для того, чтобы мне было о чем писать?

А еще я думала, что это я так смерти искала.

Когда мозг у меня скис окончательно, я пошла к ясновидящей. Астрологические карты и всякое такое. Я сказала - вот я, вот этот человек. Я не спрашиваю - что делать. Я спрашиваю - зачем? Зачем мы были друг у друга?

Пусть мне скажут, что это позади, и в этом был урок, и смысл, и спасибо.

В конце концов, когда приходит женщина с пустым взглядом и с трясущимися руками, это просто долг милосердия - сказать ей, что не твое, что отпусти.

А мне сперва рассказали, какой зуб у меня болит и какая осанка у моей дочери, и чем болела его жена.

А потом мне сказали, что это именно тот человек, с которым я была бы счастлива. Что мы были вместе в прошлой жизни, родные души и кармическое родство, нашлись и узнали друг друга. Вот так.

И тут меня не пощадили. Наверно, для чего-то нужно, чтобы меня не щадили...

А теперь я расскажу тебе, как я тебя хочу.

Ты ведь и не догадываешься, как я тебя хочу, ты думаешь, что мне с тобой просто спокойно и уютно, как когда ты держишь меня за руку, вот тут ты уверен, и то не до конца.

А ведь я хочу тебя все время, хочу так пронзительно и невыносимо, что забываю имена и натыкаюсь на мебель. Мне все кажется, что я хочу просто тебя увидеть, а на самом деле я хочу, чтобы ты меня обнял, и раздел, и вошел. Или хотя бы прикоснулся, когда ты ко мне прикасаешься, мне больно и хочется плакать, настолько мне этого мало.

Мы с тобой совсем не разговариваем вслух. Это как слушать музыку. Когда слушаешь хорошую музыку, тоже чувствуешь, что с тобой говорят, что тебе рассказывают что-то важное. Каждое твое движение - это слова, прекрасные и бессмертные, это не правильные движения, это правильные слова. Это не техника, техники я навидалась. Техника - это когда все делают как надо, а тебе от этого хочется повеситься. Это движения, которые не слова. Если ты понимаешь, о чем я.

Я хочу тебя. Я хочу твоей кожи, и твоего запаха, и твоего пота, и твоего взгляда, ты все время смотришь в глаза, и это правильно, я всегда этого хотела, и мне нравится, как меняется твое лицо, оно становится совсем нездешним, но никогда, никогда не становится отвратительным, это чудо.

А еще мне все кажется, что я все делаю не так, ничего-то я не умею, и мне стыдно. Потому что ты-то все делаешь так, ты никогда не ошибаешься, я не знаю, как это у тебя получается...



Я совсем не хочу денег.

Вот может так быть? Может так быть, что человек, который, кроме денег, вообще ничего не воспринимал, станет отключать телефон, чтобы не звонили и денег не предлагали????

Я их не хочу. Они мне просто не нужны.

У меня все есть.



Сейчас расскажу смешную вещь. К вопросу о меркантильности опять-таки.

Пару месяцев назад, пока я еще не все в себе задавила, я очень хотела любимого себе навсегда, типа засыпать и просыпаться и всякое такое, пятки ему чесать, тапки что-нибудь там... Но тут, помимо обычных препятствий, влез социальный фактор. Т.е. то, что делало его в моих глазах героем и победителем, одновременно делало его для меня абсолютно недосягаемым. Т.е. абсолютно.

Так вот, пока я мучилась от неразрешимости, в какой-то момент я поймала себя на мысли - пусть он все потеряет. Пусть он перестанет быть всемогущим. Пусть он станет никому не нужен. Только мне.

Дело не в том, что это бы ни фига не помогло. И не в том, что это был бы уже не он. И даже не в том, что нехорошо желать ближнему подобных вещей.

Эта мысль была с практической точки зрения абсолютно бесплодна. Но в ней была такая трагическая красота, что я в задумчивости до сих пор...


Теперь ведь придется бороться еще и с целомудрием, кошмар. Я ведь прошла этот путь, и пришла к истокам. Я ведь страдала, что он у меня не первый, я проклинала свое прошлое, и его прошлое тоже, все те годы, что мы были каждый сам по себе, я ненавидела их, эти годы, я ненавидела каждую минуту, которую теперь никуда не деть, она вылезет, это все потому что я не дождалась, и он не дождался, потому что мы не дождались друг друга, и теперь все не так.

Смешно, когда женщина, которая давно сбилась со счета, жалеет, что она не девственница. Смешно, когда мужчина говорит - встреть я тебя тогда, ты бы на меня и не взглянула. Смешно, когда две жизни прошли впустую, смешно до слез.


..а она все стоит лицом к окну, а я сижу за столом и разговариваю с ее задницей практически.
Тогда я говорю - а что бы было? Такое же было бы мучительство. Ну был бы более высокий уровень жизни. Это да.
Она даже позы не меняет. Что она там видит, господи, ничего же нет, едут и едут машины.
Она говорит - что было бы? Я бы его видела каждый день. Вот и все.


А еще я хочу посмотреть в глаза тому, кто внушил мне, что я никуда не гожусь, что портфель нужно собирать с вечера, а то мало ли что, что счастье нужно заслужить и при этом никого не побеспокоить. Что требовать ничего нельзя, а надо лечь костьми и ждать в этой неудобной позе, пока кто-нибудь из проходящих мимо не оценит сокровища твоей души, обычно это выражается в виде пинка.

Кто внушил мне, что я всем должна, а мне никто. А если я всю жизнь истерически кричу обратное, то это просто бунт, не столько беспощадный, сколько бессмысленный, потому что на него уходят все силы, и еще эти крики сильно возбуждают тех, под кого я ложусь и подмахиваю, как учили.

Вообще-то я думала, что с пола упасть нельзя.
Оказалось - можно. И пребольно. Хотя, конечно, и смешно тоже.

Кастанеду, что ли, почитать? Расширить эти, как их. Границы сознания.
А то мне в них как-то тесно.

Если кто не в курсе, я очень романтичная. Да. И не говорите, что вас не предупреждали. Я люблю, чтобы чудеса и подвиги. И чтобы на окне моем стояли. Ну, в общем, всякое чтоб стояло. На окне.

Я, например, когда подхожу к машине, всегда жду, что под дворниками будет роза. Я ее иногда и сама покупаю и туда засовываю, веду, так сказать, непрерывный диалог с мирозданием. "Ну, дошло наконец??? Вот так надо, вот так!!! Как с тобой тяжело, однако. Показываю еще раз. Вот я подхожу, а с дворниками чудо. И я весело смеюсь. Теперь понятно???"

"Теперь понятно,"- мямлит мироздание.

Я подхожу к машине. Дворников нет.

Лет 15 назад в "Шпигеле" была карикатура, которую я помню до сих пор, потому что она божественна.
Первая картинка - лысый мужик надевает в прихожей пальто, квадратная жена в фартуке стоит перед ним, скрестив руки на груди. "Я не понимаю, я просто не понимаю, почему тебя каждый вечер несет в эту пивную!!!"
Вторая картинка - лысый на барном табурете изливает душу грудастой блондинке за стойкой: "Моя жена меня совершенно не понимает!!!"