Подруга (http://everlasting-cat.livejournal.com/) пишет про формирование девиантной психики.
«Д.В. Виникотт показал, что состояние ребенка, которого бросили орать, проходит три стадии: X Y Z.
X - агрессия, возмущение, поиск пропавшей матери.
Y - печаль, отчаянье
Z - отказ от контакта с миром ради экономии ресурсов организма, разрушение привязанности к матери."
Дальше ребенку уже ничего не надо, живет травмированный и кусается (ну, или не кусается, а пускает слюни, от психотипа зависит).

Что-то мне все это напоминает...

Одна девушка очень хотела забеременеть, и в какой-то момент ей это даже удалось. Она носилась со своим животом как с писаной торбой, но что-то там, видимо, с самого начала не задалось, и в итоге у нее случился выкидыш, обычное дело.
Никто на это, в общем, и внимания не обратил, дело-то, повторяю, обычное, а она все говорила о том, что через столько-то месяцев у нее должен был родиться ребеночек, потом столько-то месяцев назад, она считала свои сроки как настоящая мать, на нее уже стали странно поглядывать.
Сейчас ее давно уже никто не слушает, а она все рассказывает, сколько сейчас было бы ребеночку. Имени она ему, кстати, так и не дала. А зачем?

Если одолевают рефлексии - твой человек или не твой, то существуют два главных критерия, не нами придуманы - запах и голос. Видимо, потому, что их невозможно ни подделать, ни усовершенствовать, это химия и физика, а эти два предмета - компетенция жрецов. Есть еще один тест - посмотри, как он ест. Нравится - вперед. Не нравится - не стоит и начинать.

Если человек при тебе говорит по телефону, а ты морщишься, как от зубной боли. Если ты отворачиваешься всякий раз, когда он подносит ложку ко рту. Если дым от его сигареты кажется тебе нестерпимо вонючим, хотя сам ты куришь тот же сорт. Если от его прикосновения ты цепенеешь, словно тебя домогается родной дедушка. Если ты ищешь в доме самые дальние углы, просто чтобы спрятаться, не видеть, не слышать, не соприкасаться…

Значит, тут уже нечего спасать. Можно отключать аппарат.

Вот, предположим, есть ребенок, которого мама приучила не верещать, а наоборот, следить за собой. Соблюдать правила, держать лицо и никогда, никогда не жаловаться.
И, предположим, есть другой ребенок, которого мама приучила следить за собой, не верещать и тем более не жаловаться, а, наоборот, держать лицо и соблюдать правила.

Предположим, что эти два ребенка - разного пола.

А теперь предположим, что они встретились.

Муж уехал на три дня в Москву. Он мне об этом, оказывается, говорил, я просто забыла или не услышала. Теперь понятно, почему я сегодня так торжественно стелила чистую постель, чуть не сказала брачную. На ней я три ночи буду праздновать одиночество.

Ребенок лег в эту мою постель и мгновенно заснул. В доме тихо. Мне даже кажется, что стало вдруг чисто, хотя я ни до чего не дотронулась. И на душе стал такой покой, и даже волосы легли иначе, как раньше.

Может, он там с кем-нибудь познакомится? Он вообще-то хороший мужик, и собой недурен. Зубы все починил на той неделе, жених просто, загляденье. Влюбится, в Москву переедет, процветет там. Будем созваниваться иногда. Ну ведь бывает же некоторым такое счастье, ну почему все не мне да не мне...

Время от времени я захожу на ЖЖ и читаю какого-нибудь толкового автора на предмет просветлиться. Вместо просветлиться меня почти каждый раз накрывает какой-то ПМС (я у многих читала, что есть такая штука, и, сопоставив описания, предполагаю, что ПМС именно такой).

Т.е. начитавшись, я тут же начинаю писать ахинею, через час начинаю ее истерически удалять, а потом долго убиваю себя ап стену.

Интересно, это только у меня так? И как вообще можно что-то писать, зная, что все уже написано? Где насосаться этого богоборческого драйва?

Только заползти под плинтус. Я не в домике, я в кризисе.

Нет. Мой ребенок не пойдет в гимназию за углом. Он пойдет туда, куда надо.
Я так решила.
Всю жизнь я хотела ровно то, что могла себе позволить. В итоге позволить себе я могла все больше, а хотела все меньше.
Надо начинать чего-то хотеть уже наконец.

когда я вырасту, я ни на кого не буду ни сердиться, ни обижаться. Я буду не просто полна достоинства - я буду снисходительна и милосердна. Я буду вставать, надевать шляпу и перчатки и говорить дантисту:-"Вы свободны, голубчик."

Никогда, никогда я не скажу дантисту - пошел на хуй. Я и слов-то таких не буду знать.

Когда я смотрю на своего ребенка, мне все время кажется, что мне его подменили.

Мой ребенок - он был маленький. Он помещался на ладони, только ножки свешивались. Когда я носила его на груди, те же ножки едва доставали мне до пупка. Его можно было спрятать под курткой и так и ходить.

Это какая-то странная, отдельная девочка. Она чего-то там рассуждает, звонит по телефону, играет на пианино и жует жвачку. Она очень красивая и, наверное, очень умная. Она хорошая. Но она другая.

Где мой ребенок?

Ровно шесть лет назад моя дочь запросилась на свет.

Семейная легенда такова.

В течение всей беременности меня твердо обещали кесарить, когда я что-то вякала против, на меня смотрели с брезгливым состраданием и говорили что-то вроде - да Вы что, женщина, да Вы посмотрите на себя. Я смотрела - мне все очень нравилось, все как всегда, только живот можно не втягивать, красота.

В итоге я от них сбежала к воякам, вояки над этой историей поржали, сказали - родишь как миленькая, у нас генералы рыдают как дети. Но тут встал вопрос о сроках.

Считается, что нормальные женщины знают с точностью до минуты, когда они залетели. Такова типа их высокая природа. У кого природа не высокая, те как минимум знают, когда у них менструация. Ни то, ни другое ко мне не относилось. У меня, видимо, вообще нет никакой природы. Что касается менструации, к примеру, то сколько себя помню, всякий раз для меня это бывало полной неожиданностью. Все расчеты сводились к формулировке "что-то давненько не было, наверно - скоро будет". Поэтому дата родов определялась исходя из размеров живота и расположения звезд на небе.

В результате своего раздолбайства я очутилась на дородовом отделении с прогнозом "то ли завтра, то ли на той неделе". Тосковала я там безмерно (одни же бабы вокруг, и завотделением хоть и полковник, а все равно почему-то баба)и гоняла мужа в хвост и в гриву, чтоб навещал каждые три часа. Кроме того, койко-день стоил довольно дорого, и меня сильно раздражала эта неопределенность.

На третий, что ли, день муж приехал вечером и мы сидели в каком-то закутке, пригорюнившись на тему, что я торчу тут без толку, а денежки-то капают, сколько можно уже. Как сидят женщины на сносях, знает всякий - колени им просто не свести. Муж как бы в шутку обратился к животу с монологом "вылезай уже, что ли, уси-пуси, иди ко мне, мой сахар", а потом, чтоб было смешно, достал 100 долларовую бумажку и пошуршал ею у меня между колен, примерно так, как котенка приманивают. Посмеялись.

Через полчаса у меня отошли воды.

Я горжусь своей дочерью. Наш человек.

Опять у меня раздулась та щека, которую резали перед Новым Годом. Раздулась и болит. Вот чего она от меня хочет? Каков ее, так сказать, message?

Если она хочет, чтобы я была некрасивая, то тут мне нечем ее порадовать, даже если она свесится до земли.

Может, она хочет, чтобы я перестала заниматься ерундой и начала уже наконец вышивать крестиком? Непонятно, какой ей с этого профит.

А может, она хочет, чтобы ее снова резали? Может, ей нравится, когда ее режут?

Тогда мы с ней, пожалуй, поладим.

Ну да, мы общались в интернете главным образом, ну так сложилось. Виделись-то редко, а по телефону как-то плохо получалось. На работу приду, так первым делом - "Доброе утро". Дня не было, чтобы хоть часик не посидели, не поговорили. А вечером - вообще святое, зайдешь, бывало, и ждешь, радуешься. Перегрузился - а вот и она, дождался. Я, помню, эту надпись - "сейчас на сайте" - целовать был готов. Это же она действительно сейчас здесь, со мной, телефон такого эффекта не дает.

Когда мы в первый раз расстались, я на сайт не заходил, держался. Зашел анонимно на ее страничку и сидел, смотрел. Она тогда с сайта не уходила трое суток. Меня ждала.

Теперь я все решил твердо. И она поняла уже, что твердо. Она утром встает и заходит на сайт. Она не то что на нем сидит, нет, просто когда она дома - она "сейчас на сайте". Думаешь, она чего-то ждет? Плохо ты ее знаешь. Она мне просто дает на себя посмотреть. Она же знает, что я смотрю.

Просто сижу и смотрю.

На самом деле вспоминать нельзя вообще. Думать можно, вспоминать нет.

Совсем не вспоминать невозможно, поэтому осторожно выбираешь безопасные, окольные, хоженые тропы. Какие-то обеды, разговоры какие-то, подарки, я не знаю... Это не больно, т.е. теперь уже почти совсем не больно.

Есть уровень побольнее, туда лучше не залезать. Лицо, и улыбка, и машина перед домом (вид сверху). Смех и сон. Глаза и голос. Вспомнил - терпи и не жалуйся, тебя предупреждали.

А есть двери, которые нельзя открывать вообще никогда. Ты сам знаешь, какие. Ты их уже открывал.

Для начала следует знать, что Сонечка печальная и Сонечка озверевшая - это две совершенно разные Сонечки.

Печальная Сонечка не представляет никакой угрозы. Она вообще, строго говоря, ни на что не годна, поскольку целыми днями ни черта не делает, а только сидит и печалится. Печаль ее при этом, ясен пень, светла, т.е. какую бы дрянь она при этом ни созерцала, ей всюду грезится щемящая красота, и звенящая нота, и замогильное очарование обреченности. И все это ее прямо-таки пронзает. Печальная Сонечка - чемпион по конформизму, она всех прощает и всех жалеет, а кого не жалеет, на того ей просто наплевать (таких большинство). Она плачет редко, но помногу, а еще она сочиняет стихи на уровне "перст грозящий, меч разящий", которые, наплакавшись, выбрасывает, потому что умная. Еще печальная Сонечка знаменита тем, что "все понимает" и поэтому с ней можно делать практически что угодно, она не боится ничего, кроме щекотки, и во имя пронзившей ее щемящей красоты заранее согласна превратиться в морскую пену или даже в плодородный слой, из которого якобы что-то там должно произрасти.

Сонечка озверевшая - это, как уже говорилось выше, совсем другой аттракцион. Ее основное утешение - это называть вещи своими именами, как правило, грубыми, а зачастую и нецензурными. Вещам от этого ни жарко ни холодно, а Сонечке катарсис. Еще она любит быстро ездить под громкую музыку, смотреть на каждого встречного в упор и красить губы в фиолетовый цвет. В целом все это выглядит как пантомима "Затравленный хомяк", но Сонечке кажется, что именно в эти моменты к ней возвращается достоинство. Чтобы соответствовать величию минуты, она быстро-быстро, зажмурившись, говорит каждому, кто подвернется, какую-нибудь непоправимую гадость, рвет отношения навсегда и еще несколько минут сидит одна, полная решимости. В этом состоянии она способна находиться часа полтора, потом ее неизбежно опять что-нибудь пронзает.

Это две основные Сонечкины кондиции.

Проснулась, взглянула и вижу - от милого это письмо.
Сто раз я его прочитала, потом положила на грудь.
Оно не казалось тяжелым. Что ж на сердце так тяжело?

Ахматова, "Из корейской поэзии"

Слово напишу я и заплачу,
Напишу другое и вздохну,
Словно не письмо пишу - рисую
И слезами разбавляю тушь.
Милая, прости мне мой рисунок,
С горем в сердце я тебе писал.
(оттуда же)

Массажист продолжает меня истязать, и кончится это еще очень нескоро. Но я нашла способ с ним бороться. Я вспоминаю плохое. Как только он начинает подбираться к особенно болезненным местам - я вспоминаю плохое.

Я тогда лежу уткнувшись, как велено, и слезы текут безостановочно и совершенно беззвучно, а спине почти совсем не больно, почти совсем.

Вот такой я себе придумала катарсис.

Вообще я, видимо, могу существовать только в одном из двух режимов - либо не делать вообще ничего, либо решать вопросы. Вопросы я решаю всегда очень быстро, чтобы можно было как можно скорее перейти в первый режим.

Последние сутки я запихиваю ребенка в школу. Информация о школе для меня сводится к тому, кому дать денег и сколько. Еще есть всякие ужасы типа медкарты и прочих бумажек, которые живо напоминают мне старый советский бегунок, который заполняли при увольнении. Или зачетную книжку. В этом был даже свой кайф - как можно быстрее оптичить все пункты. Заполненная страница в зачетной книжке тоже несказанно радовала глаз. При этом я сроду не вникала в то, что все эти пункты означают, их надо было просто обеспечить и забыть об этом навсегда. И опять впасть в сладостный анабиоз.

Все вопросы с заполнением медкарты, запрограммированном на две недели беготни, я решила за час по телефону. Остальные - за два.

Вот получу сегодня все подписи и снова лягу лицом к стене.

- …и вот сидишь плачешь, а ничего же нельзя, ни позвонить, ни написать, ничего. Никогда. И от этого никогда так себя жалко делается, как в детстве, когда забьешься в уголок и думаешь – вот умру, и все меня пожалеют. И так живо все это представляешь, как они все над тобой рыдают и говорят между собой, какая ты была хорошая.

- Представь, что вот, к примеру, жизнь прошла. Или как будто у тебя то-то и то-то, и ты уже считай что умерла. У меня так было один раз, но ошиблись, обошлось. И тебе как будто уже все можно, и ты звонишь и говоришь – у меня то-то и то-то, и я хочу тебя еще раз увидеть.

- Между прочим, представить такое - это и есть то, что называется – отдать жизнь за.

- Ценой жизни, значит, можно. А просто так – нет. Фигня какая-то.

Когда мне было лет десять, бабушка с нами не жила, но любила меня без памяти и отчаянно скучала. Виделись мы редко, далеко было ехать. Телефона у нас не было, и мне полагалось время от времени звонить бабушке из автомата.

Заставить себя позвонить было невозможно. Ну позвоню - и что я ей скажу? Не звонила. День не звонила, неделю не звонила. Потом становилось еще невозможнее - что я ей скажу теперь, когда я не звонила столько времени?

Мне, маленькой, невдомек было, что бабушке абсолютно все равно, что я ей скажу. Ей просто было важно услышать мой голос.

Лужа крови утром на простыне - это случается и не с такими растяпами, как я. А что означает лужа крови на подушке? Кровавые слезы? Убил и съел? Лавры Дамы с камелиями не дают покоя?
Как все это, однако, неаппетитно. Нет чтобы тихо угаснуть, надо еще непременно изгадить все белье...