осень 2005

Лет пятнадцать скинуть с плеч,

да чтоб было лето.

Лет пятнадцать, точно плед,

с плеч моих – как в Лету.

Одиночество пустяк,

когда двадцать с лишком.

Не женат, не холостяк –

этакий мальчишка.

Шелест диска.

Джаз навсхлип.

Что ж ты прямо в душу!

Сакс игра... играет ли?

Стонет.

Век бы слушал.

И трубач.

И гулко как в сердце моём стало:

была милая близка...

А джазменам - мало!

Мол, ласкает не тебя.

Как она ласкает!

В алых листьях октября

мы ей подыграем.

Хватит, будет тебе, сакс.

А не то подвою.

Мне свой, парни, светит джаз.

С девушкой. Другою.

Нелюбимая она.

А ведь будет близко.

Выпьем с нею мы вина

и поставим диско.

И такой пойдёт распляс,

что, неотразимый,

назову подружку, бля,

я своей любимой.

Безо всякой безо лжи –

нет же лжи в постели,

я скажу: «Давай "дружить" –

жизнь али неделю?»

Ну, а утром... Утро что.

Утро – оно утро:

вечер был, и он ничто.

Встал как встал.

А мудрый!..

Я оденусь,

франтом франт,

к вечеру поближе.

Джаз?..

О, нет! Пора-пора.

Злой я клоун, рыжий.

Серия сообщений "Зарифмовки":

Рифмы

Часть 1 - Ворона
Часть 2 - Я не хочу стареть...
...
Часть 12 - День рожденья
Часть 13 - Её имя
Часть 14 - Злой и рыжий
Часть 15 - В ожидании чуда
Часть 16 - Не страшно, но пусто
...
Часть 22 - Кара-Богаз-Гол (часть 3)
Часть 23 - Поэт Олег Митяев
Часть 24 - Чёрный друг

лето 2005

А я женщин своих изжелал, излалскал,

изъютил в своём сердце незлом.

А я женщин своих излюбил, истаскал,

потому что любил на излом.

Я для женщин своих не жалел слов и ног.

Ни ночей не жалел, ни стихов.

Я средь женщин своих не искал недотрог.

Потому и доныне ничей.

Вот и нежность моя - не жила, отжила.

Поослепла, полночья крадя.

Забрюхатела им.

Грусть-тоску прижила,

на кабацкий оркестрик глядя.

А я женщин своих, я их чувства студил.

По измятым подушкам душил.

Я у женщин своих изнывал на груди:

«Ты не та, ты не ты...»

И - спешил.

То испода, она материлась во мне.

Билась. Сучилась: «Как же ты так?!

Эти женщины – были, но Женщины - нет!

Её имени строчка пуста».

Серия сообщений "Зарифмовки":

Рифмы

Часть 1 - Ворона
Часть 2 - Я не хочу стареть...
...
Часть 11 - Мы приходим все случайно
Часть 12 - День рожденья
Часть 13 - Её имя
Часть 14 - Злой и рыжий
Часть 15 - В ожидании чуда
...
Часть 22 - Кара-Богаз-Гол (часть 3)
Часть 23 - Поэт Олег Митяев
Часть 24 - Чёрный друг

До поры я его не знал. До поры я питался лишь байками да слухами о нём, благо, земля продолжала ими полниться. Неопровержимым, например, фактом подавалось то, как Коляна в "Ералаш" звали. Приезжал-де к нам режиссёр ералашевский, шёл по городу - и нате вам! Он, Колян. Режиссёр, дескать, в творческое состояние сразу же впал - и к нему: Москва! Москва, молодой человек, по вам плачем! Едемте! Звездою станете! По голубым экранам зашагаете! Чем только, говорят, не сманивал парня нашего. Чего только не сулил. Колян же, двором воспитанный, столицу не жаловал и отвечал будто бы так: "Если б вы меня на остров, товарищ, позвали! Необитаемый..." К тому же, признавался, бремени славы опасаюсь не выдержать. Да и конец последнего учебного года на носу. К экзаменам, стало быть, готовлюсь: некогда.

Много, много небылиц разных о Коляне ходило, пока я его не знал. И вечно он в истории какие-то попадал, передряги и казусы. Однажды вот (было дело) отправился он с маманей куртку покупать. На толпу. И выбор вроде большой, а Коляну всё - и то, и это, - всё, короче, ему не по сердцу.

Маманя его спрашивала:

- Может, ту, Коль?

Да он и "ту" не отверг бы, но - как назло, что ли? - боевик намедни крутой посмотрел. Потому и отвечал круто:

- Н-не.

- А эту?..

Боевик же был, видать, не только крут, а и шикарен:

- Не-е-е...

Ну, мол, как можно приставать к такому, как он, человеку с подобными, прямо говоря - непристойными, оскорбительными предложениями.

- Коленька! А ту вон?

А Коленька "на нервах" уж:

- И куда я в ней?!

Маманя тоже:

- Ну, Николай! Ну, Коля!.. Что тебе нужно-то?!

И вовсе крутизна Коляна заела:

- Мам? - недоумённо, ошалело даже. - Мам, ну вот чего мы сюда припёрлись, а?! Прямо как бедные!

Она:

- Коля!

А он:

- Что "Коля"? Я семнадцать лет как Коля!

И давай, значит, "читать", по курткам тем проходиться.

Что нужно? "ФирмА" сыну нужна! В свет ему пора выходить! Ему!.. А народ тут как тут. Кольцом обернулся. Напирает. Колян - разоряется. Какой ещё рынок? Гайд-парк! Якобы даже табуретку ему принесли. И якобы так сказали: "Встал бы ты сюда, малой!" Ну, невелик же Колян ростом, щупл, а поглядеть-послушать всем хочется! Неизвестно, чем бы ораторство Колино завершилось, да здесь парнишка откуда-то вывернулся. Некий. С курткой. Коттон. Клёпками вся клёпана! Нитками строчена! Как в боевике, словом, куртка. И хоть слышал Коля, что всю "фирму" в городе Одессе на Малой Арнаутской улице лепят, а всё одно: "Lee" - лейбл на куртке красовался, а "Lee" - аж слёзы умиления на глаза героя нашего повыкатили...

 Ладно, купила мама Коле куртку. Надел он обнову - девчонки как посбесились! Серьёзно. Времена-то те ещё были! "Надень ты майку "Адидас..." - что будет дальше, не секрет, знают все, кому жить-поживать тогда довелось.

Вот и с Коляном то же: он ещё только с толпы возвращался, а по всей жилзоне весть летела, какой невозможный он оттуда идёт. Пришёл. Во дворе нарисовался. Не знает, бедняга, куда руки-ноги деть. Как рак, красный. А девчонки как его пообступят! Коля-Коля! Коленька! Колюшок! Пальчиками трогают. В ясные очи заглянуть пытаются. Грудями высокими чистое небо позаслонили! Ну, вертихвостки, чего там. Тут и друганы Коляновы подвалили. Здоров, говорят, Колян. Чё-то... Прямо и не узнать-то тебя! Долго жить, поди, собрался? Ты, это, говорят, Колябзик (а рожи-то! Рожи - вроде даже трусы они только от кутюр носят, а посему Колян, в куртке ковбойской, - так, пастух, животновод несчастный). Ты вот что, братан. Знаешь? Лапсердак-то обмывать треба. Если не обмыть, один понт, а прока не будет. А Колян, конечно, в курсе: обмывка - дело святое. Да и по "понятиям" он ещё как шарил.

Да-а-а...

Ну, и пошло!

Сначала пошли в магазин. Взяли. Казалось - достаточно. Там же, от кассы, так сказать, не отходя, и девчонка - не оторвать, на Коляне повисла. Любка. Пошли к ней. К Чекушке, значит. Благо, та лишь с бабкой со слепой да столетней жила, и к ним все ходили. Пили. Обмывали, то есть. Ходили опять. И ещё. И шли вновь. Потом деньги кончились. А хотелось. Всего хотелось. Колян в Любку по уши втюрился. Она - в него. Как и покуда, страшно сказать. А мани нэма. Колян же (боевик, не иначе, вспомнил) и крут, и широк: куртка? А фиг с ней! Не жаль. Тьфу! Снова пошли. Попылили. К Верке. Фаре. В пункт, где бутылки пустые та принимала. Пункт закрыт. Ну, блин! Домой к ней. Фара сказала "нет". Давай её убалтывать. Вер, никто потом за говном этим не придёт. Ни-ни. Ни единая душа. Уплывёт куртяк с концами, никто не хватится. Могила! Пуще прочих Колян наседал. Палец слюнявил, показывая, какой коттон. Пытался Верку за бока сдобные ухватить. Когда же подустал и на "слышь" перешёл, Фара, на приёме стеклотары душой очерствевшая и нередко муженька "под молотки" запускавшая, предложила Коляну кое-куда, причём, как она выразилась - побыстрому, не оглядываясь, слинять. Адрес, спрашивала, шкет, знаешь? Адрес Колян знал, но, на "шкета" не обидевшись, решил туда не идти. А сказал, что если куртка не перейдёт в её, Верки, безраздельное пользование, то она ему, Коляну, боле не друг. И ващще! Фара такого поворота не испугалася. Ничуть. Предложение, однако, внесла. Давай, чего уж там, Коля, обмен устроим, а? Ну, "было", оказывается, у неё. Радость, понятно, несказанная! Ещё бы не радость. Магазины же в те годы только до семи выпивку отпускали, а в кабак ехать... Наш район - тот ещё гарлем. Отсюда в центр (где кабаки - разврата вертепы) аборигены лишь по какому-то великому недоразумению попадали; да и патриоты, как-никак, родных окраин.

Затарились.

Поновой к Чекушке. К ней. Гуляли. Песни пели. На гитаре музицировали. Даже бабка в пляс пошла! Дрались, конечно. А как без драки? Ну, всё путём, короче. "Ды класс". Правда - насколько, Колян не запомнил. Зато хорошо помнил утро. Как по порожкам поднимался, помнил. Что поддатый был; всё ещё. Как на кнопку звонка нажимал - помнил просто отлично. Как мать дверь отворила - ещё отчетливее. Батька за её спиной - нереально ясно! А маманя ладошки на груди возле шеи - лодочками - сложила и осторожно так:

- Коля, сынок? - с дрожью в голосе, спрашивала, проход, меж тем, от супруга загораживая. - А где же куртка, Коля?..

Колян аж оторопел! Куртка?! Что ночь не ночевал - пусть? Что пьян в свои семнадцать-то лет - так и надо? Что фингал под глазом - только мои проблемы? Что помада (нарочно не стёртая), - не видим, да?! А вот, понимаешь ли, куртка!..

Ладно... Колян, дескать, так и вздохнул - ладно, мол. Ну, родаки - что с них возьмёшь. Выдохнул и отвечал. Ага, он же киновед, да и по мультикам спец. Говорил. Прямо как Малыш из истории про Карлсона; с языком, правда, трудности. Философски, знаете ли, говорил:

- Мам, - отвечал, на кулачищи отцовские, кровью налитые, малость отвлекаясь. - Мам, чё вы, в натуре, как костью подавились? Куртка - фигня. Главное, чтобы с вами всё в порядке было!..

Немудрено, что наслушавшись россказней о похождениях Коляна, я буквально жаждал засвительствовать ему своё почтение, пожать руку. "Познакомьте меня с этим человеком!" - молил я того и этого. Просил. Но! Жили-то мы рядом, всего лишь в паре дворов друг от друга, да школу, а главное - компании, имели разные. Не срослось, как говорится. Не пересеклись - до поры - пути наши. И только когда Колян в армии долг Родине отдал, судьба нас наконец-то свела.

***

Не помню, как приключилось знакомство, но когда оно произошло, Колян был страшно озабочен проблемой собственного трудоустройства. То было вполне нормальное человеческое устремление, и я Коляна хорошо понимал. А поскольку был он парень свойский, то внимание к нему не просто ценил, но дорожил им. К тому же, он всегда находил во мне благодарного слушателя, с которым можно запросто поделиться планами на жизнь.

- В шофера пойду, - сообщал Коля, шмыгая носом и непрерывно перекатывая "шары" в карманах широченных, не по моде, брюк. - А чё? Плохо, что ль, шофёром? Бабки всегда, девчонки голосуют. А повезёт, может, "шишку" какую возить стану: он на заседание, а у меня времени свободного - в-во!

- Зачем и тебе столько времени, Коль?

- Надо, - уклончиво отвечал будущий шофёр. - Только ты не подумай чего, - он перешёл на шепот. - Ну, моё это, сокровенное...

- Да я и не думаю. Раз надо, устраивайся.

- Устроюсь.

А я теперь знал: если Колян сказал, то так оно и будет. Не трепло человек. Есть за что уважать. И точно. Проходит какой-то срок - и вон он, Колян. Идёт. Почему-то хмурый...

- Что-то случилось, Коль?

- А-а...

- Чё "а-а"?

- Да видал я этого шофёра! Представляешь? Всё путём: отучился, права получил. На работу взяли, машину дали. "ЗиЛа". На мебельную фабрику, говорят, езжай. Шкафы, там. С зеркалами. Тумбочки. Табуретки, мать их. Ну, поехал. Да-а-вольный! Как слон. Прибыл на фабрику. Загрузился. А как из ворот выезжать - бац!..

- Не тяни, Коль. Что?

- Кошка!

- Чёрная?

- А то какая же! Я руля влево, а там столб!

- Бетонный?

- Он... Не. Нет. Видал я шофёра! Ни бабки, ничего не нужно! И это хорошо - столб. А если б человек? Чё, "сижу за решёткой в темнице сырой"? Да?!..

- Да не каркай ты! Тоже мне, орёл молодой...

- Не. Хорош. Всё! Видал я шофёра.

- Да? И куда ты теперь?

- Куда... Некуда, что ль? В рыбинспекторы пойду. А чё? Инспектор! Власть за спиной, форма. Новенькая. Прикинь: я - и они, браконьеры... Ага! Попались! Я инспектор такой-то! Прикинул?..

- Неподкупный фамилия?

- Кого?

- Инспектора?

- Точно! Неподкупный. Не даёт таможня "добро". А браконьеры с пачками! А я ни в какую. А они снова! А я как Верещагин. А они в ноги ко мне: детишков, мол, не считано, кормить нечем! А я!..

- А ты?

- Я? Ну-у... Не зверь же я, в конце-то концов! Да и не рыжий вроде. Тут, понимаешь ли, вагонами прут, а как работягу с краснопёркой схватят - сидеть! Начальники же...

- Что, и начальство к ногтю?

- Посмотрю, - деловито разглядывая носки башмаков, отвечал Колян. - Посмотрю. Начальник - он, ведь, змей, разный. Вот, скажем, надо мной живёт. Знаешь, какая у него дочка? Ух, какая у него дочка! Пока, правда, "маяками" с ней обхожусь. Но то - пока. А уж при форме-то! При деньгах! Красивый!.. И потом. Природа ведь. Лягу в траву - буду, как речка журчит, слушать. Эх, здорово! Всё. Решено. Иду...

Ну, а если Колян что решил, то, как известно, так тому и быть.

***

Минул определённый срок - навстречу мне Колян. Злой. И какой-то... как не в себе он.

- Ты чё, Коль?

- Ничё.

И мимо. Самому, мол, до себя. Сам, стало быть, справлюсь.

- Да погоди ты, Коль! Погоди!

- А-а!..

- Нельзя, - внушаю, - Коля. Не можно так, Николай, со своими-то ребятами.

- Нельзя? А это? Это можно?!

- Да что?!

- Что?!.. Нет, не могу.

- Хорошо. Идём. Выпьем...

По настоятельной Коляновой рекомендации, чемер приобрели у Фары. И Верка, раздобревшая пуще прежнего, была столь обходительна, что предложила не только апартаменты, но и стол. Не странно ли?.. Так вот. В прохладце, в смутном мерцании стеклотары, закусывая - здесь я понял всё! - разными, любезно предоставленными хозяйкой вкусностями, мы пили замечательный сей напиток, и Колян рассказывал мне так:

- Ну, значит, чё. Форму выдали. Новенькую. Великовата, правда. Думал подшить, да тут - на дежурство, приказывают, выходи. Вышел. Иду. На моторке...

- Один?

- А чё? Думаешь, я на моторке не могу?

- С чего бы? Ты ж ведь "ЗиЛа" водишь!

- А! Что один и в первый же день, да? Так мой напарник, он мне говорит: "Коля, ты тут пока прокатись - место здеся тихое, а я опосля подойду. Надо мне..." Ну, чё-то надо ему. Я и качусь. Вдоль куги. Вдруг!.. чё-то... Чё-то шорох какой-то. Я поближе. Ещё. Кугу раздвинул - они! Точно они! Браконьеры!..

- Глаз-алмаз, не обманешь?

- Алмаз... Да хоть безглазый! Тока я, значит, рот раззявил, чтоб "стоять" крикнуть, а-а... А по мне! А из куги-то! А из дробовика-то! Да как! Да как шандарахнут!.. Форма...

- ...?

- Форма! Она враз по мне сделалась! Понимаешь, о чём я?

- Примерно.

- Примерно... На децл мимо - вот что значит "примерно". А если б попали?! Чё тогда? Марш тот самый, да?!..

- Прям уж и марш!

- Не. Не. Не надо, - мелко потрясывая маленькой ладошкой и почему-то озираясь, стоял на своём Колян. - Не надо. Лежал бы сейчас. В гробике. В красном. В форме новенькой, ручки крестом. Может, в закрытом. Может, мне черепушку всю разнесли б! При исполнении. Ох, и всплакнуть надо мной некому...

- Да ее загоняйся ты, Коль. Жив-здоров. Самогонку пьёшь, девок щупаешь, - ободрял я приятеля, когда цветущая Фара "ещё" принесла. - А всплакнуть... Дело говоришь. Беда, если некому. Только, Коль. А маманя? Батёк? Да и... - Фара отчалила, точно большой надувной пароход. - Верка, вон. Если мало, я над тобой обольюсь. Да-а! Дочку начальника забыл. Теперь, если и марш, то один - свадебный!

- Маманя, батёк, Фара... - Колян смахнул гранёный, не глядя. Выдохнул. Огляделся, будто искал кого. - Не будет Мендельсона! - зло выкрикнул. Хрустнул молодым огурчиком и продолжал обычно. - Дочка мне "наше вам с кисточкой" маякнула. Как же! Этажом выше живёт...

- Забудь, Коль.

- Тем щас и занимаюсь.

- И что в перспективе?

- Насчёт дочки?

- Работы.

- Что? Да видал я инспектора! Ухожу. В токаря пойду. А чё, бабки кладут приличные. Премиальные, там. Бесплатные путёвки от профсоюза. Два выходных. Отстоял смену - и никому ты ничего не должен! Ничего нигде. Пролетариат, короче. Отпахал, тяпнул... - Колян взглянул в сторону Фары. - Опять тяпнул. И на бабу!

- Может, ещё что в планах стоит?

- Ты о Фаре?

- О работе.

- Не. Нет. Тока к станку!..

***

Где-то полгода Коляна я не видел, прежде чем вновь навстречу он. Голова перевязана. Смирный-смирный. Ясноглазый аж. Только "шары", как и всегда, в карманах перекатывает.

- Привет, Коль.

- Привет.

- Идём?

- Идём...

Мы пили "ерша" в одной из пивнушек, и, мало-помалу отходя от этого своего "просветлённого" состояния, Колян говорил:

- Отучился я на токаря. Чин-чинарём. Робу выдали, к станку подвели - работай, сказали. Ни пуха, стало быть. А день-то ведь первый. Настроение, понятно, бодрое. Вставляю заготовку в патрон. Ключом заворачиваю. Станок включаю. А ключ-то!..

- Ай-й!..

- Вот те и "ай". Забыл я ключ вынуть. Забыл.

- Больно, Коль, было?

- Больно? Да я в бак со стружкой улетел! Причём, не в свой, а аж в соседний! Ага: "Пять секунд - полёт нормальный". Говорят, я к баку так и летел: строго перпендикулярно полу. Не вибрируя. И, говорят, чё-то... Чё-то тихо-тихо в цеху сразу стало! Только я: воздух разрезаю...

- Повезло тебе, Коль. Ну, в смысле, что обошлось.

- Ага. Ща по больничному. А могло бы!.. Да я вообще везунчик. Хотя... Нет, не повезло. Она ж, эта. Ну, начальника дочка. Катька. Она "маяк" мой всё-таки приняла! Да. Договорились в "Славянском" бортами пришвартоваться. Ну, чтоб, сам знаешь. Пришвартовались...

- Ничего, в другой раз.

- Не. Других разов не будет. Она говорит, я... Какой-то ты, говорит, Коля, нецельный. Неудачник. Лох, короче, если по-нашему. Не по ней, значит. Нецельный лох...

- И что ты теперь делать будешь?

- Как что? Дочку переживу, из токарей уйду. Видал я токаря! Я, знаешь, я в электрики подамся. Бабок ерунда? Пусть. Зато в чистом всегда. Клэ работа: нашёл фазу - и гуляй Вася! Свободен. Как птица. Точно! В электрики! Залезу на крышу... Ты был на крыше?

- Был.

- Красотища. Правда?

- Смотря откуда глядеть.

- Да откуда ни глянь - красота!

- Может, Коля, поэт ты, да не знаешь, что он?

- Поэт?.. Ну, это, как его? На поэтов ведь не учат?

- Не учат.

- Вот! А мне бы на крышу - и любоваться, о чём-нибудь думать, на красоту вокруг глядя. Это тебе не рыбинспекция. Это!.. я никогда не говорил. Мечта у меня есть. Не знаю, откуда. С детства ещё. Об острове в океане мечта. Пусть крошечном. Только для меня и пальмы место. Прикинь. Океан, островок и я. На пальме... Прикинул? Я бы всё бросил! Я бы все границы перешел! В трюмах, пеши, вплавь до него добирался! Я бы жил на берегу. На берегу океана...

- И что бы ты стал там делать?

- Да загорать! Я же говорил. Чем ты слушаешь? Я стал бы чёрный, как негр. Залез бы на пальму. А вокруг... он, океан...

Не знаю, сходил ли Колян в электрики, нет ли. Он как-то разом выпал из моей жизни. И сколько бы я потом за него ни спрашивал, никто ничего мне ответить не мог.

Пропал.

И вот это - действительно "бац"! Бац - и думаешь: он к острову в океане двинул? Или на "фазу" какую однажды всё-таки напоролся?..

Серия сообщений "Чтиво":

очерки, рассказы, мысли вслух, зарисоки

Часть 1 - Штирлиц
Часть 2 - Мила
Часть 3 - Изюминка
Часть 4 - Мороженщица
Часть 5 - Колян
Часть 6 - Облака
Часть 7 - Родненький
...
Часть 9 - Островитяне (окончание)
Часть 10 - Островитяне (начало)
Часть 11 - «You end I» — АЙ!

"... Жила на свете Лена. Ещё девчонкой совершала набеги на фруктовые сады. Играла в футбол за школьную команду. Обижать себя не позволяла никому. И поэтому по всему, даже в высших кругах дворовой аристократии, считалась "своя в доску". Выросла же Лена девушкой живой и открытой. А поскольку выросла  симпатичной и стройной, то от жизни желала многого. Правда, как чего в ней добиться, увы, не знала, ибо наивной выросла, взбалмошной, и стояла на принципах, через которые не переступила бы ни при каких обстоятельствах.

Близился к концу последний учебный год, пришла пора определяться, и Лена обратилась за советом к маме.

- Иди и дальше учиться, Лена,  -  сказала мудрая мама.  -  Выучишься, станешь умной, и всё у тебя будет.

Так Лена и сделала: собрала необходимые документы. Губы подкрасила. Глаза. И отправилась сдавать вступительные экзамены в вуз. Сдавала-сдавала, а фамилии своей в числе тех, кто поступил, так и не разглядела.

С лёгкой завистью смотрела она на счастливых обладателей студенческих билетов и думала, что же делать дальше. Подумала о маме - та не замедлила явиться.

- Выйди замуж, дочка. Но... - тут мама замялась. - Не за абы кого. Понимаешь?..

Лена понимала. Может, побольше мамани чего понимала, да парни, её окружавшие, так и норовили напоить девушку дешёвым вином, дабы коварно потом проникнуть под юбку: Лена отчётливо видела - нет, никто из дворовых донжуанов не может быть тем, на кого намекала мама. Меж тем, некие, вполне привлекательного содержания личности, буквально вторгавшиеся в беспокойные Ленины девичьи сны, чёрт знает что в них вытворяя. И да. Да! Девушка уступала огненным ночным сластолюбцам. Однако под венец с ними не пойдёшь. Тем более, всегда желавшая оставаться хозяйкой себе, Лена никогда не забывала, что ждёт от жизни гораздо большего, чем та пока что ей предлагала.

Уж и к маме ноги её не несли. Да та сама подкатилась.

- Иди работать, детка. Девушка ты видная, - гнула мама свою линию, - глядишь, и приметит кто. Да место, - напутствовала простодушная родительница, - место-то полюдней выбирай!

В который раз окрест осмотрелась Лена - блин-н! Ну нигде ничего ниоткуда не светит.

Да и пошла...

Ходила-ходила, да все места, по дороге ей попадавшиеся, либо девушке не глянулись, либо туда её не брали. Совсем с ног сбилась, но тут... мороженым предложили ей торговать. Мороженое Лена любила. Место - "Хоть мамане-то угожу!" - давали людное. Она и согласилась.

Работа по душе пришлась.

Лене нравилось стоять на виду. Нравилось чувствовать раздевающие пылкие взгляды. Нравилось думать, что, возможно - завтра, явится молодой красивый богатый удалец и заберёт её, Лену, в другую, быть может, сказочную жизнь.

Время шло.

Лена становилась старше. Краше. Умнее. Была всё любезней и общительней с покупателями, а удалец с намерениями никак не давал о себе знать. О, удальцы-то, конечно, подходили. Некоторые "на Лену" только и шли. Да на уме держали одни лишь "глупости". Другая в отчаянье впала б! Она же - нет, не впадала. В подушку не плакала. Напротив. "Ну и пусть, -  думала упрямая девушка. - Пусть. Как улыбалась, так и буду улыбаться. Не одно, так другое..."

Дело в том, что Лена давно заметила: улыбка шире, глаза игривей, разговор бойчее - и покупатели (в основном, понятно, мужчины) забывают брать с неё сдачу. Кто сколько. А кто и целый рублик! Находились и те, которые страдали забывчивостью намеренно, неизменно и настойчиво назначая девушке время на вечер, включавший ужин при свечах и прочие соблазны. На соблазны Лена не поддавалась. Соблазнителей отшивала, но с такой чарующей улыбкой и искорками в глазах, что те возвращались вновь и вновь, точно игроки к крупье. Ежевечерне сверяла девушка выручку - и ежевечерне же сердце её наполнялось тихой радостью: личное Ленино состояние росло ото дня ко дню.

Не бог весть что, конечно, но курочка-то ведь по зёрнышку клюёт.

"Вот это, я понимаю, футбол! - в спокойной домашней обстановке восхищалась красавица-продавщица, строя монетные столбики. - Причём тот, где счёт растёт только в мою пользу. Может, и не о чем больше мечтать?.."

Лена, конечно, мечтала о большем. И в плане материальном, и "вообще". Но как? Как выйти на иной, повыше уровень, увы, по-прежнему не знала. Пути-дороги, почти каждодневно предлагаемые ей плохо знакомыми мужчинами и очень даже хорошо знакомыми подружками, отвергала наотрез, потому что оставалась верна своим принципам. Маму Лена давно не слушала. Тем не менее, однажды, идя домой с особо внушительным "наваром", пришла к самостоятельному выводу, что она, Лена, продавщица мороженого со стажем, выражаясь языком той игры, где когда-то левым хавом рысачила, эта Лена находится в бесспорном офсайде и, возможно, останется в нём до конца дней своих. Увидев столь неутешительную перспективу, девушка почувствовала себя абсолютно "вне игры", села на первую попавшуюся лавку и горько расплакалась.

Она плакала тихо и безутешно.

И тут шёл я...

Конечно, я не знал, что живёт на свете белом девушка Лена, мечтаний её не ведал, помыслов и устремлений. Час назад я направился за пивом и был страшно зол. И на удушающую тропическую жару, которая не желала спадать даже к вечеру, и на себя, кому никак не давался рассказ. Вываливаясь в пекло, я надеялся, что пиво - холодное, пенное, да и просто один только вид пивной кружки, со стекающими по ней капельками влаги, быть может, позволит нащупать мне хотя бы единственную стоящую мысль; хотя бы ощущение того, что она где-то рядом. Что... я надеялся уцепиться хоть за что-нибудь, с чем и полечу обратно к письменному столу, пишущей машинке, девственно чистому, белому листу бумаги.

Попил пивка - мысль так и не пришла. Не пришло ничего, что могло быть на неё похоже. То ли с горя, то ли от безысходности одолжил молочный бидон. Попросил наполнить его ячменным напитком. Слегка осоловевший, но по-прежнему злой как чёрт, поплетухался к дому. А когда увидел безутешно плачущую девушку, подумал, что, пожалуй, мог бы составить ей пару; рассказ загнал меня в пятый угол. Мы не расставались ни днём, ни ночью - и, по-моему, мне светило найти шестой. Он достал. Настолько, что люди, с которыми доводилось сталкиваться в последние дни, определённо, от меня натерпелись.

Да, я был зол.

Я вообще вредный и ядовито-циничный. Сатир. Впрочем, раскрасневшиеся щёчки очаровательной, безутешно плачущей девушки растопили и моё, казалось - каменное, сердце.

Качнувшись туда-сюда, бидон застыл подле её ног.

- Тебя Лена зовут? - спросил я Лену.

- Да-а?.. - её с прозеленью серые глаза были всё ещё в слезах, но удивление, просиявшее в недоумённом взгляде, почти их и высушило. - А-а... А откуда вы знаете? - девушка попыталась улыбнуться. - Вы медиум?

- Нет. Я просто угадал, - сказал я, несколько обеспокоенный мыслью, что, похоже, готов творить добро.

Предчувствие не подвело.

- Вот. Чистый...

Смущённая, милашка промокнула остававшуюся сырость. Как-то неловко вернула носовой платок.

- Пива хочешь?

- Пива?..

Лена явно не знала, чего хочет, видимо, потому и пригубила на пару глотков.

- Не стесняйся.

Добро просЫпалось из меня целой пачкой.

Девушка отхлебнула начуть.

- А почему в молочном бидоне? - видно, теперь она узнавала окружающий мир, воспринимала его, как ныне принято говорить, адекватно.

Перемена порадовала. Так, что добро засочилось по мне, как мирра по иконе. Я даже сел рядом и счёл возможным пуститься в объяснения элементарных, с моей точки зрения, вещей.

- Ясно. Без понятия ты. Однако поверь - так, из молочного бидона, пиво вкуснее, - сказал я, отчего-то ощутив себя неандертальцем, объясняющим современному человеку, какие куски мамонта самые сочные.

- Вкуснее?..

Воспитанная мамой и школой, девушка отказывалась верить.

Но жара не спадала, а бидон был холодный. Лена заглянула в него, как в колодец. Приложилась. Янтарный ручеёк скатился с пухлых губ. Заскользил по нежному подбородку, глажкой шее. Девушка потянулась в кармашек сарафана на высокой груди. Напоровшись на взгляд сатира, размазала ручеёк тыльной стороной гладкой кисти тонких ровных рук. Не отводя прояснённых внимательных глаз, отпила ещё. И нашла, что пиво из бидона действительно супер. Можно сказать, наши "эго" начинали двигаться встречными курсами, и мы могли разговаривать на одном языке.

- Ну? - на правах человека, знающего другого лет этак сто, предложил я. – Давай, колись - что там в тебе наболело?..

Лена отхлебнула очередную малость - и поведала историю продавщицы мороженого, которая всегда желала большего. Потом, из полиэтиленового пакета с изображением Майкла Тайсона, извлекла целлофановый кулёк и...

- Видите? - прямо на асфальт высыпала кучу монет. Глядя на сверкавшую в лучах заходящего солнца гору мелочи, тяжело вздохнула. - И так каждый день. А толку! Ведь о том большем и разговора-то нет, - печально заключила она, вновь припадая к бидону.

- Понимаю, - не менее печально кивнул я, видящий подобные насыпи лишь от случая к случаю.

- А вы чем занимаетесь?

- Сейчас пишу рассказ. О том, как человек, изначально настроенный покорить мир, по некоторым причинам, отказывается от задуманного и затем деградирует как личность. Окончательно и бесповоротно.

- "Окончательно и бесповоротно..." - эхом отозвалась Лена. После чего её глаза зажглись огоньками подлинного интереса.

Бедная, она и не знала, сколь я коварен. Что могу "подстраиваться" - выдумывать сходу. Я же... я вдруг почувствовал, что это самое нечто, без которого рассказы не даются и которое из "воздуха" лишь и извлекается, оно – вот, в ноздрях моих, что ли, шевельнулось. И когда Лена попросила рассказать об этом человеке подробней, я уже так спешил, что едва ли расслышал, где, на перекрестье каких улиц, она торгует мороженым.

Рассказ получился.

Утром, несмотря на всё ту же удушающую жару, я пребывал в прекрасном расположении духа. Позавтракал сигаретой и кофе. Вспомнил о мороженице Лене. И понял! Хочу её видеть.

Увидел.

- Вам пломбир?..

О, этот грудной голос! Откуда он взялся? Откуда?! Ведь то был голос, слыша который, одинаково легко и скоро, влёгкую, расстаёшься как с рублём, так и с государственной тайной.  Такому голосу невозможно противостоять, нет. Он проникает в самоё тебя, после чего обрывается в пятки живот, и хочется быть покладистым и глупым.

Да, передо мной был совершенно другой, блиставшей удивительной, чарующей улыбкой человек, у которого попросту не может быть никаких проблем. Человек, с которым хочется хотя бы постоять рядом, подышать одним с ним воздухом. О-о! Теперь-то я понимал мужиков с соблазнами! Впрочем, и того, единственного удальца, что никак не давал знать о себе, я теперь тоже хорошо понимал.

- Вам пломбир? – наконец-то дошло до меня.

Улыбка, поза – рот мой сразу же пересох, и я сказал, два.

- Два, - сказал я. – Эскимо. Два эскимо. Пожалуйста.

Лена нагнулась за мороженым, а когда выпрямилась, мне только-то что и оставалось, как сказать, три.

- Три. Три эскимо, пожалуйста, девушка...

Вокруг собралась стайка пацанят. В руке каждого из них сверкал пятирублёвый жетон. Здесь я окончательно прозрел и, вспомнив Ленины вчерашние сетования на судьбу, решил, что прямо-таки обязан помочь ей выбраться из нищеты.

- Тот...

Нам мешали говорить: усиленно пихаясь локтями, страстные ценители мороженого и  бесплатного стриптиза, так и оттирали меня от лотка.  – Тот. Тот человек. Ну, о котором вчера спрашивала. Знаешь, почему он пропал?  Он имидж не сменил!..

Лена работала как автомат.

Она работала – и улыбка не сходила с лица, бёдра – двигались. Груди, в смелом декольте аэрофлотовской, что ли, рубашечки, волнующе колыхались. То был образец высочайшего профессионализма в действии. Образец того, к чему нельзя, невозможно не проникнуться подлинным, наиглубочайшим уважением.

Мороженое в лотке неожиданно иссякло.

- Скоро ещё подвезут, - улыбнулась Лена, может, одной из самых своих, чарующих улыбок.  – Так вы сказали – имидж?

И опять улыбка!

- Да, - кивнул я, - сменить его нужно.

- Сменить?

- Обязательно, - подтвердил я свою мысль. – Понимаешь, ты берёшь тем, что природа дала. Берёшь то, что можешь взять. Однако, если, причём – немедленно, не начать работу над собой. Не начать преодолевать себя – а в твоём случае, не начать "окучивать" всё более широкие пласты населения, то ты так и остановишься в развитии. И наконец, возненавидишь себя. Возненавидишь всё то, что тебя окружает. Разве нет?

- С чего начнём?

Я просто не мог нарадоваться на ученицу.

- С чего? Ну, улыбка, позы, голос – для кого-то – пусть остаются. То есть действуем избирательно. Что же касается других... Например, это вот движение, что за сдачей полезла – да всё никак не можешь найти, соответствующая мимика, - мол, вечно со сдачей проблемы, должны быть доведены до совершенства. Того правдоподобного совершенства, от которого, даже у самой скаредной домохозяйки, может появиться одно лишь желание – поскорее сменить место своей нынешней дислокации. Представляешь, как сразу же возрастёт выручка!

- Думаешь, у меня получится?

И здесь верно: какое ещё "вы", если мы теперь больше чем знакомы.

- Получится. Я в тебя верю. Только нужно работать. Работать и работать. Над собой.

- Я буду работать.

В её голосе проявилась необходимая "сталь".

- Этого мало, - сказал я тоном человека, несомненно, знающего, что почём.

- Мало?

- Да. Ну? Ну что это? Куда ты так вырядилась? Куда так намазалась? Куда-а?!

- Так ведь мужики, – наученная улицей, Лена не сдавала позиции.  – Мужики! Им ведь что подавай!

- Мужики, Лена, - стоял я на своём, - это лишь малая толика контингента, который нужно к рукам прибрать. И потом, мужики. Они что, по-твоему, не люди? Нет, Лена! Мужики, как и весь народ наш, жалостливые. Потому-то имидж твой новый и должен чувства эти вызывать – чувства жалости и сострадания. Поняла?

- С синяками, что ли, мне тут стоять?

- Ну куда? Куда, Лена, тебя повело? Ты что, окромя синяков, ничего и не знаешь?

- Да нет, - девушка, определённо,  входила в русло "творческого" процесса.  – Почему не знаю – знаю. Можно, например, что-нибудь ветхое, но и элегантное из шмотья подобрать.

- Элегантное рубище, да? Это мысль. На секонд-хенд намекаешь?

- Да. Я там недавно, знаешь, какую юбочку видела! – Ленины глаза вспыхнули. – Пару раз полы ей притру – и все старушки мои! А для мужиков... Глянь! Вот такой разрез будет! Здорово, да?

- Мужики и старушки, понятное дело, наши. Твои, то есть. А вот...

- А! Ну да. Эти мымры...

Лена пригорюнилась. – Да, с ними сложнее. Да-а... Слушай! А может, мне в пыли предварительно вывозиться?! И, это...

- Ох... Ты ещё в дерьме изваляйся! Думаешь, что говоришь? Ты с продуктами питания работаешь! Нет, здесь нужно что-то особенное. Какое-то... Помнишь "Двенадцать стульев"? Какое-то радикальное средство!

- Какое же?!..

Лена посмотрела на меня так, что нимб над головой не замедлил появиться.

Я размышлял. Потом меня осенило.

- Костылик! – кажется, что и прохрипел я, заходясь от волнения и осознания собственной значимости.

- Костыль?! – Лена была в шоке.

- Да нет, - поспешил я её успокоить, - не костыль. Кос-ты-лик. Чувствуешь разницу? Славный. Заполированный чьими-то руками. Славный-славный такой костылик!

- А чем я буду больна?

- Больна?! Ты что?! Немедля забудь подобные слова! Больна... Какой-нибудь лёгкий недуг. Какой-нибудь. Не знаю, какой, но лёгкий. Всё, тема закрыта. И запомни: ты вызываешь сочувствие, но никак не отторжение. Ясно?

- Ясно. А может, лучше бадик?

- Что ты! Что ты! – моё лицо покрыл ужас. – Разве – хоть что-нибудь! – может с костыликом сравниться?!

- Не может, - после секундного размышления, согласилась Лена. – Ты прав, сравнивать тут нечего. А может... – ей очень хотелось внести и свою лепту в дело создания своего, нового лица. – Может, синячок всё-таки не помешает?

- Синячок?..

Я был в раздумье.

- Один, а? – настаивала ученица.

- Один?

- Один единственный.

- Милый такой, да? – я почти соглашался.

- Больше чем милый.

- Больше?

- Да. Этакий синячюленька. Нечто, знаешь ли, едва заметное, и тем – притягательное, а?..

- Нет, не подойдёт, - наконец, отмёл я Ленино предложение. – Это уже перебор. Раскусят. Остановимся на том, что есть: импозантное рубище, бледная вся такая мадонна, на костылик опёртая. Понимаешь? Любому ясно, у тебя пара деток, но, несмотря на бедственное положение, ты не пошла, как некоторые, с протянутой рукой, а честно зарабатываешь на хлеб себе и детям. Врубаешься?

- Здорово!

- Так вот.  Если, видя тебя, в головах покупателей будет возникать та же мысль, успех обеспечен. Нет. Гарантирован!..

Подвезли новую партию мороженого.

Лена взялась торговать. Я же – воодушевлённый темой будущего рассказа – отправился домой: я шёл – и сюжет выстраивался сам собой..."

*

Стучат. Знаю я, кто стучит. Знаю – чем. И почему. Знаю. Лена это стучит. Копытом. Ещё немного, и станет орать, чтоб открывал. Что да. Да. Забыла она ключи. И что? Можно теперь под дверью её держать, "как эту"? И да, да, конечно! Конечно, она понимает, какой я гений, но собственный мочевой пузырь ей дороже. Что...

Лена...

Она и вправду сменила имидж. Я-то думал, мол, так мы – шутки шуткуем. Но то – я. А Лена пришла домой, встала под душ – и мысль, что, похоже, мысль в корне верная, здесь её и накрыла. Под душем...

- Да иду я!..

Теперь глава фирмы она. Бизнес-леди. Теперь, как и мечтала, Лена хозяйка себе, и всё у неё есть, как желала мама. Правда, чудится ей – "планка" её гораздо выше. Но, как и когда-то, в затруднении она – продвижения наверх не предвидится. Вот и впадает периодически в депрессию. Помнит же! Ну, что если остановиться, то и деградация, бесповоротная, не за горами. Ага, бзик. Мол, и "расслабляться" потому стала. Но ты, говорит, на меня не наезжай. А я что, наезжаю? И не думаю. Хотя... да, думаю. Думаю, "рысака" сменить она хочет. А поскольку "принципами" Лена загружена, то чем, как ни спиртным, с ними бороться. Думаю, тяготиться она мною: пишу всё чего-то, пишу. Особенно же, думаю, бесит то, что жить за её счёт не желаю. Ну да, подрабатываю; где только можно. А впрочем, не исключён и тот вариант, что не отвёл под венец даже тогда, когда ещё надышаться друг другом не могли. Когда...

- Только не спрашивай, где была!..

Никогда и не спрашивал. Но – ясно же! – очень бы хотелось. Очень бы ей...

- Давай помогу.

- Я сама!..

Да, похоже, сегодня перебор. Ну да ничего, любимая. Ничего. С кем ни бывает, правда? Сейчас я тебя всё-таки раздену. Прополощу в ванной. Напою чаем и уложу бай. Ты ведь взрослая девочка? Будешь слушаться? Будет она слушаться. Умница. Вот же умница. Ну, обопрись на меня...

- Рыбка моя, золотая. Кит!..

- Твоя, твоя. Кит. Идём...

Идём, Лена, идём. Ты очень, очень хорошая девочка, Лена. Жаль, но, похоже, нам всё равно придётся расстаться.

Серия сообщений "Чтиво":

очерки, рассказы, мысли вслух, зарисоки

Часть 1 - Штирлиц
Часть 2 - Мила
Часть 3 - Изюминка
Часть 4 - Мороженщица
Часть 5 - Колян
Часть 6 - Облака
...
Часть 9 - Островитяне (окончание)
Часть 10 - Островитяне (начало)
Часть 11 - «You end I» — АЙ!

2 февраля, 2009

День рожденья. Чем не праздник?

47 - день новой казни.

Он наступит.

Он придавит острой шпилькой сапога.

День рождения подходит.

Словно поезд. На подходе.

На перроне я в исподнем,

подбиваю итогА.

Подбиваю: дебит, кредит...

Стал утёнком гадким лебедь.

Не могло и быть иначе,

потому что жил не впрок.

День рожденья на пределе.

Он как бублик - нолик "в теле".

Но сейчас и ноль при деле -

дверь открыта в клуб "Зеро".

- Проходите, дорогой наш!

Столик вот, диванчик. Ваши!

Потолочек. Белый-белый!

Любовайтесь. Цельный день!

Изучайте. Здесь обитель,

грёз которая. ГрЁзите.

Только в меру - уж простите -

не то станете, как пень.

Испугали...

Пень-колода!

Грезить я могу хоть годы.

Вспоминать воспоминанья,

бесконечно вспоминать.

Катя. Оля. Лена. Света.

Дел наделал - Дела нету!

Камни все собрал. Но света!

Нет, в тоннеле не видать.

День надежды и печали.

Был он праздник, но - вначале.

Чёрной меткой стал,

а ныне - что расстрельная стена.

Пли! Год "сорок шесть" отмечен.

"47" взволок на плечи.

Хорошо, что я не вечен,

ведь дорога-то одна.

День рожденья новой казни.

Эх, отмечу! Без боязни.

Нечего теперь бояться -

зримо виден "стоп" пути.

Вся надежда на удачу.

Но удача - не задача.

Повезёт - я не заплачу.

Чтоб в слезах не упустить.

Серия сообщений "Зарифмовки":

Рифмы

Часть 1 - Ворона
Часть 2 - Я не хочу стареть...
...
Часть 10 - Назло...
Часть 11 - Мы приходим все случайно
Часть 12 - День рожденья
Часть 13 - Её имя
Часть 14 - Злой и рыжий
...
Часть 22 - Кара-Богаз-Гол (часть 3)
Часть 23 - Поэт Олег Митяев
Часть 24 - Чёрный друг

Мы приходим все случайно.

В этот мир. Необычайный.

В чашке ложечкой я, чайной,

по краям её стучу.

За окошком – зимы, лета.

Я стучу – мне нет ответа.

Ни ответа, ни привета.

Потому и я: молчу.

Я молчу.

Весна в окошке.

Вот и осень – по дорожке –

шелестит листвой сторожко;

я – молчу.

Я как все. Я здесь случайно.

Я обычный, с виду, «чайник».

В чашке ложечкой я, чайной,

по краям её стучу.

Серия сообщений "Зарифмовки":

Рифмы

Часть 1 - Ворона
Часть 2 - Я не хочу стареть...
...
Часть 9 - На гулком этаже...
Часть 10 - Назло...
Часть 11 - Мы приходим все случайно
Часть 12 - День рожденья
Часть 13 - Её имя
...
Часть 22 - Кара-Богаз-Гол (часть 3)
Часть 23 - Поэт Олег Митяев
Часть 24 - Чёрный друг