


Видео-запись: Тим Барсов "Дорогой длинною" (2012) |
14 просмотров |
|
Тим Барсов. «Друзья, я представляю вам песню «Дорогой длинною». Думаю, немногие из вас знают эту версию текста. А ведь именно так ее пел Вертинский...»
|
Метки: tim classik |
Видео-запись: Tim Barsov - Caruso (live chow, 2012) |
Метки: tim classik |
Видео-запись: Diana Krall "Fly Me To The Moon" |
23 просмотров |
|
Вообще-то, «Fly Me to the Moon» — фирменная вещь Фрэнка Синатры. Но эта Дайана, Дайана Кролл... * Дайана-Дайана, что ты надо мной вытворяешь...
|
Метки: diana krall |
Рыжая |

Представленное чтиво – не рассказ, глава из книги, книги, так и не написанной, благодаря чему оно, чтиво, осталось таким, каким и было много лет назад.
*
И ещё.
По поводу «автобиографичности» ещё раз говорю: автор врёт, сочиняет, выдумывает. Минимум, половина – выдумка. Иначе и быть не может. Иначе – не получится Чтива. Вот хоть ты тресни, не получится, не выйдет ничего.
Рыжая.
Я так и звал её – Рыжая. Я много чего думал о ней, а она оказалась вовсе не такой, какой представлялась мне в огненном сполохе рыжих своих волос: земная, практичная, хваткая. Как бульдог. Но я до сих пор помню день её рождения – 22 декабря.
В тот день я повязал батьков галстук. Обул остроносые его, ещё свадебные туфляки. Надел единственный приличный костюмчик. И вот так, несмотря на крепкий морозец – налегке, благо, жила она рядом – в трёх минутах ходьбы, отправился к ней.
С цветами.
*
Цветы Рыжая сунула в вазу (жуть пузатая, лохань). Сунула походя. Словно бы веник в угол. А я ведь ишшо молодой, впечатлительный. Вот мне и видится: цветы проваливаются в прорубь, молят о помощи, а я ничем не могу им помочь.
Не смог. Увы. Сто раз скажи «увы», теперь ничего не поправить. И не цветочки я тогда кинул – себя: не ушёл, предлог всегда найдётся. Смолчал. Обидно? За себя – да. Ну, не таков я, получается, был, чтобы сразу «адью». Обидно? Да обидно, обидно. И то, и сё. Да всё. Вот не в курсе, стало быть, Рыжая, что торжественное преподношение бюстгальтера – пошлость. Знать не знает, ведать не ведает, как будет выглядеть (всё это действо выглядеть), когда – однажды и от всего сердца – она вручит мне, скажем, модные трусы. Какая есть, такая и есть. И на базар её не свезёшь. А что да как выглядеть будет, мои трудности. Только мои. И она здесь совершенно ни при чём. А когда «ни при чём» – значит, порознь. Даже койка – она тогда до поры. И зачем же здесь, спрашивается, упираться? Ещё и ещё – зачем?!..
*
А в башке бардак. Такой бардак! Такой: русские офицеры времён Бородино. Благородная простота их жестов. Воровской шик. Размах купеческий. Поэтичная прелесть склонённых друг к другу голов. Очарованный, ёлы... странник. И всего хочется. Всяким быть хочется! Но – самим собой. Эдакий, блин, демон, а лет – семнадцать.
И живот.
Что же это с ним происходит, когда пронзительно визжат тормоза, и жёлтое с шашечками авто клюёт носом, откатывает назад и сыто сверкает в вечернем свете фонарей под вывеской ресторана «Былина»? Что? Ну и пусть, что дверца – правая, задняя – как катапульта. Персона вместе с ней, облаком красных гвоздик и обворожительной чувой, затянутой в джинсы «Ренглер». Пусть. Что за цирк? Что?.. Но что ж так под ложечкой-то сосёт?
Жгуче!
Чу. Чува. Чувиха...
Да не пишется она, крашеная, в нежном цветочном облаке, нет! Не то всё, не так. Я знаю – как. Давным-давно нарисовал: вот – едва слышно – останавливается такси. Мягко щёлкает дверца. Вот я. С тремя гвоздичками. Алыми. На сгибе левой руки. А вот и она. Лёгкая и рыжая. И мы идём навстречу друг другу. И улыбаемся. И замираем. На одно лишь мгновение! Перед тем как я, она и мой жест, жест русского офицера времён Бородино, создадим облако пьянящего очарования, в котором наши головы – что бы в мире не происходило! – останутся наедине.
Навсегда.
Да, так. И только так.
*
Тот октябрь был уже, совсем уже поздний: втоптанная в грязь и липнувшая к каблукам почерневшая мёртвая листва. Рябь по лужам. Отражённое в них тяжёлое низкое небо и перевёрнутые вниз, почти что голые тополя. Маленькое, еле греющее солнце. Крупные и студёно выглядящие капли влаги на стёклах и капотах тут и там припаркованных автомобилей. Неприятная слизь на стволах деревьев. Сырые, отклеивающиеся афиши. Нахохленные голуби. Промозглый ветер. Дичающие скверы. Стоящий и стоящий, точно зубная боль, жутковатый скрип подъездных дверей. Вот вся эта гулкая осенняя незащищённость и тлен: ёжишься. Когда дышишь – пар. И дворовая наша кодла. Я в ней. И Рыжая. Она тоже хочет на футбол.
А осенний футбол, как и сама осень, – притягивает, не наглядишься. Но Рыжая? Причём здесь Рыжая?! И только на стадионе, когда она села рядом, просунула тёплую ладонь в карман моей куртки, до меня наконец-то дошло. Это вот оно, значит, как! Выходит, ничего эдакого и не надо, чтобы теперь вместе, вдвоём?! Просто? Так просто?!..
Да, просто. Настолько пустяк, что даже тот гол – под перекладину, с полулёта, даже водка, тайком пронесённая, не сделали меня раскованным, хоть сколь-нибудь уверенным в себе. Я сидел истукан истуканом, а когда прозвучал финальный свисток, и я сделал шаг в общем направлении, то услышал её голос:
– Нам не с ними. Нам – туда...
*
Мы в крохотном, стульев на тридцать, потаённом каком, что ли, зальчике кинотеатра «Юность». Фильм «Конформист» называется. Он чёрно-белый, он не поймёшь, о чём. Впереди – контуры голов, по ним – луч кинопроектора. С экрана что-то говорят по-итальянски, переводчик переводит, а её ладонь по-прежнему в моей руке, горячая. И – улица. В свете автомобильных фар – дождь. И мы прячемся в уютном изнутри кафе. Струю воды, словно бы расплавленный полиэтилен, растекаются по огромным его витражам. За стеклом – разноцветные от влаги – огни уличных фонарей и всегдашний городской гул. Он «где-то там». За тридевять земель. Не здесь, не в уюте. И можно пить сухое вино, с апломбом знатока утверждая, что это хорошее вино. Можно слушать музыку, с умным видом отдавая ей должное. Можно говорить о каких-то совершеннейших пустяках, изо всех сил стараясь скрыть ту неловкость, что всё ещё витает над столом, где мы сидим друг напротив друга, якобы удивлённые тем, на наш взгляд – шикарным, обстоятельством, что оба учимся ремеслу кулинара, только она в училища, я – на курсах.
*
Рыжая...
Значит, предки в Крыму? Отдыхают? Что ж, я – готов. Готов? К чему?!..
На дворе такая тишина, какая бывает только вечером и только осенью, а я даже и не пытаюсь понять, отчего первая наша близость оборачивается ничем. Ещё какой-то час назад тягучая рубиновая жидкость клубничной наливки переливалась в свете ночной лампы на полу её комнаты. И мы пили её, сладкую. Как в кино. Из толстых и низких стаканов. Мы слушали Байрона. И всё, казалось бы, было за нас, а теперь... пустота? Влажный, пропахший дымами костром воздух – и пустота?!..
Да, пустота. Пустота – что слышишь, как ходит сердце в груди и висках.
Всё, капут: жизнь закончилась, так и не начавшись.
*
Утро. Я режу говядину на бефстроганов и ничуть не удивляюсь тому, вполне себе тоже шикарному обстоятельству, что от ножа, извиваясь, отделяются бурые черви. – «Какие они толстые! Скользкие! Упругие! Хоть сейчас на крючок! Какие они... блин, противные! Но рыбы! Они же непременно устроят за ними рыбий хвост. «Рыбий хвост» – это, поди, ух как интересно!..» Я думаю, что как ты ни изгаляться, изменить уже ничего нельзя. Ты помер. Вчера. Вечером. Слушая пустоту внутри себя и фальцет Байрона в самом высоком месте «Июльского утра» «Юрая Хип». Юрая Хип! Хип! Хип! Хип! Хип-хип ура! Хип-хип капут! Палец во рту. Палец во рту, потому что кровь. Потому что ты так же годен на кухне, как и в койке.
Всё хип. Ура я вам, мистер Дэвид!
*
И только осень. И Рыжая. В дверном проёме мясорыбного цеха. Нарисовалась. Что это со мной? А что со мной? Не видишь, что ли? Пальчик порезал. Да, вава. Хип, то бишь. Да всё путём! Ничего я не дуркую. Конечно, бывает. Ещё какой пустяк. Я бы даже сказал – пустяковина. Что? Да спокоен я, спокоен. Как танк. Потому как мультик один уважаю. Слышь, подари мне пропеллер, в Багдад хочу. Чтоб голос хочу. Как Байрон хочу – фальцетом! Ой, не надо, Рыжая, не надо. Вот только этого не надо. Сама туда иди. Чем меня доставать, лучше сделай хип – изжарь, что я тут настрогал. Со сметаной. С луком изжарь это месиво. С томатным соусом и пастой. Со специями. С молотым чёрным перчиком. На огненном противне изжарь, не забывая слегка помешивать. Я? В норме я. Ты тока жарь. «Занимайся», словом. Покажи, чему тебя в училище-то научили. Давай. Давай-давай. Вот. Вот. Вот-вот. Ага. А я тут, на чурбачке, стало быть, посижу. На нём, правда, трупы умерщвлённых животных расчленяют: поставят синий штамп – и расчленяют себе. Топориком. Ну, синий такой штамп. Что можно. И топориком – а-ах! А-ах-х! Расчленёнка называется. Ну, филе, там, вырезка. Да. Со всего маха, со всей дури. А-ах! Точно тебе говорю. Как на духу. А так, ну, если руки-ноги не летают, тут ещё как посиживать можно. Нормальненько. Нормалёк. Нормалян даже. Посиживать. Поглядывать. Сигаретку выкурить. О вечном подумать. Ничтяк, короче. Хип, удобно. Да ничего я не бубню! И не буроблю. Так это я, ни о чём. Где шеф? А где шеф? На то он и шеф, чтоб мне не докладывать. Но где-то тут он. Рядом. Совсем рядом. Водка! Сан Саныч нутром её, всеми, так сказать, фибрами чует. Хоть за версту. Как индеец – дым костра. Рупь за сто даю, сейчас он шевелит ноздрями, а кадык – точно поршень. Какой ещё кадык? Такой. Кадык! Старый. Высохший. Острый индейский кадык.
*
Это её участие... Хорошо, водку принесла. Хорошо. Черви – они лезли и лезли из-под ножа! Голова – мяч, песчинка туда попала: ножик – вжи-и-к. Вжи-и-к. И песчинка. Вот здесь. В голове. Перекатывается. Шорк-шорк, шорк-шорк. Шорк-шорк, шорк-шорк. Шорк...
В пустой голове.
Рыжая. Нарисовалась. В дверном проёме она, а я как по уху получил: «Кто это? Рыжая?!..» Она. Вся из себя: сапоги-гондоны. Блестящие. На вот такой платформе! Чёрные чулки. Юбка выше некуда. Куртяк джинсовый. Причёска «я упала». И пузырь водяры! Да на стол разделочный! Шмяк!
– Что это с тобой?
Крутая...
Крутая? Кто? Рыжая? Да какая бы ни была, а Сан Саныч, даром, что повар, и всякой крутизны навидался, кадыком двигает и говорит, что наш Рыжая человек. Вот как, значит. Мне-то: ты пока «проект». Ага, я проект, а Рыжая, она, выходит, своя в доску? Нет, ну ты погляди, а! Паришься тут, на кухне этой, грёбаной, насчёт бабок с ним шустришь – и так себе! А Рыжая – войти не успела – «наш человек»! Здорово. Здесь, может, помер вчера вечером, а тебе добавляют? Чтоб мало не показалось? Чтоб уж наверняка? Да?!..
Никакого понятия. Такта. Маломальской утончённости. Доложил вот, что червями закусываем. И что? Рыжая стакан – «Отдай!» – отобрала. А Сан Санычу – тому плевать, ему водка под любую закусь идёт. Не-а, не понимают, какого это – умереть, Байрона слушая, и мертвый червей под водку нарезать. Смеются чего-то. Два друга. Сто лет не виделись. Гляди-ка, старый пень! Мол, Рыжая – девка что надо. Справная она. Что только её мне и нужно слушать, за неё держаться. За подол, что ли?! И Рыжая: «зардемшись» вся. И аж стакан на месте! Так, стало быть. Да? Стало быть, правда, что женщины любят слова. Пустячки любят. Приятные. Урок мне? Что ж, усвою. А то пока ты глупо бунтуешь против родителей да дурацкие стишки кропаешь, кто-то взрослеет. Потом этот кто-то «наш человек», а ты всё ещё сопляк, во рту – вместо соски – палец.
*
Что? Что значит «хватит»? Погоди, погоди. Сан Саныч! Как это «нечего годить»? Пора?! Да зайдёт она ещё, Сан Саныч, зайдёт. Минуту, Рыжая, минуту. Куда это нам «пора»? Туда? «Туда» я уже ходил. Почему дурак? Я понять хочу, что это за штука – пора. Пора, потому что хватит? Постой. Дай сообразить. Сан Саныч, она что, издевается? Да?! Ничего я «не хороший уже». Я как стекло. Знаешь, какой я? Я устойчивый. Да. Я с парашютом прыгал! Э-э, Сан Саныч, родной, дай я ей скажу. Ты чего это, Рыжая? Не веришь, что ли? Мне?! Веришь? А может, ты «веришь»?! Сан Саныч! Наш базар ща. Ты, получается, сомневаешься, Рыжая? Так? Не сомневаешься? Зуб даёшь? Надо же! А, ну ты же крутая. Сан Саныч! Отец! Дай зонт. Что? Да иду я, иду. Нет зонта? И что делать? Я же спорить с ней не буду, нет. Я прыгну. С крыши. Шагну в неизвестность. Как когда-то. С балкона. С зонтиком. Опыт есть. Посмотри, Сан Саныч. Должен где-то быть. Нет? Точно нет? Жаль. Без страховки нельзя. Запрещено. Что я, глупый? Парашютист я! Да идём, идём...
*
Смеёшься? Чему? С зонтиком? Да, с зонтиком. Но ведь прыгнул же! Что с головой? С головой полный порядок. Я тебе сейчас ещё и стихи продекла... Прочту. Слушай. «Жаль, что меня в этот час не услышит...» Уже читал? А, да, было дело.
Было.
Ты об этом не знаешь, но они посвящены тебе, Рыжая. Тебе – но не про тебя. Они о том самом идеале, который ищет всякий человек. Ищет, да всё никак не может найти. И не найдёт. Потому что идеал – он то, к чему идёшь. Пока идёшь – идеал. И не дай Бог дойти – исчезнет. Или то, что нельзя вернуть. Нельзя – и всё тут. Как уж ты там не пыжься.
Интересная, кстати, мысль. Откуда она? Она моя?..
Что молчу? Не молчу – думаю. Думаю, человек ни за что не умрёт, пока хоть кому-нибудь нужен. Теперь, благодаря тебе, я знаю, что это правда. Правда, эти твои сапоги... понятно, что мода. Но они тебе не идут. Ну-у, мне так кажется. Ты в них как подкованная корова. Как бронетанковое соединение. О! Галстук. Он чёрный. Батя думает, красивый. Оранжевое солнце. Оранжевый крокодил Гена под оранжевой пальмой. Жаль, без Чебурашки и гармони. Оранжевая надпись «Сочи» и стеклянные брюлики вместо песка. Здорово: ты в сапогах, я в галстуке. Под ручку идём...
– Да не молчу я! Думаю...
*
Так, лампа на полу, Байрон на кассете. Не хватает стаканов. Пусть. Но... но зачем? Зачем откровения? Зачем же мне все эти откровения? Сейчас – зачем? Сейчас, когда всё во мне дрожит и твои предки в Крыму? Скажи мне – зачем? Не буду я первый? Второй буду? Это что же во мне – боль? Боль. А быть всё одно хочется. Хоть сотым! Но... эта боль... как некстати. Зачем же ты, Рыжая? Зачем нам театр – театр неправды? Зачем? Ведь эти твои слова – слова как препятствие – неправда. И мой идиотский вид, и это моё «Что?!» – тоже ложь. А правда – она в том, чего хочу я. Чего мы хотим. Оба. И ты, не произнося ни слова, могла бы избавить нас от того, что есть ложь. Ты не смогла? Или... нарочно? Ты нарочно, Рыжая?! Зачем? Что, разве существует граница, которую необходимо переступить, страховой полис «про запас» имея? Переступить со словами? Ты мне – пароль! Я отвечаю, и тогда шлагбаум поднимется? Зачем всё это? Для ясности? Тебе «аусвайс» мой нужен, о «благонадёжности» справка? Да? Да, Рыжая, да?! Да плевать я хотел! Второй? Пусть!..
*
Пусть? Пусть. Зато я узнал, откуда в мужчине уверенность в завтрашнем дне и собственных силах. Эти уверенности, как, впрочем, скотство и цинизм, - они оттуда; всё там – между ног Рыжей. Между её ног – начало начал. И там же – ящик Пандоры. Но... с чего это, собственно, я не любил Рыжую? Любил – вон как мучил её и себя. И боль была. Настоящая. Из-за него, из-за первого. А потом всплыл и второй. Но разве это важно? Любил, не любил. Всё гораздо проще. Проще и круче. В каждом из нас, точно паук, сидит собственник: моё, моё, моё. А некто – ну разве не гад, а?! – раньше. А она не сберегла. Как же так? Неужто не знала, что однажды нагряну я и потребую своё? Предъявите, стало быть, гражданка. Неужели не знала?! Нет, ну надо ж, а! Подкатился какой-то хрен и заграбастал самое ценное – мой покой и это вот великое ощущение – что ты здесь один, наверху! Однако главное – ни во что, как баран, не упираться: только мозоль и наживёшь. И как бумажный кораблик – тоже нельзя: вынесет ещё куда, локти потом сгрызёшь. И будешь ты в Лабиринте. Будешь Минотавр, готовый себя же сожрать. Или как в пустыне. Как в странной пустыне, где идёт нескончаемый дождь. Дождь, который не спасает. Дождь-убийца. Убивец.
*
Гвоздички...
Я не смог им тогда помочь. Цветы молили о помощи, а я – мимо них – потащил Рыжую в постель. А уж как опосля-то наловчился! В запахах цветов, в каких-то ещё запахах трахал её люто – душил и душил этот свой сопляческий романтизм. Оглянуться не успел – опытный я скрозь! Ковыряю в носе – куда бы податься? Отмотать бы с десяток лет назад, когда невдомёк было, что завтра начинается сегодня и начинается якобы с пустяков: надо уходить – а не уходишь. А потом выясняется, что чем дальше в лес, тем тяжелее ноша – опыта потерь ноша. Что ты садист, ежедневно отрубавший от себя по кусочку. Пойди, собери теперь. Опыт: противно – но бюстгальтер даришь. С улыбкой. Со словами, за которыми уже никто не разберёт ни скотства твоего, ни цинизма. Опыт! Не по душе? Плевать! Отчего? От того, что жизнь, мол, и «так надо». А что надо-то? Теперь – что? Да хотя бы вот что: если уж «опыт», то от какого ни одна лолита не откажется. Если мимо кассы, то – годам к сорока – одиночество, батарея пустых бутылок в голом углу – сверкающая! Говорящий будильник. И совершеннейший неуют на праздничные дни.
*
Цветы. Цветы-цветочки. Два пятьдесят за штуку. На Центральном рынке. Хрустящая обёртка, чтоб не поморозить. Ну да, они концы отдают медленно, но верно, а их – в обёртку, не то вид не фонтан. Вид! Вид для вазы. Вазы, которая прорубь. Как трогательно: нести полутрупы и верить, что это тот самый жест, жест русского офицера времён Бородино!
Красивый жест.
А дождь – он может лить и в самом человеке. Да ладно бы по-библейски – четыре с чем-то года, а то ведь, бывает, всю жизнь. Всю жизнь. И тогда – жидкая хлябь: не доехать, не дойти, не дозвониться. Льёт и льёт. Без конца. Без перерыва. И день. И ночь. «Алло!» – но крика не слышно: глушит дождь. «Алло, алло!» – а цветы погибают от влаги. «Алло, алло, алло! – и даже жёлтые бабочки, как у Маркеса, никому не дадут понять, что ты идёшь: бабочки тоже боятся дождя.
И да! да... ослепительно рыжие когда-то волосы – они пожухли. И лёгкое тогда же тело – оно разбухло, расплылось. И, пряча глаза, мимо тебя проплывает бабища – бесформенный оплыв и крашеная «химия» вместо школьной ещё причёски под хиппи: дохипповалась. И ты тоже прячешь глаза – не для неё.
*
Довольно. Не нужно драматизировать. Люди не ангелы. А человек человеку – друг, волк и бревно. С цветами же... с ними всегда мне незадача – то глуп, то смешон, то жесток. Кто виноват? Ну конечно же, Цветик! Цветы, цветы. Вечно он с цветами, которые нужно непременно дарить. Со стихами о них. Когда читал, в память – зарубка. Он даже когда о тридцать седьмом читал – всё равно что читал о цветах. Однажды я случайно открыл, что Цветик крадёт стихи, но это открытие явилось лишь фактом его биографии: зарубка прочно сидела в моей голове. Потом стала манией, манией красивого жеста. Вот так. Вот и всё. Остальное – неважно. Сейчас важно лишь одно – как пить? Стакан махом? Или же растянуть на три глотка?..
Серия сообщений "Чтиво":очерки, рассказы, мысли вслух, зарисокиЧасть 1 - Штирлиц
Часть 2 - Мила
...
Часть 6 - Облака
Часть 7 - Родненький
Часть 8 - Рыжая
Часть 9 - Островитяне (окончание)
Часть 10 - Островитяне (начало)
Часть 11 - «You end I» — АЙ!
|
Метки: наброски |
Видео-запись: Maggie Reilly & Mike Oldfield "To France" (1984) |
Метки: Maggie Reilly Mike Oldfield |
Видео-запись: Тим Барсов "Маргарита" (2012) |
Метки: tim |
Видео-запись: Тим Барсов "На озере" (2012) |
Метки: tim |
Видео-запись: Tim Barsov "Nights in white satin" (2012) |
Метки: tim |
Спасибо, Лора |
Уже прошли те времена, когда была война,
Когда на землю пролилось немало слез и крови,
Победа нами была обретена,
Хоть многим принесла немало боли.
Так вспомним этот день, когда мы победили,
И искренне поздравим всех, кто родине служил.
За то, что кровь за родину свою пролили,
С Победой вас мы поздравляем благодарим!
Автор: Юлия Струк

Майский день пришел прекрасный,
День Победы над врагом.
Пусть он будет теплый, ясный,
В мире том, где мы живем.
В мире без стрельбы и боли
Стало лучше и теплей.
И теперь все в нашей воле —
Сохраним Мир для детей!
Автор: Наталья Сухомлин

С ПРАЗДНИКОМ ПОБЕДЫ ВАС ДОРОГИЕ!!!
|
|
Видео-запись: Electric Light Orchestra "Telephone line" |
Метки: elo |
Видео-запись: Joss Stone "You Had Me" (2005) |
Метки: joss stone |
Видео-запись: Joe Cocker "Now That The Magic Has Gone" (1992) |
Метки: joe cocker |
"Константин Арбенин, Михаил Башаков, Кириллл Комаров |
Серия сообщений "музыка-видео(ещё не было на ЛиРу)":
Часть 1 - Голландия (Грета)
Часть 2 - Не плачь, моя страна, Надейся, мой народ...
...
Часть 6 - "Я выбираю тех, кто никогда Не выберет войну!"
Часть 7 - "я тёртый воробей, я стрелянный калач" - о любви.
Часть 8 - "Это вечной свободы дурманящий вдох..."
Часть 9 - "Стены рухнут, рухнут, рухнут..." - история с одной композицией
|
|
Видео-запись: Tomas N'evergreen "Since you've been gone" |
|
Видео-запись: Uriah Heep "Come Back to Me" |
Метки: uriah heep |
Видео-запись: The Moody Blues "Nights In White Satin" (1967) |
Метки: the moody blues |
Видео-запись: Iggi Pop "In The Deathсar" (1992) |
Метки: iggi pop |
Видео-запись: Joan Baez "No Woman, No Cry" |
Метки: моё joan baez |
Видео-запись: Sarah Connor "Just one last Dance" |
Метки: sarah connor моё |
Видео-запись: Валерий Дидюля "Айседора" |
Метки: дидюля моё |