Эпитет «легендарный» следует понимать в буквальном смысле. Еще при жизни о Кармалюке слагали легенды и песни, а количество художественных произведений о нем в десятки раз превосходит объем документальных источников. Его повстанческая деятельность длилась двадцать с лишним лет и охватила Подольскую губернию, часть Киевщины и Бессарабии. В движении приняло участие около 20 тысяч человек, в результате чего правительство вынуждено было создать специальную комиссию для координации карательных мер — стало быть, документов было изрядно.

От крепостного до атамана

У этого человека было странное и даже не совсем украинское имя — Севастиан. В разных документах и судебных актах, в полицейских рапортах и секретных депешах потом его станут писать по-другому: Августин, Устиян, Иустин. Но народ вбил в свою память одно, короткое и емкое имя — Устим.

Да, имя он получил романтичное, как будто из авантюрного романа. Однако судьбу должен был выбирать сам. Потому что родился крепостным — человеком, не имевшим никаких прав. Вообще никаких. Кармалюк был дворовым пана Пигловского, который приставил его казачком к своим сыновьям, когда те поехали учиться за границу. Там Кармалюк усвоил манеры, выучил французский язык. В 1812 году пан Пигловский за какую-то провинность отдал его в солдаты. Но служба Устима «царю и отечеству» была недолгой: в тот же год он бежал из войска и организовал свой отряд. Одним из его первых «дел» был поджог винокурни своего же пана. Вскоре Кармалюка арестовали и наказали 500 шпицрутенами. Человек даже крепкого телосложения обычно выдерживал не более четырехсот. Но Кармалюк выжил, и его отправили на военную службу в Крым. По дороге Кармалюк снова сбежал, собрал крепостных и опять начал «интересоваться» имуществом господ. После второго ареста его присудили к смертной казни, которую заменили 25 ударами кнутом, клеймением и ссылкой в Иркутскую губернию. Оттуда он в который раз бежал, и началась его бесконечная эпопея с побегами, преследованиями, с переодеваниями в дорогие камзолы и крестьянские свиты.

В полицейских документах того времени сохранились только слабые упоминания об этих событиях: арестованный Кармалюк на следствии рассказывал о чем угодно, только не о реальных обстоятельствах своих дел. К примеру, утверждал, что неграмотный, хотя точно известно, что, кроме украинского, он в совершенстве владел, по меньшей мере, еще тремя языками — русским, польским и еврейским, а также, возможно, французским. В пожелтевших бумагах того времени упоминается, что кто-то видел его то в барской одежде с пышными бакенбардами, то в мундире полицейского чиновника, то старцем, то крестьянином, то таинственным полковником. В реальной же жизни Кармалюк любил привычную украинскую одежду и стриженную под макитру прическу. Именно такую, с которой изображен на известном портрете работы Тропинина.

"Поймать сороку — морока..."

Польский историк Ролле, написавший первую более-менее научную работу о Кармалюке, отмечал, что деревенский атаман в 20-х годах ХIХ века «был предметом вечерних бесед и в дворянской гостиной, и в крестьянском доме» и что «имя его было на устах у всех». И в самом деле: если и было на Подолье, да и на всем Правобережье в те времена какое-то чудо, так это Устим Кармалюк. Он казался мифическим героем, который и в огне не горит, и в воде не тонет. Рассказывали, что у него есть разрыв-трава, против которой бессильны любые кандалы. Говорили, что достаточно ему нарисовать на стене тюремной камеры лодку, как он мог сесть в нее и выплыть на волю. Казалось, для него не было ничего невозможного. Переодевшись в офицера русской армии, он освободил своих товарищей из тюрьмы; получив вексель у одного богатого господина, он потом приезжал к его должнику и отбирал все деньги; как будто в насмешку над своими преследователями, он сам участвовал в облавах «на Кармалюка».

Что не может не поражать во всей эпопее украинскоро Робин Гуда, так это бескорыстная помощь, оказываемая ему людьми. Говоря современными терминами, атаманская «сеть поддержки» действовала на наивысшем уровне. С 1812-го по 1835-й годы в движении Кармалюка приняли участие свыше 2700 человек. И это лишь вершина айсберга, потому что свои «кадры» Кармалюк на допросах никогда не «сдавал», хотя одних только нападений на барские имения было совершено более тысячи. Крестьяне всегда предупреждали Кармалюка об опасности, они отказывались участвовать в барских облавах против него, прятали его с товарищами после успешных акций. Не случайно в полицейских документах того времени тревожно отмечали, что весь «низший класс» поддерживает «разбойников».

"Я нiкого не вбиваю, бо сам душу маю"

Эти слова из народной песни, авторство которой приписывают Кармалюку, конечно, нельзя воспринимать буквально. Потому что на войне — как на войне, и убивать хлопцам Кармалюка все же приходилось. Но абсолютной правдой является то, что оружие он применял лишь в крайних случаях. Даже самых лютых господ он сначала предупреждал, а уж потом — действовал. Народная легенда гласит, что к некоторым помещикам Кармалюк приходил сам, назывался своим именем и обращался приблизительно с такой речью: «Оставь людей, не мучай, не спасешься! Если я тебя, гнилозубого, захочу уничтожить, так ты хоть в стену замуруйся, а я тебя найду».

А вот другие его слова из этой же песни «Вiзьму грошiв багатого, убогому даю» подтверждаются абсолютно... Даже на пике своей славы Кармалюк оставался небогатым человеком. На жизнь он зарабатывал сапожным ремеслом. Случалось, во время ареста у народного любимца находили настолько мизерную сумму денег, что ее едва хватало, чтобы оплатить выкованные для него кандалы.

...Никакой человек, исполняя волю рока, сам от рока не свободен. Кармалюка судьба настигла при встрече с женщиной. Одни пишут, что она была его любовницей, другие — что в ее хате должна была состояться конспиративная встреча Кармалюка с кем-то из товарищей. Было ли это женское коварство, или хозяйка была подкуплена, или просто запугана — мнения тоже расходятся. Но в октябрьскую ночь 1835 года Кармалюк был застрелен шляхтичем Рудковским. Стреляли, говорит предание, не пулей, а пуговицей — только так можно убить «характерника», то есть колдуна, каковым считали атамана.

Царь Николай I вызвал убийцу Кармалюка в Петербург, лично разговаривал с ним и наградил бриллиантовым перстнем. Среди вещей Кармалюка, найденных после его гибели, был мешочек с гвоздями для ремонта сапог. Так что мнение о том, что в эпос можно войти, занимаясь исключительно грабежами, ошибочно. Если бы это было так, то сейчас на площадях лирники пели бы песни о налоговой администрации.

Крупные произведения о Кармалюке оставили лучшие представители украинской литературы — Марко Вовчок, Михайло Старицкий, Степан Васильченко, Василь Кучер. Композитору Валентину Костенко принадлежит опера «Кармелюк» (фамилия писалась и через «"а», и через «е»). Фольклорные произведения о народном герое собирали Николай Костомаров и Тарас Шевченко. Народная молва приписывает этому благородному разбойнику авторство ряда песен (в некоторых случаях это, видимо, действительно так, хотя самая известная, «За Сибiром сонце сходить», сочинена, вопреки молве, все же не им). В результате образ Кармалюка, как исторической личности, уже невозможно отделить от легенд и преданий.
Подготовила Ирина Чередниченко

http://ostrov.zp.ua/nomer37-vozrozhdenie-istorii-robin-gud-ukrainskih-dorog.html