Инвалидность! Внезапный удар молнии, стресс. Это боль и беспомощность, потеря ощущения времени и пространства. Неспособность понять, что же с тобой произошло. Почему я, а не кто-то другой? 5 мая — Международный день борьбы за права инвалидов

...Обстоятельный разговор с доктором у нас произошел вечером в пустой палате. В коридоре люди: ходили, смеялись, кто-то громко разговаривал по телефону. А мы разговаривали о том, что мне нужно думать о своем будущем, не обольщаться пустыми надеждами, ибо здоровья нет и не будет. Медицина бессильна. Мне нужно быть готовой к самому страшному. Когда ни головы оторвать от подушки, ни глаз открыть...


Свет в палате мы не включали. Но так было и лучше, свободнее. Я видела, что докторшу сорвавшееся признание мучает, что она и сама не знает, правильно ли сделала, сказав мне правду. Верила ли она в мои силы? Не знаю. Но до сих пор помню ее взгляд при прощании. О чем думала она в ту минуту? Может быть, томилась мыслью — выдержу ли я этот груз?
Я пойму все много позднее. Через года и года? Наскитавшись по больницам, натерпевшись всяческих обид и унижений, выкарабкиваясь из пропастей хандры и отчаяния, наконец, открыв для себя главное — я человек без судьбы. В России по официальным статистическим данным количество инвалидов приближается к 13 миллионам. Эта цифра постоянно растет: в стране низок уровень охраны труда, неэффективно работает система здравоохранения, значительная часть населения проживает за чертой бедности, ухудшается экология. И все это крайне неблагоприятно сказывается на здоровье нации. Ежегодно инвалидами становятся около миллиона человек.

У нас говорят — инвалиды. На Западе — люди с ограниченными возможностями здоровья. По сути — одно и то же. По отношению — диаметрально противоположное. В России инвалиды — одна из самых слабозащищенных категорий населения. Несовершенная законодательная база, неразвитый и неэффективный механизм реабилитации, низкая культура отношения к инвалидам — все это препятствует их интеграции в общество, способствует дискриминации и изоляции. Хочется спросить: доколе это все будет продолжаться?

Я многое потом пойму, на многое научусь смотреть другими глазами. Как истину впитаю в себя и однажды услышанную фразу: "Господь не дает креста не по силам", найдя в ней свое утешение и надежду на день грядущий.
Значит, все так нужно, все — не случайно. И несу я страданий ровно столько, сколько могу выдержать. Не больше и не меньше. Потому и принимать все нужно спокойно, с великим терпением. ...Я помню очень многое: и первую свою публикацию по радио и в газете. Помню и свои мучительные корпения над рукописями, отчаяние и беспомощность перед ускользающим словом. И радость — упоительное состояние, когда строчки буквально срываются с кончика
карандаша.
Иногда утром я даже не могла разобрать, что я там накарябала за ночь, продиралась сквозь строчки, как сквозь джунгли, выуживая то одно слово, то другое. А то и рвала бумагу в отчаянии — все не так, не то, все плохо.
Верила ли я в свои силы? Надеялась на что-то? Я просто хотела работы, дела. С какой жадностью я поглощала в журналах, газетах статьи о людях, которые подобно мне, в четырех стенах одиночества, в болезнях и болях искали и находили себя в жизни
А ночами, глядя беспомощными глазами в потолок, думала о том, что всем этим людям повезло, ибо у них есть талант. А как быть мне, ничего не умеющей, ничего еще не успевшей. Если бы кто-нибудь сказал мне тогда, что спустя 13 лет, я возьму в руки маленькую красную книжечку с золотым тиснением на корочке "Союз журналистов СССР", в которой черным по белому было вписано мое имя — я не только не поверила бы, но и расплакалась от обиды — какой Союз, какой журналист?!

Я и сейчас избегаю этого слова. Какая разница. Главное, что все эти годы со мной мое перо — боль моя, радость моя, моя жизнь.
...Я такая же как все. С такой же судьбой, такой же бедой. Я отличаюсь, может быть, лишь одним, что однажды просто сцепила зубы и приказала себе — ищи свое дело, свою дорогу. Нельзя замыкаться в болезни, нельзя опускать руки, нельзя только сидеть и ждать когда помогут, когда принесут все на блюдечке.
Двигаться... Хоть чуть-чуть! Какое же это счастье! Взять и выбраться на балкон. Или сесть к столу, включить лампу... Или
Однажды вдруг
проснуться по утру
И улыбнуться
радостно — живу!..
И распахнуть окно
своей рукой,
И босиком пошлепать
за водой...

Да, я согласна — мы разные. По состоянию здоровья, души. По характеру и нраву. Жизненным обстоятельствам. Кто-то живет в большом городе, в семье. А на ком-то с самого рождения ставится крест. Много моих больных собратьев томятся в маленьких деревушках, где не всегда и телепередачу-то можно нормально посмотреть. Я тоже часто думаю, как сложилась бы моя судьба, оставшись я в поселке, где родилась. И где я впервые задумалась о своем завтрашнем дне. И задумавшись, начала упорное движение свое против встречного ветра.
Каждый строит свою судьбу сам. Как он умеет. Как у него получается. На сколько хватает ему силы и терпения. Может быть даже стойкости. И право — не такой уж я и несчастный человек. Мне приятно даже то, что многие вещи в нашей квартире приобретены на мои заработанные деньги. Приятно, что все же могу, умею. Не выпрашивая ни у кого, не выклянчивая — потихонечку, понемножку, но зарабатываю Сама! Имея еле шевелящиеся руки, которые с трудом уже удерживают карандаш. Но пока удерживают — великое спасибо за это Богу! Умирать я пока не хочу. У меня есть мечта.
Не такая уж необычная: заиметь электронную кресло-коляску, на которой я обрела бы самостоятельное движение. И обустроить дом всякими механическими подъемниками, приспособлениями... И гложет меня лишь одна мысль — неужели, если я когда-нибудь осуществлю и эту мечту, то сделаю кого-то несчастным? Тем фактом, что у меня это будет, а у другого нет?

Бедная моя Россия, как трудно быть инвалидом в твоих просторах!.. Тем более оставаться при этом еще человеком... Это там, в цивильных странах, на больного смотрят как на равного, которому просто труднее, чем здоровому и все. Нам приходится лишь вздыхать, читая или слушая рассказы об этом,
понимая — нам до всего этого не дожить, не дотянуть...
Но если все же пытаться? Если пробовать? Если все же биться о тот камень, под который вода не течет? Может сдвинем его все же? Ну хотя бы поначалу в своей собственной жизни. Ведь многое зависит и от нашего терпения, упрямства, наконец. И главное — верь в свои силы. Что все равно сможешь, все равно победишь!..
Ведь кому-то надо начинать. Начинать приучать, что мы — есть. И мы — люди! И потому уже — должны жить достойно.
Уходят дни, уходит жизнь, уходит часть тебя, того, что ты успел или не успел в этом мире. Мне очень хочется верить, что наше пребывание на этом свете, на земле многострадальной нашей, все-таки не зря. Хотя бы уже потому даже, что так захотели твои родители. Так захотел Бог. А он, конечно, знает для чего и зачем все это и почему все в жизни обстоит именно так. Ибо не дает Господь креста не по силам нашим.

...Силы тают на глазах. Даже год назад было лучше, много лучше. Теперь вот и писать приходится, придерживая рукой голову. Очень неудобно — бумага ползет, буквы съезжают. ...Давно заметила, чем труднее дается человеку жизнь, тем упрямее он за нее цепляется. Потому и цепляется, что знает настоящую цену. Смотрю порой на свое беспомощное, теряющее каждый день движение, тело и не понимаю — зачем это нужно, кому? ...Когда я пытаюсь перевести свою жизнь в некое математическое понятие, — вот она — своеобразное число икс, от которого день за днем время отнимает все составляющие: сначала ушло детство, потом юность, теперь уходит и то немногое, что осталось, — меня мучает вопрос, — останется ли от моего икса хоть что-нибудь? Хотя бы ради оправдания моей беды.
...Я уже настолько сжилась с болезнью, своей беспомощностью, что, теряя очередное движение, испытываю скорее чувство грусти, чем отчаяния, где мое единоборство с болезнью кончается всякий раз моим поражением.
Куда хуже, когда наваливаются дни ничегонеделания. Тогда я по-настоящему чувствую себя больной, раздавленной. И спешу уходить в книги. Ведь самый страшный враг — это не болезнь, а леность души. И нужно постоянно находиться в движении, в работе или хотя бы просто стремиться к ней, потому что иначе все. Чуть маленькая остановка, и равнодушие начинает свивать душу.
А душевное оледенение ужасно уже тем, что отнимает желание бороться, гасит интерес к жизни. Без воли к жизни никакая борьба невозможна.
...Кстати, духовная ценность человека, чем, собственно, измеряется? Способностью к самопожертвованию? Состраданием к боли другого? Или просто интеллектом? Что же всех нас движет по жизни? Не один же страх перед смертью. Умирают люди куда более достойные, куда более необходимые.
...Теряюсь, когда разговор заходит о мужестве. Если не теряешь к жизни интерес, то скорее всего это из-за завтрашнего дня, который всегда несет с собой надежду, кажется нет никаких сил, — все равно на что-то надеемся.
...На первый взгляд моя жизнь однообразна: книжки, телефон, который впускает в мой мир голоса чьей-то жизни, чьей-то боли. Я думаю о них и у меня пропадает ощущение одиночества. Все чаще теперь ловлю себя на том, что ко всем искоркам радости отношусь как к живительным глоткам волшебной воды, которые дают мне силы. Знакомство с хорошим человеком, долгожданное письмо от друга — разве это не достаточный импульс, чтобы просыпаться с улыбкой?
Разве не достаточное наполнение любой жизни? И чем, собственно, существование многих здоровых разнообразнее жизни больного? Только движением, пожалуй. В остальном ему так же необходимы эти искорки радости, необходимы встречи с интересными людьми, успех в работе. У меня все это есть, значит я счастливая?...
Все можно пережить, все перенести — обиды, боль, несправедливость, когда знаешь, что у тебя есть в мире люди, которым ты нужна, которые нужны тебе.
...Как я люблю солнышко! И бодрость откуда-то сразу появляется и деловитость.
...Однажды меня спросили, что бы я сделала, будь у меня возможность все переиначить, сделать так как мне бы хотелось. Наверное, не о том следует мечтать, что бы мне сделать, если бы... А принимать терпеливо и мужественно все, что готовит судьба. Даже ее жестокие, несправедливые удары.
...Конечно, назвать меня счастливым человеком нельзя. Но... у меня ведь есть моя песня. Пусть, может быть, не такая звонкая, но она моя. А, значит, все не так уж беспросветно, значит не так уж и страшно.
источник


tatasoz-