Прошло 4 года, как мы с женой приехали в Мурманск. Сыну было уже 3,5 года. Жена работала в ПИНРО, восстановилась на заочном отделении института (ведь в Мурманск я увез её со 2 курса)… Однако, материальное положение было весьма стесненным, особенно с того момента, как я перестал ходить в море. Чтобы поправить его, жена и решила сходить в море. О своих намерениях мне ничего не говорила, пока вопрос с ее выходом в рейс на НИС «Севастополь» не был решен окончательно. Я был поставлен перед фактом. Но на этом же судне функционировала аэрологическая станция Мурманского УГМС, где я работал. Как только я узнал о планах жены, пошел к начальнику управления Терзиеву Ф. С. (о его 90-летнем юбилее я недавно рассказывал) с просьбой направить меня в этот же рейс. Ф. С. пошел мне навстречу, отпустил начальника станции в отпуск и отгулы, меня отправил в море начальником станции. Сына отвезли к родителям жены в г. Севастополь.
Это был Большой Рыболовный Траулер (БРТ) бортового траления, один из пяти, построенных в Бельгии для СССР в 1951 году и переделанный в научно-исследовательское судно (НИС) в 1957 г. Водоизмещение 1492 тонн (для сравнения - плавбаза «Печенга», на которой я начинал плавать, имела водоизмещение 16000 тонн). Длина около 74 м, ширина 12м. Каюты комсостава судна, научные лаборатории располагались в небольшой кормовой надстройке, основная часть экипажа и научная группа располагались в твиндеке под главной палубой. Каюты располагались на уровне ватерлинии и ниже ее, иллюминаторов не имели. Мы с женой занимали двухместную каюту. Обстановка скромная: двухъярусная койка, угловой диванчик, столик, пара металлических табуретов у стола, все принайтовлено (прикреплено) к палубе. Книжная полка и небольшой эстамп на переборке. На потолке вентиляционная решетка. Крохотный санузел с душем.
В программу рейса входило проведение разнообразных рыбопромысловых, ихтиологических, биологических, гидрометеорологических, аэрологические наблюдений и исследований. Вот на этом относительно небольшом даже по тем временам судне мы бороздили Северную Атлантику более 5,5 месяцев (мы вышли в рейс в мае, вернулись в порт в ноябре).
Я по памяти нарисовал схему нашего плавания.

Но это именно схема. Во-первых, курс, проложенный по прямой от точки к точке в данной проекции карты выглядел бы дугой, а не прямой линией. Кроме того, по ходу движения судно выполняло стандартные гидрологические разрезы, отклоняясь от генерального курса порой на несколько миль, периодически останавливаясь для выполнения «гидрологических станций», т.е. спуска за борт гирлянды приборов (батометры – для отбора проб воды, термометры, вертушки - для измерения скорости течений и пр.), проводило траление.
Выйдя из порта Мурманск, пройдя Нордкап, судно взяло курс к берегам Восточной Гренландии. Прозрачность воздуха у Гренландии меня поразила. Однажды, на подходах к Гренландии, я вышел на палубу часов в 6 утра (корабельного времени) для проведения актинометрических измерений. Увидел, что судно идет прямым курсом к берегу (видимо делает разрез, решил я). Можно было даже разглядеть белую полосу прибоя. То, что мы так близко приблизились к берегу, меня не удивило: тогда не существовало 200-мильных экономических зон, были лишь территориальные воды – 6 миль. Выполнив измерения, отправился досыпать. Когда же, уже позавтракав, вышел вновь на палубу, увидел прежнюю картину – судно идет полным ходом, по курсу берег, полоса прибоя… Поднялся в рулевую рубку. Спрашиваю: «Мы стояли?». «Нет,- отвечает мне вахтенный штурман, - идем все время полным ходом». Только взяв бинокль, я понял, что мы довольно далеко от берега, а полоса прибоя – вовсе не прибой, а край сползающего в море мощного ледника.
Далее мы прошли вдоль Восточной Гренландии, проводя весь комплекс работ и исследований.
Поскольку рейс был научным, в трал вкладывалась «рубашка» - сеть с мелкой, иногда – очень мелкой ячеей – для отлова помимо промысловой рыбы еще и молоди рыб, различных рачков и пр. морских обитателей (кальмаров, креветок).
У Гренландии при тралении в прилове особенно много было глубоководных красных королевских креветок. Очень вкусный морепродукт, особенно когда он только что вынут из моря и тут же сварен! Мы их выбирали, в котелок – и на камбуз. Но… Креветки водились в местах, где обитает много морских кремнероговых губок, причем это не мягкие губки южных морей, а жесткие с мельчайшими кремниевыми иглами, покрытыми роговым слоем. Их мельчайшие кремневые иголки впивались во все, что коснулось губки. Поэтому после лакомства креветками мы ощущали сильное жжение губ.
Попадались огромные палтусы. Эти шли на камбуз. Особенно вкусен синекорый атлантический палтус. Норвежцу Рейнхарду Ухрманну удалось поймать на спиннинг рыбину весом 241 кг, это мировой рекорд (на фото). Попадались в трал и зубатки. Эта вкусная и мощная рыба могла запросто прокусить кирзовый сапог, потому матросы всегда были осторожны при работе в рыбном ящике (огражденное досками пространство на палубе, куда высыпался улов из трала).
Надо сказать, что мне не провезло: когда мы выходили к южной оконечности Гренландии, я повредил ногу. Радиозондовые оболочки перед запуском мы обрабатывали соляркой, чтобы сделать их более эластичными и морозостойкими, а значит и повысить высоту зондирования. Так вот спускаясь в трюм, где стояла емкость с соляркой, в которую мне надлежало окунуть оболочку, я поскользнулся на трапе (ступени были оббиты медными пластинами, испачканы соляркой, скользкие). Упал на спину и скатился по трапу вниз, как дитя с ледяной горки. Но трап упирался в ровную металлическую палубу, о которую я со всего маха и ударился ступней. Прибежал фельдшер, спреем охладил место ушиба, наложил гипс. Ребята сделали мне палочку. Но первое время, особенно при штормовой погоде передвигался с большой осторожностью.
Пройдя Гренландию, мы взяли курс на юг, на Большую Ньюфаундлендскую банку. Это был один из основных районов промысла у берегов Северной Америки.
На переходе нередко видели дельфинов, порой они подолгу сопровождали судно.
Посреди океана нас прихватил сильнейший 12-бальный шторм. Держась лагом на волну (т. е. под углом к ней, но не перпендикулярно, ибо это чревато большими неприятностями вплоть до разлома судна пополам), наше судно то ныряет в волну, то ложится на нее боком. Порой крен был столь велик, что вентиляционные воздухозаборники черпали воду, которая затем по вентиляционным каналам хлынула в каюты. Временами казалось, что судно, ложась на борт и касаясь мачтой верхушек волн, уже не встанет снова на киль… Но все обошлось, иначе этих строк писать было бы некому. Я в этот шторм все же выбрался буквально на руках в ходовую рубку и оттуда, мертво вцепившись в поручни, наблюдал буйство стихии.
С приходом на Большую Ньюфаундлендскую банку интенсивность работ возросла, участились траления. Здесь мы встретились с плавбазой, не помню названия. Меня пересадили на нее с помощью грузовой стрелы и сетки, которой обычно перегружают бочки. На плавбазе сделали рентген: перелома нет, трещина небольшая есть, но затягивается. Я стал потихоньку выходить на палубу с палочкой.
Но когда по громкоговорящей связи вдруг объявили «По правому борту киты», я забыл про палку, схватил фотоаппарат и вылетел на палубу. Двух китов-бутылконосов успел заснять. С этого момента стал ходить без палочки.
Интересно было наблюдать подъем трала, как его содержимое высыпают в рыбный ящик. Трал - это как авоська, набитая рыбой и подвешенная на грузовой стреле над рыбным ящиком. Только у этой большой авоськи внизу есть приспособление, позволяющее раскрыть, распахнуть дно авоськи. И тогда весь улов из трала вываливается в рыбный ящик. Попадали в трал кальмары, омары (лобстеры, морские раки) огромных размеров. Омар, можно сказать, бессмертен: у него самовосстанавливающаяся ДНК. Но и любителей полакомиться вкусным лобстером немало. Вот и не удается им жить вечно. Чтобы представить размер этих раков, взгляните на фото. Их панцыри нередко моряки привозят домой как сувениры, закрепив чучело на фанерном листе. Мясо омара вкусное, но не такое нежное, как у креветок. Самым южным районом наших работ была Джоржес-банка.
На Джоржес-банке (это примерно на широте Нью-Йорка) погода стояла отличная: тепло, солнечно, море спокойное. Я, помню, сидел на верхнем мостике с ребятами, загорали, играли в карты. Кто-то, балуясь, стал снизу поливать нас водой из шланга. И вдруг кто-то из команды прыгает за борт, следом еще один… Мгновенно пол-экипажа оказалось за бортом. А ведь мы видели порой в море акул, правда, это были небольшие сельдевые акулы (1,5 – 2 м), на человека не нападают. Мы тоже скатились с мостика – и за борт. Поплавали всласть! Вода в океане очень соленая, Атлантика в этом плане – рекордсмен.
Вообще-то «пляжный» сезон на судне был начат несколько раньше. Уже на банке Флемиш-кап, что восточнее Большой Ньюфаундлендской банки, установилась солнечная теплая погода. Этим не преминули воспользоваться девушки – стали загорать. Воздух был чист и прозрачен, загар приставал быстро: уже через пару дней его можно было снимать клочьями. Короче, яркое солнце обожгло нежную кожу на плечах северянок очень быстро. Тем не менее, солнечные ванны принимались вплоть до прохода в Баффиново море. Именно туда, в Баффиново море отправилось наше судно, завершив работы на Джоржес и Флемн-кап банках. Я не помню, как далеко на север прошли мы в этом море.
Где-то в северной части нашего маршрута стали выполнять гидрологический разрез. Последняя его станция находилась в маленькой подковообразной бухте. Мы начали обычные работы на этой станции: спустили батиметрическую гирлянду приборов. Вдруг с берега сорвался сильный ветер. И все большие и малые айсберги, что плавали в этой бухте, устремились от берега к узкому выходу из нее, грозя закупорить выход. Станция было спешно поднята, и судно полным ходом рвануло к выходу из бухты. Пожалуй, это был второй по степени напряжения и опасности момент из всего рейса (первый – шторм 12 баллов). Благо, судно имело ледовое подкрепление (носовая часть судна изнутри вдоль бортов была залита цементом, что повышало прочность бортов (насколько это эффективное средство легко проверить: заверните маленький гладкий камешек в фольгу и попробуйте разбить им стеклянную бутылку не очень толстого стекла. Вам это удастся, а фольга останется неповрежденной). Так вот наше судно в своем броске к выходу из бухты наперегонки с крупными айсбергами крушило и ломало менее мелкие обломки льдин и айсбергов. Скрежет стоял страшный, казалось – пробоина нам обеспечена. Но мы сумели выскочить из бухты. Где-то недалеко от этого места мы увидели огромный айсберг с промытыми в нем воротами. Близко мы не подходили, т.к. это опасно – айсберг может перевернуться и потопить судно. Но обошли вокруг него. Интересно, что когда я попросил Яндекс показать картинки Баффинова моря, первым он показал мой снимок.

Закончив работы в Баффиновом море, судно взяло курс на южную оконечность подводного хребта Рейкьяене, тянущегося от Исландии в юго-западном направлении. Вдоль этого хребта подошли к Исландии, стали огибать ее с южной стороны. Здесь нам довелось увидеть уникальное природное явление – рождение острова на месте извержения подводного вулкана. Извержение началось еще в 1963 году, и к нашему приходу в этот район остров уже вышел на поверхность, получил имя - Сюртсей – в честь грозных повелителей огненных стихий (по-исландски). Мы проходили это место в темное время суток, и видели только мощные языки пламени и пара. Но зрелище впечатляющее.
От Исландии мы взяли курс к Фарерским островам (эта часть маршрута показана пунктиром). Подошли к ним к концу дня. В море было много, очень много дельфинов. Это гринды (калдеронские или черные дельфины). Они отличаются внушительными размерами: их длина доходит до 8 м, вес – до 300 тонн. Всю ночь стоял шум от плещущихся в воде дельфинов, их посвистываний. Это очень понятливые, легко обучаемые животные, выступают во многих дельфинариях.
Но на Фарерских островах (принадлежат Дании) ежегодно в ноябре (а мы как раз и оказались у Фарер в ноябре) подростками-аборигенами устраивается бессмысленная бойня этих животных. Их загоняют к берегу, и там подростки самым варварским способом режут этих животных. Море окрашивается в красный цвет от крови. Подросток, участвовавший в такой бойне, по фарерским обычаям становится мужчиной. Остановить это бессмысленное варварство не удается общественным международным организациям, массовым протестам интернет-сообществ… Варварство продолжается...

Мне не хотелось бы завершить свой рассказ на грустной ноте. И я предлагаю взглянуть на Средиземное море. Дело в том, что поход по Северной Атлантике для моей жены не был единственным.
В 1981 году она вновь отправилась в плавание на НИС «Эрнст Кренкель» (водоизмещение более 4000 тонн) Одесского отделения ГОИН в качестве координатора совместных работ ПИНРО и ГОИНА. И если она не рискнула искупаться в Северной Атлантике: там прыгать в воду надо было с борта, а его высота 6 м! На «Кренкеле» опустили к воде парадный трап, и по нему дамы с спускались в море и совершали свои заплывы. Если рейс по Северной Атлантике проходил без заходов в порты, то «Кренкель» заходил в Палермо и Геную, были экскурсионные поездки во Флоренцию и Пизу. Я покажу несколько фото, но они отсканированы со слайдов, потому качество невысокое, мягко говоря.

Серия сообщений "По морям, по волнам":
Часть 1 - Море
Часть 2 - Плавбаза "Печенга"
...
Часть 11 - Так для чего нужна приватизация атомного ледокольного флота?
Часть 12 - Дрейф ледокола «Георгий Седов» 1937 - 1940 гг.
Часть 13 - Северная Атлантика - полгода в рейсе
Часть 14 - Аэрологи
Часть 15 - Бермудский треугольник. Правда и домыслы.
Часть 16 - Бермуды. Правда о пропавшем корабле
Часть 17 - ОДИН РЕЙС НА ДЖОРДЖЕС-БАНКУ