Часть II


Геленджикский мальчик

На пляже я все время видел вокруг себя людей, позабывших о своих житейских заботах, играющих в шахматы, в карты, просто болтающих или читающих книги. Привлекший мое внимание мальчик, раздевшись и спустившись на мосток в коротких синих плавках, один ходил и стоял, иногда лежал, а потом купался в голубой шапочке. Его обособленность, приятное лицо, стройная фигура, наверное, и были причиной, побудившей меня обратить на него внимание. Однажды, когда мальчик купался, я вошел в воду и поплыл за его голубой шапочкой. Когда я приблизился к нему, то встретил его глаза, чистые и красивые. И тогда мне захотелось увидеть этого мальчика не только на пляже, но и в городе – на территории его дома отдыха. На следующий день я повстречал паренька, когда шел со стороны моря к «Сосновой роще». Оказалось, что мы оба шли на танцплощадку. Танцы уже начались. Через некоторое время после объявления белого танго к пареньку подошла девочка в красном платье, и он пошел танцевать с ней. Когда музыка кончила играть, они расстались, но как только она заиграла снова, мальчик сам пригласил девочку на танец.
И во второе свое посещение дома отдыха я тоже видел понравившегося парнишку. Я каждый день стал приходить вечером на территорию «Сосновой рощи». В последний мой вечер в Геленджике в «Сосновой роще», куда я пришел очень рано, репетировал приехавший харьковский оркестр. Мальчик был уже там и сначала стоял у теннисного столика, наблюдая, как играют ребята, а потом, когда заиграл оркестр, перешел на танцплощадку. Вскоре я увидел и девочку – она была на том же месте, где и всегда, с левой стороны танцплощадки под деревьями около лавочек. Ее стройную фигурку облегало платьице из какого-то тонкого материала, и оно шло ей гораздо больше, чем красное толстое из вельвета, которое я видел на ней в первую встречу. Девочка разговаривала со своими подругами и каким-то парнем, но иногда очень тонко устремляла свой взгляд на своего избранника, который прямо смотрел на нее, не скрывая своего волнения, и порывался подойти ко всей компании. Через некоторое время я увидел их уже танцующих. Сидя в салоне маленького самолета, направлявшегося в Минводы, я долго смотрел из окна вниз. Там в густой зелени и ярких белых строениях, окаймлявших голубую, сверкающую на солнце бухту, остался тот врезавшийся в мою память мальчик, подружиться с которым, мне было не суждено.

Часть II


Во время отпуска

В автобусе, добираясь до Новороссийска, я испытывал грустное чувство об уже прошедшем отпуске, прощания с морем, курортом, Геленджиком, в котором я, хотя и не очень радостно, но приятно и с пользой провел время. Прошло четыре года, как я работаю в институте, специализировавшись после его окончания на технологии получения тонких пленок, исследовании их свойств и возможностей применения в оптике и электронике. Пусть я несильный физик и электронщик, но я люблю свою установку, люблю свои приборы, очень много прочитал литературы по своей специализации, много провел измерений на тонких пленках. Мне интересно заниматься расчетами, связанными с явлением интерференции в этих пленках. Мне очень нравится, что в природе все так занимательно устроено, что электрические колебания и электромагнитные волны по частоте имеют такой огромный размах, что электротехника, радиотехника и оптика, которой я занимаюсь, - все они изучают эти колебания и волны. Я начал задумываться над тем как живут люди. Они чувствуют много повседневных радостей, у них бывает много неудач, но они организуют свою жизнь все лучше и лучше, все совершеннее и совершеннее, каждый на своем производстве, в своей профессии, на своей земле.
В Геленджике я уже не впервые. Первую свою поездку в этот городок я совершил по совету руководителя нашей научной группы. Вспоминаю, как я устроился там, на окраине города у старичков в маленькой комнате. Первые пять дней время в основном уходило на покупку продуктов, приготовление пищи и общение с морем, находящимся всего метрах в двухстах. Загорал на ограниченном участке каменисто-травяного пляжа, где берег не был крутым, а купаться отходил подальше в море. Там не мешались водоросли, и вода была чистой. После того, как научился плавать на спине, валяться на камнях мне надоело, и поэтому стал совершать дальние прогулки вдоль моря. Километрах в полутора налево я обнаружил много санаториев и домов отдыха с пляжами, выдающимися в морскую бухту широкими мостками. На один из таких пляжей, принадлежащий дому отдыха «Сосновая роща», мне удалось проникнуть, и я стал ходить на него каждый день. На этот пляж в зеленой рубашке, синих брюках и темных солнцезащитных очках приходил мальчик лет семнадцати.

Часть II


После болезни

Была весна. Постепенно я стал выходить из глубокой депрессии. Из Кореи приехала мама с моим младшим братом. Все родные окружили меня вниманием. С дедушкой мы ездили в усадьбу «Кусково», с мамой на Сельскохозяйственную выставку. Ребята, с которыми я учился в одном классе пять лет, кончали школу и пожелали сфотографироваться вместе со мной, а потом пригласили на выпускной вечер. Летом с бабушкой мы поехали снова в Арзамас к ее сестре, в семье которой я отдыхал с тринадцати лет, а потом в город Дзержинск, к брату и сестрам дедушки. В Дзержинске я познакомился и три недели общался со своими гостеприимными и приветливыми родственниками. Снова, уже на Оке, вернулись ко мне знакомые с Арзамаса рыбалка и охота…
В Корее стоит золотая осень. Чуть ли не через день после нашего приезда мы едем в пригород Пхеньяна, в городок отдыха нашего посольства, где я с папой брожу по сопкам. Под зеленовато-голубым небом среди низкорослых сосен постепенно ко мне начинает возвращаться ощущение простора и свободы. Затем знакомство с русско-корейской школой-десятилеткой, с немногими русскими ребятами старшеклассниками посольской школы. При общении с ними я пока скован, но молчаливость моя прорывается временами, а в семье я уже полностью раскрепощен. Незабываемые поездки с сотрудниками папы на охоту далеко на Юг, где много фазанов, уток, даже гусей. Открывающаяся из окна машины незнакомая желтая дорога, деревни с необычными домиками, примыкающими к ней, а дальше – рисовые и кукурузные поля…Может быть, из-за оторванности от сверстников я немного отстаю в своем развитии, но и все же, испытывая чувство разобщенности с ребятами, я не потерял жизнелюбия. У меня свои радости, свои симпатии и привязанности, свой особый интерес к познанию жизни. Я хочу учиться.

Часть I


Переходный возраст

Когда, после приезда из Германии, папа привез мне большой аккордеон, я стал учиться музыке в кружке у него на работе, и у меня меньше оставалось времени на наши спортивные игры. Эстрадные, лирические, народные песни и старинные вальсы я любил, занятия мои шли неплохо, и несколько раз я выступал перед публикой. Но вот подошел восьмой, а потом девятый класс. Стало трудно учиться. Особенно я отставал по гуманитарным дисциплинам. Ради опытов в биологии и химии я пренебрегал чтением художественной литературы. Учителя отмечали, что я вообще мало читаю, и мне было неприятно. С девятого класса ребята уже начали собираться группами и делиться своими знаниями, а у меня знаний было явно недостаточно. Мало интересовался я спортом, жизнью школы, новостями, адресованными взрослеющим ребятам в газетах и журналах. Я стал неинтересным для моих товарищей и чувствовал, что постепенно теряю их. Продолжать жить по-прежнему, только с моими родными и с моими домашними увлечениями, было и скучно и очень одиноко. Папа с мамой снова уехали за границу, теперь уже в Корею.
Я почти все детство прожил без моих сверстников, а ведь иногда я просто любил некоторых ребят моего возраста или младше меня. В девятом классе мальчик, к которому я питал симпатию, попросил меня сыграть на аккорде-оне, на школьном концерте, а потом позвал к себе на свой день рождения. Ему исполнялось шестнадцать лет. Володя хорошо учился, занимался гимнастикой в спортивной секции, был общителен, имел мягкие манеры и приятное лицо. Мы были одноклассники и жили в одном дворе, но общался я с ним только во время игры в футбол. Меня всегда сопровождал Игорь. После встречи в день его рождения мы ездили еще за город по моей родной Белорусской дороге, но и природа не помогла мне подружиться с Володей. Десятый класс нам не пришлось заканчивать вместе. Я серьезно заболел.

Часть I


Школьные товарищи

И кроме Коли, некоторые ребята, учившиеся со мной в одном классе, знали, что я занимаюсь птичками и рыбками, но им почему-то такие занятия не представлялись интересными. А вот увлечение химией помогло мне найти среди своих одноклассников двух товарищей. Это была светлая полоса в моей школьной жизни. Вместе мы готовили бенгальские огни, выращивали кристаллы медного купороса и двухромовокислого калия, делали стенд из собранных нами различных металлов для выставки «за честь школы». Слава и Игорь приходили ко мне играть в шахматы, в карты, смотреть передачи, когда у нас появился телевизор. С ними я начал ездить купаться в Щукино на Москву-реку, где научился плавать, катался на велосипеде. И тогда я как-то очень легко перенес отъезд родителей с маленьким братом в Германию. И даже потом, когда они меня приглашали приехать, чтобы жить вместе, я не согласился, потому что так хорошо мне было со своими ребятами.
Я тоже бывал у моих товарищей, общался с их родными, больше стал находиться в кругу своих сверстников. Когда однажды у Славы я был на празднике, то впервые почувствовал непринужденность при общении с его семьей. Сначала мы слушали игру на пианино его мамы и сестер, потом все вместе пили десертное вино и играли в жмурки. От Славы я перенял навыки исполнения несложных вещей на аккордеоне. Игорь рос в более простой семье, и для него не было проблем в выборе товарищей, но ко мне он проявлял особое внимание видимо из-за давно сложившихся хороших отношений. Заядлый любитель волейбола и футбола, он почти каждый день приглашал меня играть в мяч. Вдвоем или со знакомыми ему по школе ребятами, мы ходили в небольшую липовую рощу, располагавшуюся недалеко от нашего дома. Наблюдая за игрой простую доброжелательную реакцию ребят на прямое обращение к ним моего грубоватого товарища, я обретал какое-то совершенно новое, свежее восприятие взаимоотношений мальчишек. Я словно перепрыгивал через мою одичалость и отчужденность.

Часть I

С моими питомцами

Я уходил в мир природы, который перенес к себе домой. Папа купил мне щегла и золотых рыбок, ухаживать за которыми было несложно. Вскоре с бабушкой мы достали живородящих рыбок – гуппи, меченосцев, пецилий, которые меня очень заинтересовали. Первое время я очень много возился со своими питомцами: по несколько раз промывал для них песок, чистил стекла аквариума, с увлечением смотрел за их появлением на свет, за тем как они растут, окрашиваются, оформляются в самца или самку. Мне очень нравился засаженный зелеными пушистыми водорослями аквариум с красивым, переливающимся разноцветными огоньками гротом посредине. Желтым песчаным дном и движущимися в этом водном царстве красными, изумрудными, черными и золотистыми его обитателями.
В шестом классе мы стали изучать ботанику, и я увлекся выращиванием из семян побегов растений: овса, конопли, проса, бобов. Но рыбками и птичками заниматься продолжал. У меня были чижи, снегири, синички, зяблики – они мне очень нравились. Ребята в классе у нас сменились, и за партой со мной сидел Коля – сын профессора, вежливый и добрый мальчик. Он приносил мне книги по биологии, из которых наиболее запомнившиеся – это Беме «Жизнь птиц у нас дома» и «Певчие птицы». Интерес к размножению птиц побудил меня переключиться в моем увлечении на канареек – желтых, зеленых и оранжевых маленьких созданий, способных исторгать волшебные звуки. Выкармливали мы их всей семьей, и наблюдение за ними доставило мне много приятных минут.

Часть I

Трудность в общении

Все было будто хорошо, только вот беда моя в общении со своими сверстниками в новом районе еще больше обозначилась. Привыкнуть к ребятам во дворе и в школе и понять их я не мог. В шумных, подвижных играх в войну, которые занимали мальчишек на улице, я не мог не только быстро передвигаться, укрываться, но даже и соображать, а для общения со степенными мальчишками из «хороших семей» я был недостаточно развит. Уличные мальчишки были резкими со мной, а ребята с «хорошими манерами» считали меня недостойным быть в их компании. Поэтому и тех и других я стал дичиться. Еще худшее положение было в школе. На следующий год появились мальчишки-хулиганы, они плевались из трубок пшеном, стреляли из рогаток плотно-свернутой бумагой или приставали с намерением подраться. И там мне вообще подчас было невыносимо.
В двенадцать лет меня отправили в пионерский лагерь. К лагерной жизни я привыкал с большим трудом, сильно тоскуя по родным. Со временем я все же успокаивался, и тогда мне нравилось играть с мальчишками в футбол, купаться с ними в речке, смотреть, как они с девчонками танцуют вечером под баян. Иногда я даже в чем-то преуспевал, и ребята признавали меня своим. В эти моменты я вырывался из своей замкнутости и чувствовал себя полноправным человеком, но от боязливости и медлительности все равно никак не мог избавиться. Мои изъяны очень раздражали ребят, они «срывались» и кричали на меня, и я снова замыкался в себе. Неоднократное повторение этого было настолько тяжело, что общаться мне уже не хотелось.

Часть I


С мамой и папой

Когда мне исполнилось десять лет, папе дали комнату в новом районе, который заметно отличался от моего прежнего местожительства на Ольховке совсем недавно построенными многоэтажными домами из белого кирпича, недалеко расположенными зелеными массивами, большой красивой красной школой, в которую меня приняли учиться в четвертый класс. Теперь постоянно я стал жить вместе с мамой, папой и моим маленьким братом. Мама работала на заводе, а вечером заботилась о нас, вела хозяйство, убиралась в квартире. Ей было трудно, потому что крепким физическим здоровьем она не отличалась, однако благодаря своему сильному характеру справлялась с этой большой нагрузкой, и ее мнение было в нашей семье определяющим. С моими разумными желаниями мама всегда считалась, за что я был очень признателен ей. Но моя особая нежная признательность маме – за первое открытие мне радости в жизни, моя детская благодарность ей – за спасение меня от тяжелых болезней относится, как я уже писал, к раннему детству.
Большим другом с момента нашего объединения в одну семью стал отец, который готов был отдать мне все свое свободное время и всю свою душевную теплоту. Он понимал впечатлительность и свободолюбие моей натуры. С ним мы ездили по воскресеньям кататься на лодке и за город – в лес или ловить рыбу. По дороге он всегда что-нибудь рассказывал мне: о своей жизни в деревне, о бывших товарищах-летчиках, о работе инженера на заводе. Папа купил мне фотоаппарат, научил фотографировать, проявлять пленку, печатать карточки. Он покупал мне хорошо иллюстрированные сказки, книги о птицах и животных, привил любовь к классикам русской литературы.

Часть I


У дедушки и на природе

У своих бабушек, вернувшихся ближе к концу войны в Москву в комнату деда, я бывал только по воскресеньям, потому что мама не хотела, чтобы я жил со старыми людьми. Я всегда с радостью ждал приезда бабушки за мной в детский сад. Бабушка Дуня в отгороженном ей занавесками уголке рассказывала мне сказки и играла со мной в карты, а иногда водила меня в церковь на Елоховскую улицу. Там росписи на стенах и потолке, вид молящихся людей и горящие свечи производили очень сильное впечатление. Близки к сердцу и воспоминания о том, как дедушка катал меня на санках по Рязанской улице, как провожал через железнодорожные пути у Казанского вокзала в метро, когда я ехал к маме, как ездил я в центр и другие районы Москвы с гостями, часто бывавшими у стариков. Когда, живя у дедушки, я начал ходить в школу, то сумел привыкнуть и к ребятам из бараков. Играл с ними в мяч, пряталки, катался на санках и коньках, смотрел кино в клубе шоферов или гулял в Сокольническом парке и на Комсомольской площади.
Много радости приносило светлое чувство моей связи с природой, зародившееся еще в летние сезоны отдыха с детсадом, но особенно развившееся во время проведения летних каникул в деревне или дачном поселке с семьей. С бабушкой я собирал землянику и еловые шишки для растопки самовара, а с папой ходил в лес за железную дорогу, где росли большие деревья, большие кусты и высокая трава. Деревенские ребята водили меня днем в лес рвать ландыши и бузину, на поле с колосьями пшеницы, на маленькую речушку и в большой фруктовый сад, а по вечерам мы ловили майских жуков. В деревне я впервые близко увидел, как растут на огороде картошка, морковь, огурцы, услышал поющего высоко в небе жаворонка. На дачах мне чаще приходилось бродить одному – смотреть на прохаживающих по вспаханному полю грачей по другую сторону Можайского шоссе, на певчих птичек в недалеко расположенном массиве деревьев, на тритонов в застоявшейся воде заброшенного пруда. С ребятами сходиться было до болезненности трудно, но именно с ними я побывал в роще и на больших прудах, где впервые увидел щеглов – маленьких птичек с ярким оперением и ловлю карасей под корягами.

361 слушали 4 копий [+ в свой плеер]

Фаусто Папетти - музыка Леграна

79 слушали 1 копий [+ в свой плеер]

Фаусто Папетти - инструментальная музыка

234 слушали 2 копий [+ в свой плеер]

Папетти - инструментальная музыка

101 слушали 1 копий [+ в свой плеер]

Инструментальная музыка

1. Папетти - инструментальная музыка

Часть I


Раннее детство

Родился я в Москве, но из-за войны первые четыре года моей жизни прошли среди бабушек в городе Арзамасе. Там я бегал один по двору или сидел в комнате. Иногда прабабушка брала меня с собой собирать грибы и хворост в березовую рощу, а бабушка – на рынок или в гости к своей сестре. Шли мы мимо двух прудов, одного чистого, а другого заболоченного. Наша поездка с мамой домой в темном вагоне при свете тускло горящей свечи мне хорошо запомнилась. Кажется, что именно после нее жизнь как бы по-настоящему начала открываться перед моими глазами. К своему небольшому уголку в московской квартире я привык, но дома со мной некому было сидеть, и мама отдала меня в детский сад. В его тихих, мертвых комнатах или на отгороженной со всех сторон серыми стенами домов территории я чувствовал себя как в заключении и оживал лишь с приходом мамы.
По дороге домой я слышал и видел всю находящуюся в движении жизнь вечернего города: разговаривающих людей, дома со светом в окнах, едущие машины, мигающие рекламы. Как хорошо было дома играть в кубики, наклеивать переводные картинки, читать с мамой книжки о животных, но особенно о маленьких голландцах! Как хорошо было наряжать новогоднюю елку, которую мы вместе купили после продолжительной поездке по Москве! Она стояла в нашей маленькой комнате, украшенная красивыми стеклянными шариками различных размеров и цветов, со сверкающей серебряной пикой на макушке. Я, как сейчас, вижу на этой елке серого слоника с белым фартуком, зеленую лягушку, сидящую на пне, и мальчика в голубенькой одежде, отделанной ватой. Все они были окружены яркими цветными флажками и освещены разноцветными лампочками.
В сорок шестом году демобилизовался из армии папа. Он был добр и ласков со мной всегда: и когда мы бывали в кукольных театрах, и когда ездили в зоопарк, и когда гуляли на Патриарших прудах или просто вместе ходили в булочную у Садовой. Я смотрел с ним «Каштанку», «Золотой ключик», « Веселых медвежат» и много других спектаклей, содержание которых уже забылось, но помнится та тихая, почти ночная Москва, по которой возвращались мы домой после спектаклей. И хотя нет уже на площади Маяковского и улице 25 Октября кукольных театров, они близки мне и сейчас, когда я снова живу в центре и снова прохожу по ним. Прохожу снова по Бронным или Грузинским улицам, чтобы увидеть детей на катке или у входа в зоологический сад.

18 просмотров

Листья закружат, листья закружат и улетят. Очень мне нужен, очень мне нужен синий твой взгляд...

Чудная картина,
Как ты мне родна:
Белая равнина,
Полная луна.

Свет небес высоких,
И блестящий снег,
И саней далеких
Одинокий бег.

Родился в Москве, окончил Вуз и аспирантуру МЭИ, канд. техн. наук, работаю ведущим инженером. Интересы: наука, литература, музыка, фотография, астрология. Малообщительный, в дневнике собираюсь описать свою жизнь, свой внутренний мир.