Цитата сообщения checkoff Мэри Оливер,
РЫБА

Первая рыба,
которую я поймала,
не стала лежать
тихо в ведре
но вертелась и всасывала
обжигающее
изумление воздуха
и умерла
в медленно растекающейся
радуге. Позже
я открыла тело и отделила
плоть от костей,
и съела его. Теперь море
внутри меня: я рыба, рыба
блестит во мне; мы
воскресли, связаны вместе, точно падём
в море обратно. Из-за боли
и боли, и боли ещё,
мы кормим этот бредовый сюжет, кормимся
тайной.



Габриэль Бейтс,
ВВЕДЕНИЕ В ТЕАТР

Я могу вспомнить один конкретный раз, на чердаке её бабушки с дедушкой:
её ноги, слегка старше моих, побриты до земноводной гладкости,
её дыхание у лица, как спарившаяся лужица.
Голые или почти что, в полумраке, её голубых глаз
закат. Мы не позволяли нашим ртам соприкасаться.
Обычно она держала свою руку над моей и лизала себе костяшки пальцев.
Каждый раз был последним, до настоящего последнего раза,
который ощущался больше как начало. Земля на третий день.
Аллювий. Болотная лилия. Восковой мирт. Шиповник.
Адам поцелует меня похожим образом немногим позже,
как часть школьной постановки, используя большой палец как барьер
между нашими губами, а наши одноклассники будут смотреть.
Я кровоточила из своего центра, я помню, мгновение,
когда его рука соприкоснулась с моим лицом,
рискуя размазать часть незамеченных синих чернил
у меня по щеке. Так много времени прошло
между поцелуем и окончанием. Я, помню, подумала,
что аплодисменты, казалось, предназначались нашим смертям.



Венделл Берри,
НЕ ИСПЫТЫВАЙ СТЫДА

Однажды ночью ты будешь гулять
в приятной темноте своего двора,
и, неожиданно, мощный луч высветит
круг вокруг тебя, а позади тебя
окажется стена, которую ты никогда прежде не видел.
Неожиданно тебе станет ясно,
что ты собирался сбежать,
и что ты виновен: ты неверно понял
сложные инструкции, ты не
член клуба, ты потерял карточку,
или её у тебя никогда не было. И ты поймёшь,
что они были здесь всё это время,
их взгляды на твоих письмах и книгах,
их руки у тебя в карманах,
их уши подслушивают у твоей кровати.
Хотя ты не совершил ничего постыдного,
Они захотят, чтобы тебе было стыдно.
Они захотят, чтобы ты стал на колени и рыдал,
и говорил, что ты должен был быть такими как они.
И раз ты говоришь, что тебе стыдно,
читая по странице, которую они держат перед тобой,
то свет, который ты сотворил
в своей истории, покинет тебя.
Больше им не придётся преследовать тебя.
Ты будешь преследовать их, моля о прощении,
а они не простят тебя.
Против них нет власти.
Только искренность оттолкнёт их,
только внутреннюю ясность, бесстыдную,
они не смогут тронуть. Будь готов.
Когда их свет выхватит тебя
и их вопросы будут произнесены, ответь:
«Мне не стыдно». Истинный горизонт
откроется перед тобой. Цапля поднимется
в вечерний полёт с вершины холма.



Брайан Билстон,
МНЕМОНИЧЕСКАЯ ТЕХНИКА

Тридцать дней в сентябре,
апреле, июне и ноябре.
Если не високосный год на дворе,
двадцать восемь дней в феврале.
Во всех остальных больше на три,
кроме января,
в котором шесть тысяч и
сто восемьдесят четыре дня.



Бригит Пегин Келли,
ОСТАВЛЕНИЕ

Отец сказал, что я не сумею,
но всю ночь я собирала персики.
Сад был недвижим, вода в каналах текла спокойно.
Я была ребёнком тогда, моя грудь сама была садом за стеной.
Сколько лестниц надо, чтобы собрать урожай со всего сада?
У меня была лишь одна, и безмерное терпение с лёгкими руками,
и взгляды звёзд, проходящие прямо сквозь меня,
так же как вода двигалась по каналам с шёпотом,
что, казалось, говорил об этом безлунном сборе урожая
и о тех, кто занимался им до меня.
Я опускала персики в холодную воду пруда,
всю ночь вверх по лестнице и вниз, всю ночь руки
поворачивали персики на ветках так, как если бы я входила через тысячу дверей,
всю ночь моя спина была прямою дорогой в небо.
И после из собственной благодати, из
далёких звёздных полей пришло утро,
и внутри у меня была такая неподвижность, какой обладает колокол,
когда в него только что позвонили, до того, как метал
снова начнёт тосковать по удару языка.
Свет опустился на сад.
Каналы вспыхнули серебром и погасли,
и пруд был – увидела я, опуская
последний персик в воду – полон рыбы и глаз.



Ивана Боланд,
АТЛАНТИДА – УТРАЧЕННЫЙ СОНЕТ

Как же это могло произойти, раньше думала я,
что целый город – арки, столбы, колоннады,
не говоря о транспортных средствах и животных –
в один прекрасный день ушли под воду?

Я имею ввиду, говорила я себе, мир был маленьким тогда.
Наверняка огромного города хватились бы?
Мне не хватает нашего старого города –

белый перец, белый пудинг, ты и я встречаемся
под фонарями и низкими небесами, чтобы пойти домой в нём. Может быть,
что на самом деле произошло, так это

вот что: старые сочинители сказок напряжённо искали слово,
чтобы передать, что-то, что ушло, ушло навсегда, и
так и не нашли. И тогда, в лучших традициях того,

откуда мы родом, они дали своей тоске имя
и утопили его.



Бертольт Брехт,
ГЕНЕРАЛ

Генерал, ваш танк это мощное средство передвижения.
Он сминает леса и сокрушает сотни людей.
Но у него есть один дефект:
Он нуждается в водителе.

Генерал, ваш бомбардировщик такой мощный,
Но у него есть один недостаток:
Он нуждается в механике.

Генерал, от человека большая польза.
Он может летать и может убить.
Но у него есть один недостаток:
Он может думать.



Томас Лиготти,
НАПОМИНАНИЕ

Ты хотел найти время,
чтобы привести дела в порядок.
Но произошло неожиданное,
и времени не осталось.

Позже любимые пришли
чтобы раздать кое-какие из вещей,
всё же оставив себе несколько:
ценностей или сувениров на память.

Они заплакали над старой расчёской,
в которой ещё оставалось несколько волос,
намотавшихся вокруг зубчиков.
Хотя и посмеялись тоже.

Потом кто-то нашёл то,
что ты не убрал с чердака.
"О боже", сказали они тихо
и отправились домой, чтобы забыть тебя.



Деспи Бутрис,
ВО СЛАВУ НОЧЕЙ, КОГДА ЕЁ БЁДРА
ПОЛЫХАЛИ, КАК ПОЛЯ ПШЕНИЦЫ

Я проснулась желая. Стать листьями,
что держат в руках. Не просто лежать

в земле, но стать ею:
местом жизни, роста, быть в руке

той, что ведёт меня
за отцовский амбар ночью,

тёплая шея её вкус пота. Грязь
под ногтями её и моими.

Вдоль путей – поезда
колотящийся метроном.

Ритмом сильно похожий на её голос:
«Ты – те озимые, которые я не хочу

перебирать». Так называемая река моего рта.
Мои жадные руки. Так много ночей

за амбаром, ночные скачки
вдоль посевных рядов, руки сцеплены,

пытаясь обогнать рассвет.



Уоллес Стивенс,
РАЗОЧАРОВАНИЕ В ДЕСЯТЬ ЧАСОВ

Дома населены призрачными
Белыми ночными рубашками.
Ни одной зелёной,
Или фиолетовой в зелёных колечках,
Или зелёной в жёлтых колечках,
Или жёлтой в синих колечках.
Ни одной странной,
С кружевными носочками
И бисерными подвязками.
Народ не собирается
Смотреть сны о бабуинах и барвинках.
Разве что — то там, то здесь — старый моряк,
Напившись и заснув, не снявши ботинок,
Ловит тигров
В штормовом море.



Фернандо Пессоа,
ХРАНИТЕЛЬ ОВЕЦ II

Мой взгляд чист как подсолнух.
В моих привычках ходить по дорогам
Смотря направо и налево
И иногда смотря назад,
И то, что я вижу каждую секунду –
Это то, что я никогда не видел прежде,
И я очень хорош в том, чтобы замечать вещи.
Я способен почувствовать то же чудо,
Что и новорожденный ребёнок почувствовал бы,

Если б заметил, что на самом деле и по-настоящему рождён.
В каждый момент я чувствую, что только что родился
В совершенно новом мире…

Я верю в мир, как в незабудку,
Потому что я вижу его. Но я не думаю о нём,
Потому что думать – это не понимать.
Мир не был создан, чтобы мы думали о нём
(Думать – это иметь глаза, с которыми не всё в порядке),
Но чтобы смотреть на него и быть в согласии.

У меня нет философии, у меня есть чувства…
Если я говорю о Природе, это не потому что я знаю, что это,
Но только потому что люблю её, и только по этой причине,
Потому что те кто любят, никогда не знают, что они любят,
Или почему они любят, или что такое любовь.

Любить – это вечная невинность,
А единственная невинность – это не думать…



Чен Чен,
ЛЕТО БЫЛО ВСЕГДА

Время сочилось из кухонного крана, как неудавшийся фокус. Я не хотел аплодировать ему. Я отошёл в сторону и подумал, Для чего нужно время, так это для сада. Или круассановой фабрики. Какую работу мне нужно делать? Родители сказали: «Доктор, женатый на адвокате». Кухонный кран сказал: «Кап-кап, твоя жизнь отстой». Но иногда никто ничего не говорил, и я увидел его – местного мальчишку-разносчика газет на маршруте. Раму из бобового стебля и хрупкий велосипед. И я знал: мы будем так ужасно счастливы. Работа будет проста. Поцелуи будут рифмоваться с остановкой сердца. Птицы опрокинут церковные башни. Я буду носить причёску фокусника, полную рукавов и пил, бесстыдно рассказывая всему городу, что наше первое свидание случилось на фабрике протекающих кранов. Как мы влюбились друг в друга во время прыжков на батуте его несчастного дядюшки. Мы влюбились, пока находились в полёте.



Кристиан Виман,
ТЕМНОТА НАЧИНАЕТСЯ

Тень в форме дома
соскальзывает с дома
и теряет форму на газоне.

Деревья ищут друг друга,
пока ветер внутри них умирает.

Темнота начинается внутри вещей,
но продолжается, когда вещи исчезли.

Босоногие беззаботные в самых дальних уголках сада
дети становятся своими криками.



Араселис Гирмэй,
ARS POETICA

Да будут стихи
следом маленькой улитки.

Куда бы я ни отправилась,
каждый дюйм: тихая запись

следа серебряной молитвы.
Когда-то жила.
Спасибо.
Это было здесь.



Араселис Гирмэй,
ПОВТОРНО ОСТАВЛЕННЫЙ

Пожалуйста, поднимите руку
те из вас, кто,
будучи ребёнком,
потерявшимся, на рынке
или в торговом центре, не зная
этого поначалу, шли за
незнакомцем, случайно
приняв его за своего,
родственника или родителя, даже
хватая его за руки,
даже произнеся слово,
которое следовало за «Папа,» –
лишь для того, чтобы увидеть лицо
незнакомо склонившееся, совершенно
чужое, совершенно не того,
кто любит тебя, тебя,
ставшего птичкой, внезапно
парализованной стеклянными перегородками
комнат.
Как далек
тот мир, что ты знал, и высок,
и заполнен, уже окончательно, незнакомцами.



Марии Гисбрехт,
ВМЕСТО ГЛАЗ У ТЕБЯ ЗЕЛЁНЫЕ МОНЕТКИ

под этим я не имею ввиду, что твои глаза зелёные / они не

когда кислород целует медь, она превращается в малахит / испанцы считали, что это помогает спать по ночам

я боюсь я
поцелуями превратила твои медные глаза в малахит
и
помоги мне бог
если испанцы не были абсолютно правы



Сильвия Плат,
ЛЮБОВНАЯ ПЕСНЬ СУМАСШЕДШЕЙ ДЕВУШКИ

Закрою я глаза, и трупом рухнет мир;
Лишь веки подниму, всё заново родится.
(Мне кажется, что плод ты моего воображения).

Вальсировать выходят звёзды в синем, красном,
Тьма своенравная врывается в их строй:
Закрою я глаза, и трупом рухнет мир.

Мечтаю, чтобы колдовством ты заманил в кровать,
И пел лунатиком, и целовал безумно.
(Мне кажется, что плод ты моего воображения).

Бог падает с небес, огни погасли ада:
Изыди, серафим и войско сатаны:
Закрою я глаза, и трупом рухнет мир.

Я представляла, ты вернёшься так, как говорил,
Но постарела и забыла твоё имя.
(Мне кажется, что плод ты моего воображения).

Уж лучше б буревестника любила;
По крайней мере тот, когда весна придёт, в ответ мне заревёт.
Закрою я глаза, и трупом рухнет мир;
(Мне кажется, что плод ты моего воображения).



Эми Гримм,
ПОКУПАЯ СЕБЕ ЦВЕТЫ

Клянусь, женщина, работающая в
продуктовом на ул. Принца была
акушеркой, пока жила в Корее.

То, как она сияет, глядя на розы,
пока заворачивает их в салфетку
и передаёт тебе через прилавок

так нежно, что ясно, что ты имеешь дело
либо с новорождённым, либо с гранатой. Я не

хочу становиться матерью, но левая рука знает
просто, как быть колыбелью, и по дороге домой
бездомный говорит, что у них мои глаза.



Келле Грум,
ОДА МОЕЙ ТОЙОТЕ

Сквозь отверстия в полу, распахнутые как окна
на дорогу у меня под ногами, сквозь задние
стёкла, которые всегда сползают, как будто свёрнутые
невидимыми детьми, они залезли
за грибами, что выросли на ковровом
покрытии от беспрерывного дождя, диеты из розовой
жидкой мороси на дне использованных менструальных чашек,
скопившихся на пассажирском сиденьи: тараканы прибывают
на своих беззвучных быстрых лапках, блестящие рыжие
жуки размером с ладонь, и в темноте
я всегда веду дёргаясь, встряхивая волосами,
верхний свет перегорел, музыка
остановилась внутри радио моей 1974 года тойоты,
и всё равно она ещё ездит, самая долгоиграющая в мире машина,
наконец проданная за сотню долларов мужу подруги
после того, как он потерялся в сексуальной зависимости, заразился
СПИДом, красивому человеку с голубыми драгоценными глазами, гранёными
и потрескавшимися как лёд, но совершенными, навроде солнечных часов,
с яркостью, из-за которой становится трудно расслышать его слова,
ответить чем-нибудь кроме кивка. Он отвёз мою машину так далеко на север,
всё замёрзло, и, покрытое льдом, в Миннесоте
или Мичигане, спустя годы, радио включилось
словно человек материализовавшись рядом, и он позвонил
своей жене, чтобы рассказать, как он ехал, и кто-то
начал петь. Сначала он испугался, в темноте,
оказавшись там, куда машина его забрала.



Рита Дав,
ДНЕВНАЯ ЗВЕЗДА

Ей хотелось небольшую комнатку, чтобы подумать;
но она видела дымящиеся подгузники на батарее,
размозжённую куклу за дверью.

Так что она оттащила стул за гараж,
чтобы сидеть там, пока дети спят.

Иногда там было, на что посмотреть —
прищемленный доспех исчезнувшего сверчка,
летящий кленовый лист. В другие дни
она смотрела до тех пор, пока не уверялась,
что, закрыв глаза,
увидит лишь свою яркую кровь.

У неё был, в лучшем случае, час, до Лизиного появления
на крыльце, надувшись.
И что это тут мама делает
на заднем дворе с полевыми мышами? Разве не видишь,

строит дворец. Позже,
той же ночью, когда Томас повернулся и
проник в неё, она открыла глаза
и подумала о месте, что было её
на час — где
она была ничем,
просто ничем, в середине дня.



Изабель Корреа,
НАСЧЁТ ТОГО, ЧТО Я ЦЕЛУЮСЬ
СО ВСЕМИ ПОДРЯД НА ВЕЧЕРИНКАХ

В свою защиту,
они сказали, что я симпатичная,
или слушали, как я говорю,
или поделились секретом,
или носили имя Джеймс,
или Кейт,
или Мигель,
или у них была мать,
которой им не хватало,
но которую они оставили,
или они потянулись
к моей руке
гитарными руками,
или садовыми руками,
или божьими руками,
или танцевали руками
у себя на коленях
устало,
потому что серьёзно относятся
к удовольствию
и к тому, как сильно любят
эту песню,
или указывали на луну
не произнося
ни строчки,
ни монолога,
но только протяжное
«бляя» или «чёрт»,
«стой» или «смотри»,
и я смотрела.



Джулия Кётс
ПОЛЕВЫЕ ЗАПИСКИ О ТАЙНОЙ ЛЮБВИ К ДЕВУШКЕ

Существует опасность в сравнении её с вещами.
Её молитва, стойло с лошадьми. Её гнев,
клюв птицы. Её сон, освещённый солнцем забор.
Её печаль, куча дров во дворе.

Участок с соснами – вот всё, что помню я о поле.
Тихо, говорит она. Её седан с механической коробкой,
её проблемы с математикой, её радио в машине,
включенное на всё громкость. Я пишу её вопросы

на листе бумаги, чтобы никто не слышал.
Поздно ночью в моей синей машине мы едем
по боковым дорогам, только здесь мы можем говорить открыто.
Поле достаточно полно сегодня ночью, мне кажется,
чтобы взорваться тысячью крыльев.



Саид Джонс,
ВЕЧЕР СВИДАНИЯ

Я собирался подарить тебе цветы, но когда я дошёл
до твоей двери, у меня на руках были лишь зубы. Извини,
я хотел сказать: «горе». Кажется, всё что я говорю, это «горе».
Или «призраки». Или «пожалуйста, не уходи». Позже я скажу это
во сне своей матери. Раньше она плакала и звала
своего брата по имени во сне. Я уже писал об
этом раньше. Горе, конечно, но также, её сон, но
также, её брат. Он больше не звонит мне. Он
моя кровь, и в книге я писал, но не думаю,
что он озаботился прочитать. Я скрежещу зубами во сне.
Мужчина, с которым я прежде спал, сказал мне, что я разговариваю во сне,
но покраснел и прикусил язык, когда я попросил
рассказать, что я говорил, пока спал. Когда цветёт венерина
мухоловка, два её белых цветка располагаются на верхушке очень длинного
стебля. Зелёные зубы в самом низу на дне. Она пытается
не задевать собственных ловушек. Она пытается держать
пчёл, необходимых ей для опыления, подальше от собственных ловушек.
Наиболее опасным я являюсь, когда голоден. Больше всего я голоден,
когда мне больно. Кажется, что мне всегда больно. Ничего,
кроме зубов. Ничего, кроме всё тех же самых слов, взывающих ко мне
во сне. Горе просит своих призраков не уходить. Пожалуйста.
Не от меня зависит, когда перестать плакать. Или испытывать боль.
Или удерживать воспоминания во рту, нежно, как пчёл,
которых обещал не есть, но, о, как же боль сладка.



Йоран Пальм,
НАД ОБМАННЫМ ЯЗЫКОМ СОЛНЦЕ НИКОГДА НЕ ЗАХОДИТ

Когда смерть пугает тебя, назови её «покой».
Когда пустая квартира пугает тебя, назови её «дом».
Когда толпа на улице пугает тебя, назови её «общество».
Когда международное ростовщичество пугает тебя, назови его «торговля».
Когда власть элит пугает тебя, назови её «демократия».
Когда государство пугает тебя, назови его «социум».
Когда хаос пугает тебя, назови его «свобода».
Когда насилие пугает тебя, назови его «закон».
Когда закат пугает тебя, назови его «рассвет».

Назови его воскресеньем или понедельником.
Посреди ночи дни меняют название, как если бы солнце никогда не заходило.



Андерс Карлсон-Ви,
СЕМЬЯ

Идеально синхронизировано с семьёй,
вставшей из-за столика и, смеясь,
направляющейся к двери, я бросаю свой
кофе на стойке и проскальзываю туда,
где они сидели. Я сжираю отцовский
рубен и перехожу к дочериному
жареному сыру. Я быстро прохожусь
по растаявшим молочным коктейлям, не глядя,
видят ли меня. И хотя
на счету каждая секунда вылизывания
остатков с тарелок, в конце
я вытираю губы салфеткой
и замираю, позволяя себе представить
жену и детей, отправившихся
в туалет, где горячая вода стекает
вместе с остатками сиропа
с пальцев, поправляющих волосы.
Официантка подходит, слишком вовлеченная
в собственную жизнь, чтобы заметить неправильную
одежду, неправильное лицо.
Да, говорю я. Мы закончили.



Далтон Дэй,
ОДНОАКТНАЯ ПЬЕСА, В КОТОРОЙ МЫ ПЛЫВЁМ ЛИЦОМ ВНИЗ
ПОСРЕДИНЕ ОЗЕРА, В ПОЗЕ, ОБЫЧНО НАЗЫВАЕМОЙ
«ПОЗА УТОПЛЕННИКА»


ТЫ: Всё, что предано огню, не может быть спасено.

Я: Всё, что спасено, не может быть предано огню.

(Всё озеро целиком переворачивается, и теперь ТЫ и Я плывём лицом вверх).

ТЫ: Ты что-то сказал?

Я: Я почти уверен, что сказал: «Я тоже тебя люблю».



Адам Загаевский,
НЕВОЗМОЖНЫЕ ДРУЖБЫ

Например, с тем, кого больше нет,
кто существует только в пожелтевших письмах.

Или длинные прогулки вдоль потока,
чьи глубины скрывают

изящные чашки – и разговоры о философии
со скромным студентом или почтальоном.

Прохожий с надменным взглядом,
которого ты никогда не узнаешь.

Дружба с этим миром даже более совершенна
(если б только не солёный запах крови).

Старик, отхлёбывающий кофе
на вокзале Сен-Лазар, который напоминает тебе кого-то.

Лица, мелькающие
в пригородных поездах –

счастливые лица путешественников, направляющихся, возможно,
на великолепный бал или на обезглавливание.

И дружба с самим собой
– потому что, в конце концов, ты не знаешь, кто ты есть.



Пат Инголдзби,
НЕМНОЖКО ПРИХОДИШЬ В УМ

Выходи из головы,
там всё нереально,
выходи из своей головы
и почувствуй меня — я снег.
Коснись меня пальцами.
Почувствуй ледяной холод,
по-настоящему ледяной холод
меня.
Выходи из головы,
ты там сойдёшь с ума
выходи из своей головы,
и почувствуй меня на своём лице.
Я солнце.
Почувствуй тёплый жар,
настоящий тёплый жар
меня.
Мы здесь снаружи ждём,
что ты снова выйдешь на связь.
Солнце, снег, ветер, дождь.
Нам тебя так не хватает.
Каждый раз, как ты выходишь
и чувствуешь нас,
настоящих нас,
ты потихоньку приходишь в ум.



Габриэль Кальвокоресси,
СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ. ХОТЕЛА БЫ
ПОЙТИ ПОГУЛЯТЬ С ТОБОЙ.

Всё равно если от тебя приедет только скелет.
Очень бы хотела пойти погулять с тобой. Скучаю по тебе.
Очень хотела бы приготовить саганаки из креветок.
Как тот, что ты готовил для меня, когда был жив.
Очень хотела бы покормить тебя. Сидеть над дымящимися
чашками с пловом. Маленькие жареные помидорчики,
посыпанные перцем и мускатным орехом. Скучаю по тебе.
Очень хотела бы пройтись до почты с тобой.
Прихвати призрак своей собаки. Мы пройдём мимо водопада
и ты расскажешь мне о том, что потом.
Хотела бы тебя. Хотела бы, чтобы ты вернулся ненадолго.
Даже не обязательно приносить свой кожаный мешок. Я узнаю
тебя. Я знаю, ты узнаешь меня, не смотря на. Я
теперь больше. Серее. Я покажу тебе свой сад.
Я хотела бы прыгнуть в кучу листьев, что ты сгрёб, но если ты
захочешь запрыгнуть? Я сгребу её для тебя. Скучаю по тебе,
как ты стоишь, глядя на реку с граблями
в руке. Скучаю по тебе в синем пуховике.
Сейчас они в моде. Я бы смогла раздобыть тебе новый,
если бы тебе удалось заглянуть. Знаю, что сказала,
что можно уйти. Знаю, что сказала,
что можно меня покинуть. С чего бы тебе мне верить?
Ты всегда верил мне. Хотела бы, чтобы ты
вернулся, и мы могли бы поговорить о правде.
Скучаю по тебе. Хотела бы, чтобы ты прошёл через мою
дверь. Посмотрел из зеркала. Пролез по
трубам.



Анна Каменьская,
МОЛИТВА, НА КОТОРУЮ ОТВЕТЯТ

Господь, позволь мне много страдать
и потом умереть

Позволь мне пройти в тишине
и не оставить после себя ничего даже страха

Сделай так, чтобы мир продолжился
позволь океану целовать песок как и до этого

Позволь траве оставаться зелёной
чтобы лягушки могли прятаться в ней

чтобы кто-нибудь мог зарыться в неё лицом
и выплакать свою любовь

Сделай так, чтобы день светил ярко
как если бы не было больше боли

И дозволь моему стиху оставаться ясным как оконное стекло,
о которое стукнулся головою шмель.