Насморк, температура. Пятигорск, две тысячи семнадцатый. Осень. Мне надо наклеить марки на двести заказных писем и сотню простых, написать индексы, составить списки. Министерство юстиции, во многом и до сих пор, -- контора почтовая. Если мы ещё не написали вам -- вероятно, вы слишком часто переезжаете. Мой же основной грех, и сначала это была похоть и страсть, теперь же -- воспоминание, -- отправка писем в прошлое, что, подобно огромной мраморной пасти, окружает и стискивает нежное будущее в объятиях нерушимых, белых и розовых. Беззащитный мир в порезах и крови, убийцы и насильники, влюблённые пары -- обречены. Красные облака, порывы ветра, признания в любви и угрозы оседают влагой, стекают по подбородку. Не схватить, не убить, не насытиться.

Каштаны пожухли раньше остальных деревьев, их листья -- как ржавые звёзды с ещё зелёной сердцевиной. Красивы ли они? Только если ты не будешь фотографировать, дашь им упасть. Чувствую вину всякий раз, отказываясь от всех великолепных раскиданных по миру игр. И удовлетворение после каждого на себя наезда -- справедливость, какой бы она ни была, всё же существует.

Солнце греет носоглотку. Гайморит отползает, откуда пришёл. Однажды прошлое рухнет, а будущего не останется. Будет ужасно неловко.