Похлёбкин, Вильям Васильевич

"Еда  — не проблема желудка, а проблема сердца…, проблема восстановления национальной души"

Ви́льям Васи́льевич Похлёбкин (полн. имя Вильям-Август; 20 августа 1923, Москва — 30 марта или ок. 31 марта 2000, Подольск, Московская область) — советский и российский историк и кулинар, скандинавист, специалист по международным отношениям и геральдике.

Наибольшую известность Похлёбкин приобрёл как исследователь и популяризатор кулинарии, занимаясь гастрономической историей, семиотикой кухни и кулинарной антропологией. Он, в частности, реконструировал древнерусское кушанье кундюмы (кундюбки) и ассортимент блюд и напитков в русской классической драматургии конца XVIII—начала XX века. Похлёбкин предложил также разнообразить пищевой рацион космонавтов и ввести для них купаж чёрного и зелёного чая. Монография Похлёбкина «История водки» была удостоена премии Ланге Черетто. Почти все кулинарные книги Похлёбкина неоднократно переиздавались по просьбам читателей.

Вильям Похлебкин. Рецепты нашей жизни

Интересные факты

 Имя сыну отец дал в честь Владимира Ленина и Августа Бебеля — вождей мирового пролетариата: Вильям-Август (или точнее Вил-Август, однако имя Вил, происходящее от соединения начальных букв имени «Владимир Ильич Ленин», переозвучивалось в более привычное имя Вильям).

Личная жизнь

Во время работы в Тартуском университете Похлёбкин познакомился со своей первой женой, эстонкой, от которой у него родилась дочь, названная древнескандинавским именем Гудрун (впоследствии она стала антропологом по профессии).

В 1971 году Похлёбкин встретил свою вторую жену, Евдокию Бурьеву, которой на тот момент было 19, причём знакомство произошло по инициативе Евдокии. Хотя Похлёбкин не был гурманом и питался просто, во время совместной жизни с Евдокией он готовил вкусно и с выдумкой. Похлёбкин считал, что на кухне должны быть 6-8 кастрюль (большая, невысокая, эмалированная для супа, две широкие и низкие алюминиевые для молока и пельменей, толстодонная металлическая для каши, толстостенная металлическая для мяса и отдельная для рыбы), 8 сковородок, 3 полукастрюли-полусковородки, отдельно для быстрого отваривания рыбы, жаркого и желе, 3 сотейника и 5 листов-противней. Бытовая техника при этом не обязательна, но меню должно быть разнообразным. Сам Похлёбкин жил очень скромно — когда вышел из строя холодильник, Похлёбкин срезал на окрестных пустырях пучки крапивы, в которых стал хранить продукты. В 1975 году у Похлёбкина родился сын Август, но два года спустя Евдокия ушла, по её собственному признанию — потому что «пелёнки не вписывались в напряжённый творческий график» мужа. Он, однако, старался по возможности общаться с детьми, которые впоследствии уехали за границу.

После смерти родителей Похлёбкина ухудшились его отношения с братом. После размена унаследованной квартиры с братом Похлёбкин из центра Москвы попал сначала в подлежащую сносу хибару, затем в панельную пятиэтажку в Подольске на Октябрьском проспекте, где он и жил один вплоть до самой смерти. За свою жизнь Похлёбкин собрал богатую библиотеку в 50 тысяч книг и подшивки газет; некоторые книги он привозил из археографических экспедиций по Северу России. Похлёбкин также имел китайский фарфор XII века. По некоторым сведениям, до 1998 года у Похлёбкина были крупные денежные суммы, впоследствии утраченные из-за неудачных финансовых операций. Гонорары Похлёбкина были небольшими, но после его смерти по Москве ходили слухи о запечатанных комнатах в его квартире, наполненных деньгами.

Смерть

Тело Похлёбкина было обнаружено 13 апреля 2000 года директором издательства «Полифакт» Борисом Пастернаком после того, как Похлёбкин не пришёл в назначенный день (по другой версии тело обнаружили, когда соседей Похлёбкина по лестничной клетке насторожил неприятный запах). По заключению судебно-медицинской экспертизы смерть наступила в результате одиннадцати ранений, нанесённых предметом, похожим на шлицевую отвёртку. При этом, хотя Похлёбкин не пил, в его мышцах было обнаружено большое количество алкоголя. Согласно ГУВД Московской области, «явных следов взлома и ограбления не зафиксировано». 13 апреля 2000 года по факту обнаружения тела было возбуждено дело, но следствие было в итоге приостановлено 22 октября 2001 года из-за «не установления лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого». Похлёбкин был похоронен 15 апреля 2000 года на Головинском кладбище.

Оценки деятельности

Похлёбкин написал более сорока книг и более 600 различных статей; его избранные труды, изданные в 1996—1999 годах, составили шесть томов. Работы Похлёбкина были переведены, в частности, на английский, немецкий, португальский, нидерландский, латышский, литовский, молдавский, норвежский, шведский, датский, финский, эстонский, польский, хорватский, венгерский и китайский языки. С Похлёбкиным консультировались геральдисты ряда стран, а иностранные слависты проводили научные конференции по работам Похлёбкина о влиянии еды на психологию персонажей русской литературы. Однокурсник Похлёбкина Вадим Загладин назвал его «человеком-энциклопедией», а редактор «Недели» Елена Мушкина вспоминала про «неподъёмный портфель» Похлёбкина, где он носил «гениальные статьи».

Урхо Кекконен относительно взглядов Похлёбкина на послевоенные советско-финские отношения сказал, что «оценка советского исследователя является весьма примечательной». Среди хельсинкских историков, однако, взгляды Похлёбкина были раскритикованы. Так, например, выступивший в печати профессор Хельсинкского университета Осмо Юссила охарактеризовал взгляды Похлёбкина на вхождение Финляндии в состав России как «царистские».

Кулинарная публицистика Похлёбкина получила широкий отклик, сам Похлёбкин получил прозвище «кулинарный Менделеев». Уже книгу «Чай» рекомендовали к чтению польские газеты «Экспресс вечёрны», «Жиче и новочеснощчь» и «Культура». По Ю. Морозову («Наука и жизнь»), Похлёбкин «открывал многим читателям через кухню большой пласт человеческой культуры». В журнале «Афиша-Еда» Ксения Шустова написала, что Похлёбкин «сделал гастрономию предметом истории, смазал сливочным маслом, полил квасным суслом и окропил водкой невнятный механизм русской тройки, пытаясь умерить её прыть и заставить притормозить в придорожном кафе»^[45]. По Шустовой, кулинарное творчество Похлёбкина — «клад, который тысячекратно больше суммы входящих в него частей»: «рассказывая об истории чая или азербайджанских супах, Похлёбкин говорит о вечности». В одном некрологе было отмечено: «Через кулинарный рацион, по Похлёбкину, можно влиять на диалектику истории. Сверхзадача его книг — в этом влиянии». При этом похлёбкинские книги, особенно «Кухня века», — «это пушкинский „Памятник“, „Апология" Сократа и „Как нам обустроить Россию“ одновременно»^[46]. Определённой критике подверглась, в частности, «История водки». Среди прочего отмечались отсутствие сведений о перегонке зерна на спирт в начале XV века и трактовка неоднозначного слова «мор» как грипп. Вопреки написанному в монографии указывалось также, что в диссертации Д. И. Менделеева «Рассуждение о соединении спирта с водою», а также в других работах нет ничего о выявлении «оптимальной» крепости водки. Помимо этого, было замечено, что Похлёбкин плохо знаком с законом сохранения массы в химических или физико-химических процессах: «… Если мы возьмём литр чистой воды и смешаем его с литром 96^о — 98^о спирта, то получится не два литра жидкости, а меньше …. Что же касается уменьшения веса смеси, то оно будет выражено ещё резче, чем уменьшение объёма». По А. Я. Бушкову, «незаурядная эрудиция, продемонстрированная В. В. Похлёбкиным на многих страницах его увлекательной книги, сменяется невнятными (и самое главное — неверными) рассуждениями при переходе границы между гуманитарной и естественно-научной сферами».

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%BE%D1%85%D...%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87

«Сегодня, когда Похлёбкин стал классиком, мы должны признать, что, объясняя принципы русской гастрономии и восстанавливая давно забытые рецепты, он охранял национальное достояние. В сущности, его благородный труд можно считать кулинарной экологией. Каждое выуженное из Леты блюдо — этот иероглиф отечественной культуры — не менее ценно, чем отстроенная церковь или спасённая икона». (Александр Генис)