"...Мой любимый, мой единственный город. Ты ведь и впрямь можешь не беспокоиться, когда я уезжаю. Ты ведь знаешь, что я вернусь. Вернусь под своды разведенных мостов, в огни ночных улиц, в шепот листвы твоих парков, в напоенное дождем небо и отражения луж... Я буду тут, в песнях колоколов (хоть набожности, ты знаешь, во мне никакой), в твоем шутливом лабиринте улиц, в твоих туманах и грезах наяву. Однажды я снова потеряюсь в самом центре, где, кажется, знакома каждая улица, и буду ощущать легший на плечи сплетенный из ветров, дождей и туманов плащ. Кто-то скажет - "холодный, тяжелый", но я, вдыхая знакомый запах, таящийся за подкладкой, никогда так и не поверю им.
Своей игрой пространства-времени ты так легко позволяешь обмануть суету, скрывшись за первым поворотом. Забыть обо всем, спрятаться и, став с тобой единым целым, обхватить разом столь многое. Что ты чувствуешь, когда я растворяюсь в тебе, ловя себя в каждой самой мелкой капле накрывшего пятимиллионик дождя? От этого всеобъемлющего чувства захватывает дух и голову кружит, будто в воздухе разлито незримое вино; я боюсь говорить, не желая сказать лишнее. А ты... ты, с такой непревзойденной чуткостью читая внутри, только удивительно легко улыбаешься и киваешь в ответ. Так искренне и свободно, будто твои глаза никогда и не видели всех тех ужасов, о которых люди вспоминают до сих пор. И ты ведь тоже помнишь и не забудешь никогда...
В кругу твоих шпилей и башен умираешь и возрождаешься вновь, открывая ворота за грань. Быть может, оттого по твоим улицам и блуждает столько смутно уловимых теней, прекрасных и чудовищных, манящих и ждущих кого-то... Быть может, и сам ты мираж, мой Город Сновидений? Или сон - все мы, растворенные под твоим рассеянным взглядом, равно мечтательно глядящим в закат и рассвет? Касаясь твоей гранитной кожи, я уже давно забыла, за что хотела ухватиться: за ускользающий призрак или же за бегущую от воспаленного воображения реальность?..
Ты качаешь венценосной головой, хоть венец этот сверкает всего лишь (всего лишь?!) брызгами дождя, прикладываешь бледный тонкий палец к своим губам и обнимаешь, скрывая вместе с собой под туманно-дождливым плащом с вышитым лучами солнца акварельным узором. Сейчас тебе не нужны слова, ведь ты дождался...
Я вернулась, хотя прошел почти год... а то и больше.

PS:  Знаешь, скоро мне вновь предстоит дальняя дорога, и мне чуть грустно, что в свои путешествия я не могу пригласить тебя. Ты снова будешь ждать на призрачных берегах, мечтая и шутя со случайными прохожими. А я снова вернусь... Вернусь, даже если однажды мне придется возвращать для этого тебя..."

Копенгаген

...Здесь в зарослях кустарника печально окликала прохожих нимфа, почти скрываясь за жесткой листвой, а в воздухе разливался аромат розария. Деревья тянули свои ветви вдоль земли, подстриженные растения увивали решетки и причудливые арки, чем-то похожие на перекрестья окон. У самой воды замерла живая цапля, не обращая совершенно никакого внимания на снующих в водах канала уток, вытянула шею и лишь изредка бросала взгляды на собравшуюся на противоположном берегу группку людей. Все дышало покоем и летней теплотой и даже взгляды бронзовых львов, застывших строгими стражами, показались чуть добродушными, едва их коснулась усталая рука хозяина...

Копенгаген нагнал Блад только здесь, в этом уголке покоя у замка Розенборг. Замер на несколько минут, а затем, как и прежде распахнув перед девушкой створки десятков дверей, любезно улыбнувшись и сопроводив свой ход приглашающим жестом, вновь поторопился скрыться среди пестрых волн пешеходной улочки. Так стремительно, что Блад едва удержалась от того, чтобы не ухватиться за край рыжеватой-кирпичной мантии, мелькнувшей меж белыми палатками.

За маской официоза

Кёльн

...Белый дым, изливавшийся из широкого жерла заводской трубы, причудливым зигзагом уходил в небо, словно руины так и недостроенного моста. Подобных попыток соединить воедино два мира здесь, на взгляд Блад, было, пожалуй слишком много. В их тени терялись поля, пролески, небольшие города, но не заметить за ними его силуэт было невозможно. Он то и дело мелькал впереди, будто одинокий путник  на извилистой дороге пролегавшей вдали от столичных путей.За каждым изгибом дороги, с каждого возвышения, горба моста вырисовывался впереди он - упрямо тычущийся в небеса двуглавый силуэт - всемирно известный Кёльнский собор. И сам Кёльн, со стороны мнящийся стареющим аристократом, поглощенным лишь одной идеей, одним начинанием окружал его сплошным кольцом объятий.
Стоило Блад только оказаться на площади перед собором, и вот почудилось: весь он здесь, у своего главного детища. Следит за строительством из тени переулков и сам скользит по лесам, деревянной клеткой сковывающей одну из башен, дремлет, найдя себе местечко среди резных фигур и украшений, внимательно следит за гостями, задумчиво касаясь труб целого десятка разнообразных органов и задерживая дыхание над сотнями свечей.

О сокрытом в соборной тени

...Облаченный в асфальтовые одеяния путь теперь уже уверенно вел Блад обратно, прикидывался той самой наипрочнейшей лентой, связывающей иных с любимыми местами. И неважно, то ли это место, где ты родился, вырос ли или просто полюбил за некое внутреннее родство. Просто и у городов есть души, что может притягивать к себе одних людей и отталкивать других. Через сотни километров Блад ждал Петербург. Не тянул настойчиво к себе, не звал, не торопил; он просто ждал. окунув в белесый туман задумчивый взгляд. Ждал, имея право ждать, тогда как другие лишь встречали...

Брюссель

Так встретил Блад и Брюссель, хотя сложно было сказать, помнил ли он ее вовсе, слишком коротко и давней была предыдущая встреча. Под холодным, недоверчивым взглядом незримых серых глаз становилось неуютно, а, быть может, причиной тому достигшие именно здесь своего пика неурядицы свей группы путешественников или готовый вот-вот начаться дождь. Сложно сказать... как и определить, действительно ли Брюссель пожелал испытать своих гостей или же лишь череда случайностей привела к тому, что одну из пар группы обокрали и вместо гида, отправившегося с пострадавшими в полицейский участок, к главному культовому месту Брюсселя группу повела сама Блад. Всего несколько десятков метров практически по прямой, а следом - группа взрослых, разумных и в общем-то вполне способных самостоятельно ориентироваться людей. Задача смешная сама по себе, но отчего-то Брюссель решил, наконец, смягчиться и ласково притянул к себе, погружая в немного суетную атмосферу узких торговых улочек, где на каждом углу пахло сладким - должно быть, известным бельгийским шоколадом и вафлями, - в витринах белели снежинки кружев, перемежавшихся со шарфами всевозможных оттенков и фасонов, и то здесь, то там сверкала нагая, стальная натура малышни, занимавшейся тем самым, что взрослые предпочли бы делать в строго уединенном порядке.

О символах, нравах и немного о частной жизни города

Версаль

Наверное, назови его кто-то "сыном Парижа", он непременно нахмурился бы, но тут же улыбнулся, скрывая раздражение... Не пристало царственной особе выдавать свои чувства, а уж тем более обиды. Это королевский сын Версаль знал как никто. Вечный дофин, с завистью глядящий на собственного отца и невольно с тайным восхищением подражающий ему во всем; яркий щеголь в вечном блеске величия с неизменной золотой оторочкой на дорогих бархатных одениях.

еще несколько слов об особе королевских кровей

от 4 февраля 2012

...Странно вспоминать об этом в яркий зимний день, задумчиво-внимательно перебирать воспоминания будто чьи-то слегка пожелтевшие и свернувшиеся в углах письма. Письма от самого себя - не слишком еще прошлого, но уже успевшего просочиться за грань времен. Странно по осколкам и отблескам неожиданных образов, по неразборчивым заметкам на полях пытаться восстановить картину ушедшего будто археолог, собирающий историю из обглоданных временем костей эпох. С тем лишь отличием, что ты там - в этой самую каплю иной Вселенной - продолжаешь жить. И писать себе, Настоящему, обо всем, что видишь, слышишь и ощущаешь.

Итак... Для тех, кто помнит еще, о чем писалось прежде...)

Блуа - Амбуаз

...Здесь было тихо, очень тихо. Только ветер шептался с кем-то в листве стоящего подле дерева, а потом с протяжным свистом срывался с крепостной стены и накрывал город своими прозрачными крыльями. Весь Блуа - с высоты сплошь острые серые хребты крыш и лес кирпичных труб - дремал, ничуть не смущаясь позднего утра. Ласково втягивал в свой сон - изнанку серо-песочной действительности. Этот иной мир, сплетенный из грез и чьих-то несбывшихя мечтаний недоступен глазам, зачарованно вглядывающимся в каждый изгиб средневековых улочек. Он может только угадываться в отблесках витражей, каменных горгульях и солнечных зайчиках, беззаботно ныряющих вглубь каменных нор...

о замках, красивых и разных...

Париж

Закат медленно таял в приближающихся сумерках, и солнце стыдливо вспыхивало, невольно бросая сквозь тучи быстрые взгляды на Дефанс, гордую дочь королевских кровей. Ее мир замер на мгновение, сменяя за стеклянным занавесом, заменявшем здешним строениям стены, декорации для нового, ночного акта. Погруженные во мрак офисы ловили отблески заката и зажигали собственные крохотные огоньки, спешили домой и на работу люди, собирались на площади небольшими группами. Дефанс улыбалась и проходила мимо, - совсем еще юная, привыкшая быть в центре всеобщего внимания. Блад неслышно последовала за ней, задержавшись на какой-то миг у тихо шуршащего бамбука, сраженного редкой (если не неизвестной) для него болезнью - холодом. Тонкие прямые стебли били из-под земли некогда зеленой упругой струей, а теперь скрывались в брызгах пожелтевшей листвы, так и не оставив тщетных попыток догнать в росте Дефанс. Но куда там? Прозрачно-зеркальные гиганты едва замечают тех, кто живет там, внизу. На земле...
Дефанс - изо всех сил подражая отцу, но только в современности, - бездумно стремилась ввысь в своем юношеском порыве, забывая, что для Парижа она все еще маленькая девочка, поднятая на родительских руках... Вот они, эти объятия - Блад видела, чувствовала их, осторожно ступая под сводами Большой Арки, с настороженным волнением проходя стеклянный лжелабиринт и выходя на самый верх спускавшейся к подножию Дефанс лестницы. Здесь стояла и она сама, глядя на подымающие ее в небо улицы-руки, перевитые крепкими сухожилиями и венами дорог. Словно не просто ребенка, но корону... Париж сбрасывал свою парадную королевскую мантию, и все золото и блеск драгоценных камней рассыпалось по городу и окрестностям, споря с заглядывающимся на Дефанс и не спешащим уходить солнцем.

"Иной" Париж вблизи

PS: Любителям иных моих рубрик, размышлений и прочего -  ничто не исчезло и скоро вернется) Но сначала дорогу хочется уступить пока сравнительно свежим воспоминаниям)

Париж

...Говорят, увидеть его и умереть. Пасть ниц перед могуществом, сдержанной властностью, красотой... Или хотя бы преклонить голову, как перед королями, некогда жившими здесь. И в каждом завороженном взгляде, остановившемся на очередной достопримечательности, в каждом восторженом восклицании чувствуется это церемониальное, полное почтения приветствие. Париж не ждет, что с ним заговорят, как с равным, но любит восхищать, а иногда, быть может, даже пускать пыль в глаза. И все же он не такой надменный вельможа, каким хочет иной раз показаться. "Просто статус обязывает..." - устало признался он, бродя вместе с Блад по одному из своих садов и дразняще, заразительно хрустя знаменитым французским батоном, запросто надламывая его тонкими пальцами.

о застывшем величии

Амстердам

...От его имени ощутимо тянуло солидностью, уверенностью в себе и упрямой устойчивостью. Блад задумчиво перекатывала в сознании наполненные какой-то фундаментальной мощностью и аристократичной властностью слоги: "Ам...стер... дам..." Перекатывала, будто свинцовые шары, любуясь изысканностью искаженных отражением форм, чьи отблески играли на серой поверхности. "Дамба на реке Амстел", - воспоминание приходило само собой. Как пояснение возникавшему ощущению незыблемости. Но...
Стоило Блад лишь ступить на серый гранит набережной, как ощущение солидности разом схлынуло, растворяясь в спокойной глади каналов и струях дождя. Что-то напротив тянуло за руки, кружило, звало... и сразу в разные стороны.
Он оглушал.
Без крика, без цвета. Но первый миг Блад захотелось даже отступить назад, отстраниться от вдруг нахлынушего со всех сторон... Чего? Да, наверное, его самого... Амстердама. Откуда-то сбоку вылетает машина, а тут сигналят с велосипедной дорожки, там бредут, прогуливаясь люди, а со всех сторон с любопытством обступили высокие по-братски схожие и в то же время совершенно разлиные дома. Засмотришься на них, шарахнешься в сторону от проносящегося мимо велосипеда, вовремя вспомнишь, что парапет тебя не спасет от такого пятящегося шага прямиком в канал. Его ведь попросту нет... Амстердам улыбнется - видимо, всех так встречает - хлопнет по плечу и помчится переплетением улиц, каналов, мостов и цепочек зданий, ведя за собой.

Много о неповторимом