Иконы  писались не только в Новгороде,  но и на обширных   территориях северных  земель.  В
 глухих озерных и лесных углах Севера иконописью нередко занимались как побочным ремеслом
 представители  белого и черного духовенства, посадские жители и даже крестьяне. Работая 
 кустарным способом, лишенные профессиональной выучки и среды, они, естественно, не могли
 конкурировать с новгородскими иконописцами, а тем более не могли создать школы с четко
 выявленными стилистическими признаками. Поэтому  их работы назывались «северные 
письмена». Для «северных писем» характерен ряд общих черт: простонародность образов,
 примитивный реализм, бесхитроность  замысла и его противоречия. Здесь тщетно искать особой
 тонкости чувств, но здесь всегда подкупает глубокая  искренность, наивное простосердечие, в
 ликах святых –воздействие  местного крестьянского типажа. Плоские фигуры чаще всего
 изображаются в застылых позах. Колорит утрачивает яркость т звонкость новгородской палитры.
 В нем доминируют приглушенные, несколько мутные тона, прекрасно  гармонирующие с
 интерьерами деревянных церквей и с мягкими красками северного пейзажа. Среди икон
 «северных  писем» имеются и свои поистине  талантливые произведения. Так иконописные 
мастерские существовали в Вологде и ее окрестностях. Среди многих довольно посредственных 
  работ, связанных  с Вологдой,две выделяются своим качеством. 
     Одна из них-  «Иоанн Предтеча в пустыне»(Вологодский областной музей),



 хотя она следует традиционному  изводу(как  софийская таблетка),все в ней иное, все
 переведено на язык  линейно - плоскостных  форм. Фигура Крестителя настолько   ритмична по
 силуэту и так вписана  в просвет между деревом и изогнутыми скалами,что она могла бы оказать
 честь  самому Рублеву. Бледные монохромные краски,среди которых  преобладают коричневые  и  водянисто-синие тона,положены совсем тонким слоем,обнажившим линейный каркас . Последний   поражает своим лаконизмом и своей графической   выразительностью.                       
                                           
Другая икона является редчайшим для ранней русской иконописи портретом и находится Третьяковской галереи. На ней изображен знаменитый основатель Кирилло-Белозерского  монастыря. Согласно   внушающей доверие поздней надписи,портрет  Кирилла(1337-1427)  был  
выполнен в 1424 году  известным художником Дионисием Глушицким(1362-1437). Современник 
Кирилла Белозерского  он имел полную возможность видеть его. И ему удалось создать удивительный по своей живости  образ. Перед нами  кряжистый старичок- боровичок,с  окладистой бородой,с добрым приветливым лицом. Его коренастная фигура как бы вросла в землю. Такие люди осваивали   Север,его бескрайние нетронутые земли. Они прокладывали дороги,вырубали леса под пашни, рубили монастыри.  Здесь воплощен идеал не только нравственного человека,но  и деятельного.
 Следует   отметить,что портрет мало привлекал  внимание древнерусских художников. Их
 интересовал «лик»,а не лицо живого  человека.И если им приходилось изображать это 
лицо,то  вплоть до XVII века они подчиняли его иконописному канону.  В Двинских лесах
 иконописью  начали заниматься раньше,чем Обонежье . Эта область поддерживала тесные связи
 с Новгородом,но уже с  XIV  века сюда завозили изделия  московского искусства.                                                                                     
 Икона    «Введение в храм»  в Русском музее.



Выполнено  в новгородских  традициях.Краски яркие,но среди них преобладают нетипичные для
 новгородской палитры бледно-зеленые и  густые синие цвета. Сцена представлена на фоне
 зеленого трехглавого храма с серо-голубыми кровлями. В центре,перед черной аркой — фигурка
 Богоматери. Слева Захария и Иосиф, справа Иоаким и Анна (все с жестами предстояния) и пять
 несущих свечи дев с серьгами в ушах. Слева вверху, на ступенях лестницы — Богоматерь
и летящий  к ней ангел. Под сводами храма на цепях подвешены светильники с горящими свечами.Вся  композиция подчинена плоскости.  
    Живопись Обонежья  до  XVI  века находилась  в теснейшей зависимости от  новгородского 
искусства и лишь в XVI-XVII веках  обрела свое лицо.Но даже на ранних этапах  развития  в иконах  этого края есть свой неповторимый оттенок особой патриархальности жизнеощущения. Так  непосредственность выражения  характерна для замечательной иконы    
   «Илья Пророк в пустыне «(Карельский музей,Петрозаводск)


На редкость конструктивна по своей композиции,с умело построенными горками, которые  служат фоном и в то время рамой для сидящего Ильи,эта икона написана в новгородским традициях.Однако все здесь  стало более простым и лаконичным – и скупой овальный очерк фигуры,и «кубистические» уступы скал,и неяркие охристые тона,призванные создать ощущение «дикой» лустыни.



В замечательной иконе «Власий» (Карельский музей,Петрозаводск) с ее более вытянутыми
 пропорциями чувствуется  уже  приближение  XVI  века.Становится понятно,что даже  далекий 
Олонецкий край не остался в стороне от тех новых веяний,которые нашли место в новгородском и  московском искусстве позднего XV  века. Однако северный мастер остался верен себе:абрису
 почти плоской головы он придал треугольную форму,бороду заострил до предела,кресты вытянул в длину,складки одеяния выпрямил,яркость красок погасил.И получился совсем непохожий на  новгородские иконы  образ,одновременно и строгий и просветленный,  отмеченный печатью  редкостного благородства.    Что  на перифирии создавались в отдельных случаях произведения исключительного качества,в этом не может быть сомнения.                                                                                                    

В иконе « Снятии с креста «(Третьяковская галерея)  все  линии устремляются к голове Христа и
 все построено на тончайшем обыгрывании плавных парабол,а  в
иконе «Положение во гроб» (Третьяковская галерея)                                             



тема великого плача получила невиданное по силе глубокого чувства воплощение. Склоненные
  над спеленутым  Христом три фигуры,воздевшая к небу руки Мария Магдалина,грозно 
надвигающиеся на зрителя скалы - все это  слито в одну мощную мелодию,эпически
величавую  без всяких прикрас.  Незабываемое впечатление оставляет контраст между белыми пеленами Христа и красным  плащом Марии Магдалины.
 В лаконизме и сдержанности  их художественного языка,как и в понимании цвета, преемственность от новгородской традиции бросается в глаза с первого взгляда.                                                                              
 Такого цветового лаконизма умели достигать лишь новгородские мастера,но они намного уступают автору городецких икон в передаче тех мягких  душевных оттенков,которыми деловитые и шумливые новгородцы  не очень-то интересовались.

ТАМАРА ЛАГУТИНА https://my.mail.ru/community/leakey/3D8148D3922A6E41.html