Вышло в свет полное издание романа «Евгений Онегин» Александра Пушкина. Работать над ним поэт начал 9 мая 1823 года, а последнюю точку поставил в сентябре 1830 года в Болдино. Посчитав свой труд законченным, Пушкин сам произвел подсчет времени, потраченного на написание романа, — 7 лет 4 месяца 17 дней. Пятитысячный тираж первого издания разошелся в одну неделю, что по тем временам было сенсацией. Как же восприняли читатели и критики этот роман?

Первые главы, вышедшие много раньше полного издания, читатели встречали восторженно: «4-я и 5-я песни Онегина составляют в Москве общий предмет разговоров, — и женщины, и девушки, и литераторы, и светские люди, встретясь, начинают друг друга спрашивать: читали ли вы «Онегина», как вам нравятся новые песни, какова Таня, какова Ольга, каков Ленский и т.д.», — сообщал «Московский вестник» (№ 4, 1828 год). В журнале «Сын Отечества» (№ 7, 1828 год) современник Пушкина так отзывался о романе: поэт «попеременно играет то умом, то чувством, то воображением, попеременно весел и задумчив, легкомыслен и глубок, насмешлив и чувствителен, едок и добродушен — он не дает дремать ни одной из душевных наших способностей, и, не занимая каждой из них надолго, ни одной не утомляет». Или же: «Его читают во всех закоулках русской империи, во всех слоях русского общества. Всякий помнит наизусть несколько куплетов. Многие мысли поэта вошли в пословицу», — писали в «Библиотеке для чтения» (т. 39, 1940 год). Для многих роман, с легкой руки Белинского, стал «энциклопедией русской жизни», «самым любимым дитем» фантазии поэта, произведением, в котором воссоздана «верная картина русского общества в известную эпоху», то есть в 20-е годы XIX века. По мнению критика, «Евгений Онегин» стал первым национально-художественным произведением: в нем представлена «нравственная физиономия наиболее оевропеившегося в России сословия», к которому, собственно, принадлежал и сам поэт.

Но были и другие отзывы. Из писем Е.А. Баратынского к И.В. Киреевскому: «Если бы все, что есть в Онегине, было собственностью Пушкина… Но форма принадлежит Байрону, тон — тоже. Множество поэтических подробностей заимствовано у того и у другого. Пушкину принадлежат в «Онегине» характеры его героев и местные описания России. Характеры его бледны. Онегин развит не глубоко. Татьяна не имеет особенности. Ленский — ничтожен. Местные описания прекрасны, но только там, где чистая пластика. Нет ничего такого, что бы решительно характеризовало наш русский быт. Вообще это произведение носит на себе печать первого опыта, хотя опыта человека с большим дарованием. Оно блестяще, но почти все ученическое, потому что почти все подражательное… Вот тебе теперешнее мое мнение об «Онегине». Поверяю его тебе за тайну и надеюсь, что она останется между нами, ибо мне весьма не кстати строго критиковать Пушкина». Известно также, что самому Пушкину Баратынский писал совершенно противоположное: он всячески расхваливал его дарование, сравнивая творческую деятельность поэта с деятельностью Петра I.

Другой критик, Н.И. Надеждин, выступил в 1830 году в «Вестнике Европы», говоря, что в романе нет целостности, что он представляет собой обыкновенную поэтическую болтовню обо всем на свете, что в конце произведения нет ни свадьбы, ни похорон. В качестве аргумента Надеждин привел цитаты самого Пушкина: «…И даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал//…»

Были и более прицельные критики, можно даже сказать, политизированные. Они, проповедуя так называемую «официальную народность», упрекали Пушкина в том, что он сделал главных героев дворянами, и называли его «будуарным поэтом». Таким упреком они в какой-то степени предварили известную последующую оценку Онегина Писаревым, который со своих идейных позиций низверг главного героя романа. Возвращаясь к самому «профессиональному защитнику» Пушкина — Белинскому, стоит отметить, что он буквально в нескольких словах разъяснил секреты гармонии между формой и содержанием: «Онегин» со стороны формы есть произведение в высшей степени художественное, а со стороны содержания все его недостатки составляют его величайшие достоинства». Примечательно, как Белинский размышляет над недовольством читателей Онегиным: «…сколько тут несообразностей! Пока Татьяна была девушкою, Онегин отвечал холодностию на ее страстное признание; но когда она стала женщиною, — он до безумия влюбился в нее, даже не будучи уверен, что она его любит. Неестественно, вовсе неестественно! А какой безнравственный характер у этого человека: холодно читает он мораль влюбленной в него девушке, вместо того, чтоб взять да тотчас и влюбиться в нее самому…» Почему же читатель не видит в этом поступке Онегина благородства? Ведь потом, будучи замужней дамой, Татьяна будет искренне благодарить Онегина как раз за то, что он не играл с ней и честно отверг. Мнений об Онегине — множество. Существует даже такое: Онегин — это сломленный декабрист. Но, по мнению Р. Якобсона, на основе анализа некоторых деталей романа, его действие относится к первой половине 20-х годов, а завершается весной 1825-го. Более того, две трети общего объема «Евгения Онегина» были написаны до конца 1825 года. К тому же из писем Рылеева и Бестужева к Пушкину становится очевидным, что «надлом Евгения был совершенно неприемлем и чужд будущим декабристам, равно как им были чужды холодная проповедь Онегина влюбленной Татьяне», а потом — изъявление любви «равнодушной княгине» и фактически все существование Онегина.

О главном герое романа писали даже Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Так, в письме одному русскому корреспонденту о несовершенных обобщениях в сфере экономики у Адама Смита Энгельс цитировал поэта, говоря при этом, что Пушкин и, соответственно, Евгений Онегин разбираются в этих вопросах «лучше»:

…Зато читал Адама Смита, 
И был глубокий эконом, 
То есть, умел судить о том, 
Как государство богатеет, 
И чем живет, и почему 
Не нужно золота ему, 
Когда простой продукт имеет. 
Отец понять его не мог, 
И земли отдавал в залог.

Что же касается сомнений в целостности романа и его финала, то «роман сам собою чудесно заканчивается» без свадеб, кинжалов и смертей: посреди пустой комнаты, после объяснений с Татьяной стоит потерянный, отвергнутый, погруженный «в бурю ощущений» Онегин, а неподалеку «шпор внезапный звон раздался, // И муж Татьянин показался». Трагический финал неожиданно становится трагикомическим… Сам же Пушкин говорил о своем романе следующее: «Я теперь пишу не роман, а роман в стихах — дьявольская разница!» Далее из письма А.И. Тургеневу от 1 декабря 1823 года, — что «захлебывается желчью» в своей новой поэме. Из письма А.А. Бестужеву 8 февраля 1824 года — «если когда-нибудь она (поэма) и будет напечатана, то, верно, не в Москве и не в Петербурге». А вот одна из самых достоверных оценок:

… Прими собранье пестрых глав, 
Полусмешных, полупечальных, 
Простонародных, идеальных, 
Небрежный плод моих забав, 
Бессонниц, легких вдохновений, 
Незрелых и увядших лет, 
Ума холодных наблюдений 
И сердца горестных замет.

http://www.vokrugsveta.ru/chronograph/557/