На венах – густой синий мох,

Обильно политый твоим ядом,

Стал ковром у чужих ног

И ты снова не будешь рядом

Пустоголовые куклы и ты

Среди них стоишь Карабасом,

Держишь за ниточки их мечты,

Мои отсекая разом.

Мальвина твоя, кареглазый Пьеро

Стонут в глубокой печали.

Режешь ножом костяное перо –

Выходит, и они зря страдали.

Золотой ключик спрятан на дне,

Скованном темным страхом.

И Буратино крадется во тьме,

Чую, что быть мне его наградой.

Ты отдаешь меня молча, без слов,

В руки чужому мужчине.

А я смеюсь – спать мне без снов,

Остался последний патрон в магазине.

Она смотрела перед собой, только так. У нее были красивые, немного неправильные черты лица. Пухлые, мягкие губы и огромные синие раскосые глаза. Аккуратный нос с крохотной сережкой-камушком. Потрясающая фигура и смуглая кожа. А еще – вихрь светлых, выбеленных, наверное, волос, заплетенных в мелкие-мелкие косички.

Да, а еще она шлюха.

И сидит сейчас в откровенно короткой юбкой, которая слабо прикрывает изящные стройные ноги, обтянутые чулками-сеточкой. Ждет сегодняшнего клиента, наверное. И наверное, им буду я.

За что мне нравится именно эта девочка – она молчит. В основном. Только стонет, когда я резким движением оказываюсь в ней. Может ей и больно – мне плевать по большому счету. Она шлюха. Она должна терпеть. Она сама это выбрала.

Чулки-сеточка. Насколько это по-блядски. Я ненавижу чулки-сеточку и такие короткие юбки. Я ненавижу корсеты, которые едва прикрывают грудь.  Я ненавижу таких доступных как она. И еще более ненавижу, когда они смирились. А она смирилась. Я вижу это по ее глазам. У нее шикарное живое тело и глаза мертвого ребенка.

Она шлюха. Вот к ней подходит какой-то мужчина лет 40 с уже наметившимся пивным брюшком и начинает гладить по ноге, а она и не против. Мужчина явно состоятельный. Она закидывает голову и начинает мурлыкать. Мужчина плотоядно улыбается, продолжает ничего не значащий, но принятый в этом месте предварительный разговор.

Вот шлюха… А мужчина тот извращенец. Трахать девушек с мертвыми глазами – моветон. Для них. А я не извращенец, не надо на меня так смотреть. Работа у меня такая. Искать таких вот девочек с мертвыми глазами и выпивать из них душу.

Или не выпивать. Смотря как получится.

А девочка шлюха. Она призывно улыбается ему, проводит пальцами по его животу, плавно опускаясь к ширинке, мужчина закрывает глаза и сладко прищуривается, в предвкушении, в ожидании. И видимо не видит мертвых глаз этой шлюхи.

Глупый мужчина. Девушка поднимается со стула, отставляя стакан с черным пойлом, которое здесь называли коктейлем, берет его под руку.

Музыка здесь невероятно громкая. Яркие световые вспышки. Красивые, подкачанные тела девушек, блестящие столпы шестов. Царство разврата и похоти.

Я отправляюсь за удаляющейся в сторону vip-комнат парой. Мужчина начал прижимать ее к стене еще в коридоре. Она не отказывалась, призывно расставляя ноги, обхватывая клиента бедрами, поглаживая ее руками.
Мне было проще простого притаится в тени и наблюдать за ними. Вот она медленно опускается на колени, но мужчина останавливает ее, таща за собой в комнату, тут же, открытую.

Я знаю, что там. Там то, что управляющий этого дорого борделя считает возбуждающим – алое либо белое шелковое белье, одурманивающий запах роз, ведерко с каким-нибудь шампанским с переклеенной этикеткой, презервативы и смазка на тумбочке и лично для меня гадкий аромат второсортности.

Второсортные, всеобщие, доступные женщины на доступных и таких шлюшеских простынях. На них будет недорогое, но открытое до ужаса белье.

И они еще хотят, чтобы я их трахал с уважением?!

А девушка планомерно избавляется от скудных элементов одежды. Я смотрю сквозь приоткрытую щель в двери. Я смотрю, как она откидывает голову, разложившись на простынях, и так бесстыже расставляет ноги. Сквозь эту небольшую щель в двери я замечаю все мельчайшие подробности ее тела. Которые и так знаю наизусть.

Вот сейчас, когда он прикоснется к ее внутренней стороне бедра, она закроет глаза. А теперь, когда он пристроится между ее ног, она снова обхватит его ногами, прижмется телом, и глянет своими мертвыми глазищами на дверь. Она будет стонать и извиватся, даже не зависимо от того, будет ли ей приятно. Потому что так надо.  И потому что она так привыкла.

А потом она чисто по привычке посмотрит на дверь, не увидит щели. И подумает еще раз, что меня там за дверью нет.

И примется за доставления дополнительных удовольствий, переворачиваясь на спину для удобства клиента, или опускаясь на колени, как сейчас. Как символ рабской покорности.

У нее до ужаса сексуальные губы и умелый язык. Мне бы хотелось ее фотографировать облизывающей леденец. Чисто в качестве полуэротических фотографий. Но я не стал бы ее фотографировать – рот и губы получились бы отлично, но подвели бы глаза. Глаза мертвого, уставшего ребенка. Который больше ничего от жизни не ждет. Для которого давно настала вечность в кошмарах и бесконечность ежедневности.

Мужчина сыто потягивается, шлепает ее по попке и уходит. Предварительно оставляя ей на чаевые десять долларов. Остальные 200 он отдаст ее хозяину. То есть мне.

Он выходит и с неприязнью и некоторым страхом смотрят на меня. Ну конечно, как же, как не со страхом.

Я пинком открываю двери. Она лежит на кровати, все так же, без белья, не делая попыток прикрыть наготу. Смотрю. На красивые расставленные ноги, на изящную шею, на груди третьего размера с розовыми маленькими сосками, на рассыпавшиеся по подушке светлые косички. На огонек сигареты в тонких пальцах, на мертвые синие глаза.

Подхожу к постели, поднимаю за волосы и бью по лицу.  Она даже не кричит. Она молчит. И смотрит. Бросаю на кровать, переворачиваю на спину и резким движением оказываюсь в ней. Ее руки прижаты, больно прижаты к спинке кровати. Провожу ногтями по ее нежной коже, так, чтобы остались неглубокие царапины. Она постанывает. Не от удовольствия. От боли. Потому что я не стараюсь быть аккуратным. Мне плевать на эту шлюху.

Она лежит лицом в подушку. Наверное, ей нечем дышать. А впрочем, какое мне дело. Я поднимаю ее волосы и до боли в глазах вглядываюсь в татуировку на ее шее. Уроборос. Символ начала и конца. Конца в ней. Начала в ней.

Она соврала в чем-то. В ней нет начала. Она гнилое яблочко. В ней никто и никогда не начнется и не продолжится. Только закончит.  

Встаю, одеваю брюки. Достаю из кармана нож и срезаю лоскут кожи с шеи. На память. Уж больно качественная татуировка. Переворачиваю на спину. Она жива. И она молчит. Вбиваю в горло нож по саму рукоять. Она захлебывается кровь. Глаза открыты.

Мне не нужны девушки со СПИДом. Мне не нужны такие как я.

Кажется, в моем поведении что-то не так. Но порой просто не могу отсановится.

Черт, моя карма - быть блондинкой. Так вот.. я снова обладательница светлых-светлых волос. На сей раз с искомым серебристым оттенком.

Глухая черная пустота.
А какого черта черная?
Я же знала, что  я не та:
Не теплая, не холодная.

Слезы? Нет, это  льдинка
На губах застыла улыбкой,
Радость? Нет, это снежинка
Кружится серебряной рыбкой.

Спешит вернуться домой
В небесный чертог.
Спешит, или ранней весной
Смерти откроет порог.

А я не спешу домой –
Мой замок давно разрушен.
Там летний солнечный зной –
И вечный покой нарушен.

А я не спешу к тебе –
Забыл обо мне за стенкой.
Тропинка на встречу судьбе
Вьется траурной лентой.

А я не спешу к тебе –
Ты счастье найдешь с другими.
Найду себя в ворожбе
С лепестками горькой полыни.

Почему пустота глухая?
Не немая, и не слепая?
Почему я зимой растаю,
Иней в ресницах стирая?

хочу научится радоваться. жить. не могу. не дано.

Иногда кажется, что с тобой еще более одиноко чем без тебя. Ты никогда не открываешься полностью. Я не жду этого. Просто жду тепла.

серый_серый дождь. Босиком по лужам. Ведьма, ты сходишь с ума. Скоро будет с_мятная реальность и кофейная страница. Драгоценность.

Др_а_г_о_ц_е_нн_ость? Так понятней?  Сны прошлого, зачем всплываете?

ЧТо там? "... не фонись..."  Там что-то..

Я никогда не верила.

Выводы:

- дневник превратился в свалку ядерных соплей и всякой херни

- пуля - дура, кирпич - молодец(так, ни к кому конкретно)

- расписаться за ящик коньяка - это сила

- мозг расплавленный по брусчатке - гадко

- головные боли - зло

- весна - архизло

- Макдональдс - бог подземного царства

- мысли - жалкое пародиЁ жизни.

- мужики -ко... ко...ко...ко..ко..куу.ку... кууу...ку.. -*кукарекает и бегает по комнате*

- Аш пишет всякую херню

- Аш окончатлеьно двинулся мозгами

- Аш - жутко красивый, сногшибательно-очаровательный мэн, в смысле вумэн. а вумэн - это почти вумный. а вумный - это почти умный.

- мобильный телефон плохо засовываеся в рот

- поллитровая бутылка фанты тоже не подходит - великовата...хм.

- все фигня

- шоколад лучше секса (с) какой-то буклет

- секс лучше шоколада??????

- нет, наверное шоколад..

Злобное затопляет. Хочется дрыгать ногами, пинать двери и кусать стены.

Или просто прекратить строить из себя из_девочку?

Мне бы на неделю подальше, в неизвестное.

Как ты там говорила, старше и умнее? Хуле, таких нет.

А на глазах рушится еще одно что-то. Бывшее то ли хорошим, то ли плохим, не важно. И другого такого же пока не предвидится.

Дайте мне пистолет, я продырявлю маленькую дырочку в черепе, для того чтобы воздух проходил лучше. А еще дайте мне стаканчик - я соберу с деревьев их зелень, а с неба - его цвет. Мне он надоел. Слишком ярко для глаз, привыкших к черно-белому.

Винно_злостное. Почему-то. Поступаю как придется, почти не думая о себе.

А что думают другие - пусть остается на их совести.

Впрочем, какая разница.

Я боюсь щекотки. Да, и я очень ревнивая. Я подозревала об этом.

Не больно, не странно

Почти бесконечно

Любишь так нежно

Опять не меня

И я не люблю

Не верно не сонно

И снова на вечно

Не слышишь

Не видишь

Не знаешь

Не помнишь

Касаюсь дыханием

К твоим воспаленным

Глазам под влиянием

Машинного масла

Душистая мгла

Майского мира

Опять принесла

Сказки о мире.

И вены искусаны,

Пальцы изрезаны

Нужным покоем

Последним покоем.

Не видишь отчаяния

Не слышишь мечтания

Молчишь

Я кричу

Я воплю в безызвестность

Ору в бесконечность

И верность.

Тебе, идеалам.

Растерзанным идолам

Стоит изломанный

Северный дождь

Проклятый вождь

Под ним изваянием

В поисках прошлого,

Нет, настоящего

А может быть будущего?

Где мы?

Зачем в сердце тьмы

Скованы ветром

Мерцающим пеплом

Ледяные ладони

В них – сердце погони

Траурных песен

И ласковых весен

За нами?

Fugit irrevocabile tempus

Тихо-тихо шелестит вереск. Над головой – огромное, бездонное, синее-синее небо. Я лежу на спине, проваливаясь в землю. А так хочется провалиться в эту бездну без единого облака, полностью растворится, без остатков.

Сквозь пальцы водой утекла,

Ресницами касаясь вен,

Наша временная река.

Воспаленнность холодных стен,

Сотканных из осколков цветного стекла,

Разбила на части последний рассвет.

И нас сквозь ветер опять просто нет.

Солнце очень жаркое, слепит. Смотрю в бездну неба сквозь пальцы. Это немного странно – они кажутся полупрозрачными, подсвеченными изнутри каким-то жидким электричеством.

Я чувствую, как мимо меня протекает время. Неуловимый, быстрый бег, который мы никогда не сможем уловить. Все тут же становится прошлым. Будущее не наступает никогда. А настоящее – это слишком короткий миг, неуловимо короткий миг.

Жидкое электричество восторгом выгибает спину – дугой, чтобы побольше запомнить из этого чудесного дня. Не спрашивай, почему я так смотрю на небо. Не спрашивай, почему на дне глаз плещется такая тоска. Я же говорила…

Наше время неумолимо утекает. Оно уходит сквозь пальцы, как вода. Мне немного больно от этого. Почему? Потому что не сегодня-завтра ты скажешь, что лучше уходишь. Нет, не на совсем, а просто. Так, на чуть-чуть. Подружим? Я не посмею сказать нет или удерживать. Но мне немного больно.

А время бежит. Иногда мне кажется что мир – это огромные песочные часы. Небо – верхняя полусфера, земля – нижняя. И песчинки с дождем падают вниз. Просачиваются сквозь неимоверно узкий путь настоящего, что бы потом опять занять положенное место.

Все циклично, все повторяется.

Нежнее касайся моей руки

Не бойся, я не кусаюсь.

Люби меня, нет, лучше души!

Воздухом захлебнутся

Не испугаюсь.

Страхи, сомнения. Они никогда не уходят из жизни. Можно просто их отодвинуть на грань рассудка.

А вообще, я не понимаю, зачем сейчас это вспоминать, если буквально через несколько секунд я захлебнусь электричеством. Выпью до дна диковинную смесь из техники, медленных ядов и терпкой, как последний наш с тобой поцелуй на ветреном взгорье, просьбы – «скажите, что я помню…»

Не того, восторженного электричества твоих прикосновений, а обычного, который пропустят сквозь меня с помощью проводов. За окном сегодня дождь и нет огромного неба. А мышьяк не успеет подействовать.

Меня разорвет на части огромным потоком в десятки тысяч вольт и я наконец-то перестану дышать и время замедлит свой бег и перестанет быть безвозвратным. Да, мне нравится моя смерть.

А перед ней я подарю тебе свой последний вздох, а с ним вместе – солнце , я подарю тебе мое солнце, которое вело меня по жизни. Оно светлое. Твое,  а не мое.

Палачи смотрят пустыми глазами. Они всего лищь делают свою работу. Помещенье сумрачное и грязное, а на мне – серые тюремные одежды. Но скоро их не станет и я буду свободна. Еще совсем чуть-чуть. И дайте же мне наконец-то выпить мой изысканный напиток из горячих нитей.

Кто-то медленно повернул рубильник и я ощущаю приближение горячего комка, мне сквозь опущенные ресницы кажется, что он белый с голубыми, розовыми и золотистыми нитями.

Я бы хотела посмотреть на него сквозь пальцы, да жаль руки прикованы ремнями к подлокотникам кресла. Что ж, я сделаю вид, что ресницы – это пальцы. И буду сквозь них смотреть на этот поток.

Тело выгибает дугой – здесь нет удовольствия, просто чистая и ничем не замутненная, холодная, горькая-горькая боль, и время наконец-то застывает. Лови…

Я подарю тебе свое солнце,

Пусть в вечном пути тебя греет,

Как я не сумела согреть.

Я дарю его тебе, пусть в самом конце.

Я подарю тебе свою вечность,

Пусть время не тронет тебя.

Просто сделай подарок –

Помни, помни меня до конца…

Огромное серое-серое небо в слезах. Бесконечные потоки воды и траурная процессия.

На этот раз никогда стало реальней. Оно подступило близко-близко к сознанию, пока еще не желающему впускать в себя такое простое и такое невозможное слово.  Сегодня нас пришло много таких, неприкаянных, расстроенных, обиженных, стремящихся скрыть слезы за показным равнодушием и гвоздиками, или белыми розами. А я стою и просто ничего не понимаю, какие к черту гвоздики?

Огромное серое-серое небо в слезах.

Его будут хоронить  в закрытом гробу. Я знаю, что нормальный человек не может пережить прыжок с 20 этажа, и все равно не верю в реальность происходящего. Не то чтобы мне было какое-то дело до лежавшего в гробу, красивом безумно дорогом гробу, человека, но все-таки было немного странно. Хотя я сама и говорила, что такими темпами он долго не проживет, но было странно видеть, как мое предсказание сбылось.

Бедный, бедный мальчик. На глаза начали наворачиваться слезы. Ну почему он был таким глупеньким? Или прыжком с крыши надеялся убежать от расплаты?

Ну что ж, теперь он точно никуда от меня не денется. Будет лежать себе смирненько в могиле, а я буду приносить цветы и иногда что-то рассказывать. Н-да… Прекрасная перспектива.

Огромное серое небо в слезах. Огромные потоки воды, которые смывают всю грязь. Ну какой дождь в начале марта? Ну какой к черту дождь?

Я – журналист, востребованный и популярный. Воспитываю сыночка, дочурку и мужа (периодически), занимаюсь литературным творчеством и люблю готовить. Мое жизненное пространство было полностью заполнено дорогими мне людьми, работой, рассказами, рецептами чего-то вкусного.

По ходу службы в одной весьма и весьма популярной газеты, я вела криминальную хронику. И на самом деле оказалась тут исключительно по работе. Никто из моих друзей не удосужился позвонить и рассказать. Хотя, в чем-то вероятно, была и моя вина – я сильно отдалилась от всех за последние годы. Полностью посвятила себя любимой работе, любимому хобби и семье. Именно в такой последовательности.

И теперь мне почему-то казалось, что в его смерти была моя вина. Надо же было по молодости пророчить! Не могла сдержаться и тут же ляпнула, притом чисто из вредности и желания покрасоваться. Ну да… Молодость…

Я не могла бы сказать, что с покойным нас связывали какие-то особо дружеские отношения. Просто общались. И уже чуть больше 10 лет по привычке ругались, когда кто-то случайно заканчивал чужую фразу или говорил ее в слух. А так больше практически ничего. Только тоненькая ниточка из подросткового возраста. И общий ребенок, хотя об этом никто не знал. Даже он. Мой сыночек, который как две капли воды был похож на отца. Благо, у моего мужа тоже темные волосы, а у меня – карие глаза. Так что внешность ребенка подозрений не вызвала. Я любила одинаково что сына, что дочь (мою и мужа). Сын – это был просто дар небес за выплаканные годы юности. Я никогда не говорила покойному, о том, что ребенок был его. Не могла себе позволить такой слабости. И не могла позволить, чтобы у меня отобрали последнее напоминание.

А теперь вот осматриваю присутствующих на похоронах популярного художника людей. И становится мне гадко и противно, потому что никто не знал о нем ничего, кроме того, что он демонстрировал, потому что из всех, кто пришел бескорыстно, набиралось от силы человек 10, потому что гроб был слишком претенциозный и потому что он никогда не любил белые розы. Он их ненавидел. А его хоронят в гробу засыпанном букетами с белыми розами.

В общем, настроение у меня было паскудней некуда. Я стояла с двумя дорогущими черными розами на длинных ножках в одной руке, диктофоном в кармане, черных очках, круглых очках и старой кожаной куртке. С неба лил поток дождя.

Огромное серое-серое небо в слезах. И я сейчас тоже расплачусь. Только мне надо сдержатся и все-таки сделать свою работу. Я ведь сама напросилась.

Теперь старательно делаю вид, что никого здесь не знаю, чтобы случайно не нарваться на вопросы от друзей и так далее. Чтобы не видеть их молчаливый упрек. Чтобы не искать в толпе глаза покойника. И не пытаться забыть то, чего забыть нельзя. Чтобы не наталкиваться на очередное осуждение. О том, что у меня

Тут я обращаю внимание взгляд на пожилую даму с маленькой девочкой. Насколько я поняла, это была его мать. Глаза, прическа… Я когда-то видела ее на фотографии.

Роды были очень тяжелыми. Кесарево сечение, операция 12 часов подряд. Я была измученная и уставшая. Врачи приносят мне кроху сына, муж улыбается. Я его люблю. И никогда не посмею сказать, что ребенок был не его. Просто чтобы не травмировать. Он бы никогда не понял того, что я могла бы ему рассказать. В конце-концов, он – обычный человек. Да, пожалуй, когда родился сын, я была счастлива. Очень счастлива. Правда, детей должно было быть двое. Но девочка умерла при рождении. Мне отказались ее показывать. Муж сказал, что нельзя. Я предпочла ему поверить.

Огромное серое небо в слезах. Эта дама утирает слезы маленькой девочке. Украдкой сама смахивая слезу. Мне ее жаль. И ребенка жаль. Интересно, кто это его племянница?

Гроб начали закапывать. Помимо воли по щекам потекли слезы. Черт-черт-черт. А как же мои сотни писем в безизвестность? Хотя.. Может теперь у тебя будет время их прочитать?

Девочке от силы года четыре. Очень красивая кроха. Черные гладкие волосы заплетены в две косички, любопытные, до безумия, до ужаса знакомые карие глаза. О боги… Все-таки их было двое. И второй ребенок не умер при родах. Он забрал одного ребенка. Все-таки он знал. Но почему ни разу не намекнул?

Огромное серое небо в слезах. На могилу кинули последний комок земли.

До свиданья. Я тебе напишу.

Он сидел в баре уже около получаса. И думал, что еще пять минут и он уходит. Молодой Гангрел не знал, зачем он сидит в этом слишком культурном баре, слушает эту слишком культурную музыку, пьет вместо обычного виски в большом количестве только первую кружку светлого пива, одет в слишком непривычную и культурную одежду. Но он ждал. Почему? Наверное потому, что само присутствие Литиэн уже вызывало в нем нездоровое напряжение, даже в какой-то мере слабость, в чем гордый Гангрел конечно же не признался бы.

***

А он ждет. И дождется ее прихода. Она с усмешкой посмотрела на парня, сидящего у барной стойки – определенно он пытался приобрести более подобающий вид – даже привычная косуха  и рваные джинсы исчезли. Волосы были чистыми и расчесанными, цепи и шипы исчезли. На их месте – черные брюки, черная рубашка и кожаный френч, туфли. И приехал, уверена, не на своем байке, а на такси. Теперь его можно было принять почти за представителя ее клана – то ли художник, то ли музыкант… Она улыбнулась своему отражению в зеркальце.

Жаль, что придется его бросить. В конце-концов, не он был ее целью, далеко не он. Но, он был близким другом Морригана Вентру.

Вот кого, так его нужно было заполучить Литиэн для успешного продвижения своего клана. Осталось только узнать, как это сделать.

Тесанэра из клана Тремер, ее давняя подруга еще из человеческой жизни, только хихикнула. Она предпочитала не связываться с такими как Морриган, плюс, на ее взгляд он был слишком красивеньким и явно не наделенным интеллектом в должной мере.

А подружка, если хочется, то пусть мучает себя дальше. Только Мику жалко. Мика вообще получился тут самый обиженный – он явно был увлечен Тореадор, но прекрасно понимал, что не светит.

***

Я смотрел на двух девушек, подходящих к сидящему у стойки Гагнгрелу. Когда я его увидел, я чуть не сполз под стол от смеха. Мика почему-то снял свою любимую куртку и джинсы, заменив их на что-то элегантное.

Девушки были из разных кланов. Покрасивее и повыше – Тореадор, а посильнее… Неужели кто-то из Шабаша рискнул приехать в мой город? Ласомбра? Четкая смесь двух кровей – славянской и латинской. Хм… Пониже подруги, кареглазая, смуглая, и вместе с тем – светлые, почти белые волосы. Нет, все таки не Ласомбра. Тремер. Колдунья.

Где-то лет 30 как в клане. Интересно, что она делает в городе, за которым давно и надолго закрепилась власть моего клана?

Тем временем на сцене появилось еще одно действующее лицо. Я только ухмыльнулся. Ну-ну, пускай теперь Тремер переживает – в бар зашла ассамитка. Пусть только-только обращенная, но тем не менее ассамитка.

Лин Тар. Или как ее называли у нас – Линда. Дочь.

Сегодня мой ребенок выглядел на порядок эффектней чем обычно – рыжие волосы обстрижены и взлохмачены, и без того яркие, глаза подведены черным, короткое зеленое платье открывало достаточно симпатичную фигуру.

Лин Тар сегодня явно была замечательна.

Я затушил сигарету и выдвинул стул дочке. При это уловил странный всплеск эмоций: со стороны Тремер - злорадство, со стороны Тореадор -  злость и ревность, а со стороны Гангрела тщательно подавляемое удивление. Что ж, вечер должен быть забавным.

- Что будешь, Линда?

- Как всегда, Морриган. 150 грамм россо и лимончик.

- Ага, а потом два по сто и пончик на закуску.

- Хм, заметил как та разношерстная компания нас буравит взглядом?

- Линда, дорогая, ты задаешь слишком глупые вопросы.

- Может, пойти познакомится?

- Чтобы они со страху поубегали? Давай лучше подождем… Плюс Мика может обидеться.

- Эх, ты… Вентру, одним словом. Дипломаты… - презрительно протянула дочка.

- А вы сразу за кинжалы… Дочка, пора уже свыкнутся с мыслью о том, что мы из разных кланов и проповедуем разные жизненные ценности и цели. – я усмехнулся. Вспомнил все наши разногласия и стычки в начале знакомства, которые потом переросли в крепкую как минимум дружбу.

Линда наклонилась к моему уху и прошептала:

- А теперь давай до конца проверим наши предположения…. – сжала меня за руку и положила голову на плечо. Изобразила из себя трогательно влюбленную. Мне оставалось только подыграть, что я и сделал. То есть посмотрел в ответ влюбленным взглядом и ласково провел пальцами по овалу лица. Доченька…

Всплеск эмоций со стороны Тореадор стал еще сильнее.

Литиэн, так звали девушку. В клане она была только 4 года. Кровь Тореадоров вернула ей былую молодость – насколько я помнил, в клан она вступила где-то за 50 лет. При высоком росте у нее была хрупкая фигура, темные волосы с вишневым оттенком, светлые серые глаза и правильные черты лица. Она была очень красива. Тремер на ее фоне в чем-то смотрелась весьма бледно, с одной стороны. Но с другой – ее выделяла странная, темная сила. И эта же сила добавляла львиную долю очарования.

Мика не выдержал и захихикал, искоса поглядывая на меня. Ему тоже доставлял неимоверный восторг наш с Линдой маскарад. И только потом, еще раз взглянув на Литиэн, он нахмурился. Видимо понял, что через него девушка хотела добраться до меня.

- Линда, прекрати ломать комедию. Мика идет знакомить с нами своих очаровательных спутниц.

Линда смешно наморщила нос.

- Черт, а я так хотела устроить театр! Или как это говорят? Цирк на дроте?

***

Тессанэра, отступница Тремер, никак не могла понять, как ее уговорили на эту безумную авантюру. То есть на приезд в Город. Если бы ее здесь застали старые родственнички, ей бы это грозило очень большими неприятностями. Пока что Бог миловал, но все же. В случае чего, не спасла бы даже ее хваленая Сила, чьей природы так и не смогли понять ни Сир, ни наставники. Вот и теперь она сидела в обществе мальчика из клана Гангрел, Литиэн (ой-ой, а когда-то она была просто Лидкой) Тореадор и изображала вежливую заинтересованность. Вообще-то, когда-то давным-давно Тессанэру тоже звали совершенно по-другому. Но сила была уже тогда. И никто не знал, что именно она превратится в Черный Ужас клана. Которого потом позорно изгонят. Да. Только ей было совершенно не жаль утерянного места в клане. Жаль было только погибшего друга. Вернее любовника. А еще правильней – предназначенного. Но, это дело прошлое.

А сейчас чародейку должны были познакомить с Морриганом Вентру, новой мечтой ее подруги. Самой Тессе Морриган был до одного места, такие мужчины никогда не были в ее вкусе, но в случае чего он мог бы обеспечить ей безопасноть пребывания в городе.

Зайка, просто поверь мне, все будет хорошо.

Я_не_вернусь_в_обжигающие_лучи_ледяного_солнца.

Твое спокойное тепло мне гораздо важнее...

 Он был до дрожи в кончиках пальцев на ногах. Красив? Я бы не сказала. Но было в нем что-то нечеловеческое. Крайне притягательное и странное, такое, что я всегда люблю. Даже больше. Этот был настолько… Хм, не от мира сего, настолько читал мои мысли, настолько видел меня насквозь, что при взгляде на него у меня всегда перехватывало дух.

Я с восхищением вспоминаю, как он ходил, как встряхивал волосами, как убирал прядь светлых-светлых, почти серебряных волос с лица, как он, смеясь над моими попытками залезть на дерево, спокойно сбил яблоко сгустком энергии, как заботливо укрывал меня своим плащом во время дождя, как ласково проводил рукой по лезвию.

И всегда, когда я это вспоминаю, начинаю думать о том, что схожу с ума. Нет, ну то что я и так давно ку-ку подтвердит любой, но все-таки. Как можно восхищаться человеком, который никогда не жил? Как можно уважать человека, которого ты никогда не знал? Как можно знать, что это будет единственный человек, который поймет и примет тебя до конца? Если ты никогда этого человека не знала? Ну, клинический случай, что уж говорить.

Ну да. Так вот, о чем я. Ах да._ Я_ никогда_ не_ буду_ твоей, вот. И лучше я сейчас уйду, пока не стало слишком поздно. Ты изволил сомневаться. Во мне. Это было твоей стратегической ошибкой. Ты даже не представляешь, какой. Понимаешь, проблема даже не в словах. Проблема во взгляде. У тебя не взгляд любящего, да ладно, не буду говорить о несуществующем, у тебя не тот  взгляд , который меня хотя бы уважает и которого я хотя бы привлекаю как человек. Поэтому я уйду. Да, в очередной раз хлопнет почти открытая дверь, и да, пусть в очередной раз будет немного больно, и, может быть, я даже буду плакать. Не из-за того, что ты меня обидел, не из-за тебя. Нет. Ты для того, чтобы заставить меня плакать, еще не дорос. А из-за того, что, наверное, мне на судьбе написано ждать того, что никогда не сможет произойти…

Так вот, в то время, когда я восхищаюсь несуществующим человеком,  мимо меня проходят вереницы людей. С кем-то из них я общаюсь, с кем-то нет. Мимо меня пролетают дни и годы, места и города, океаны и планеты, рушатся чьи-то планы, сбываются чьи-то мечты, проходят жизни. А я все так же жду встречи с одним единственным существом, которое меня поймет. И я знаю, что никому кроме этого существа не буду принадлежать полностью. Никто меня не поймет, так как он, никто не утешит. Всем на меня плевать, кроме него. Вернее, даже кроме мыслей о нем. Потому что он не жил никогда. И никогда не будет жить, мне так кажется. Я конечно стараюсь в это не верить, но все-таки реалистичная часть меня говорит тихонько – живи и не оглядывайся. И я даже пытаюсь ее слушать. Только дурь из этого выходит.

Я очень хотела тебе помочь. Не поверишь, очень. Мне было жаль тебя, мне очень хотелось, чтобы у тебя было все хорошо и светло, чтобы ты обрел мир и покой. И я искренне пыталась так сделать. За что опять натолкнулась на обычное непонимание, отчуждение и холодность. И самое страшное – на равнодушие. Да, я не схожу с ума по тебе, я просто не могу – все свое безумие я когда-то отдала однажды холодному солнцу. Но это и к лучшему. Разум лучше слепых эмоций. Я очень хочу дать тебе все тепло на которое я способна. Но… Так уже было однажды, и так повторяется – ты просто его не воспринимаешь._Я_ никогда _не_ буду_ твоей. Мои мысли не могут принадлежать по той же причине исключительно тебе – ты равнодушен ко мне. А я к тебе не равнодушна. Но так же, у меня есть люди, которым я нужна. Пусть они тоже равнодушны. Но они принимают мое тепло. Я не знаю, зачем тогда это все вообще продолжается, если можно все прекратить одним ударом….

Нельзя пытаться жить самостоятельно и следовать своим каким-то законам, если все уже было описано и написано до тебя. Нельзя пытаться убежать от судьбы. А сыграть с ней можно только один раз. Так вот, я брожу по карнизам крыш и пою странные песни о не услышанной любви и одиночестве. О никогда не существовавшей любви и не живших людях. Как я и как Зверь. Которого никогда не было. И слезы пусть опять будут стекать по моим щекам. Я буду продолжать искать. Я буду ждать его.

Я хожу по улочкам, хожу по городам и блуждаю по планетам и мирам. Ищу свою вторую половинку, свое вечное. И никак не могу найти. Мне встречались по пути демоны и англы, встречались дьяволы и боги, встречались великие мыслители и полные идиоты. Но никак не встретился он. Тот который понимает меня и знает меня лучше всех. Который может быть только один.

Так вот. Мне очень больно. Еще раз боль стискивает стальным обручем грудную клетку.

_ Я _никогда_ не_ буду_твоей. Холодит сердце твое равнодушие. Мое сердце уже остывает. Нет, не к тебе. Оно давно уже остывает и бьется все медленнее, но так и надо. Да, я знаю, что я, наверное, слишком много курю и пью. И прекрасно знаю, что у меня хреновенькие стихи. И что я не талантливая, и до Ломоносова мне тоже далеко. Я не спорю, у меня нет фигуры признанной красавицы или модели, и мои черты лица тоже далеки от идеала. Ну что поделаешь, у меня крупный нос картофельных очертаний и слишком тонкие губы. И я сама во всем виновата. Наверное, не следовало вообще тебя трогать, а просто отойти в сторонку и как обычно понаблюдать. Но мне так хотелось побыть хотя бы чуть-чуть рядом с твоим светлым теплом. Хоть чуть-чуть погреется в теплых лучах перед долгой дорогой в ледяное безмолвие. Спасибо за твое тепло. Я надеюсь оно будет гореть все жарче и жарче. Ты слишком хороший. Но я_никогда_не_буду_твоей. До конца – никогда. Но если ты все-таки захочешь – я буду рядом пока тебе нужна. Только не постесняйся сказать, когда потребность во мне отпадет.

Я долго-долго блуждала по лабиринтам из чужих снов и сказок. Слушала колдунов, пророков, ведьм, одержимых. Я очень долго искала Зверя. Он мог быть только один. Всю ту массу, которая называлась его именем, я пропускала мимо ушей и мимо глаз. Мне было достаточно одного взгляда, чтобы понять – не он. Проходили года, проходили столетия.  Я узнала очень многое о мироустройстве и мироздании, у меня сложились приятельские отношения с некоторыми демонами и богами, я была почетной гостьей некоторых эльфийских кланов и некоторых королевских дворцов, но так и не нашла Зверя. Вернее, к тому моменту я уже забыла его прозвище. Я просто помнила, что это то существо, которое меня понимает лучше всех. И вот, однажды, старая провидица из далекого, окраинного мира направила мой путь в сторону Сердца мира, где находилось зеркало судеб. В нем я должна была увидеть, наконец, того, кто понимает и принимает меня до конца и которое никогда меня не оставит.

Я буду рядом. Пока я тебе нужна. Я не заберу много твоего света, поверь мне. Только чуть-чуть, совсем чуть-чуть. Ты просто даже не представляешь, насколько мне холодно и одиноко. А с тобой рядом так тепло и хорошо. Если бы только я могла показать тебе, как мне рядом с тобой… Как мне нравится яркий и теплый огонек внутри тебя. Но я не могу тебе показать. Ты не поймешь и не увидишь. А я… _Я_никогда_не_буду_твоей. Но буду рядом. Пока это тебе надо. Но совсем скоро, слышишь, совсем скоро меня убьют. Поэтому, ты можешь смело считать, что я_всегда_буду_твоей, зайка…

Я не буду описывать свое путешествие к Сердцу Мира. Это будет слишком долго, а времени мало. Скажу коротко, я нашла зеркало судеб. Когда я подходила к нему, сердце сладко затрепетало в предвкушении. Я приготовилась увидеть тонкую ниточку пути, связывающую с единственным человеком, ожидала увидеть его. Но вместо это в темной, водянистой поверхности зеркала колыхалось лишь мое отражение.

Прощай…

Сижу перед темным экраном – по нему пробегают бархатно-алые, тяжелые волны – волны чужих страхов и кошмаров. Иногда они тягучие, как патока, только с гнилостным душком, иногда они наоборот – как прозрачная и очень холодная вода. Такие же легкие, и не уловимые.

А страхов я видела много. Они все разные – какие-то из них тяжелые, сумбурные, муторные и действительно страшные. А есть люди, у которых очень красивые страхи. Я не знаю, как это объяснить. Просто красивые – например, страх бабочек или грозы. По моему – красиво. Или боязнь воды. Или боязнь высоты. Эти страхи красивые. Они приятны на восприятие, приятны на ощупь, приятны на вкус и запах.

Я не знаю, как это все описать и объяснить, это сложно поддается объяснению и описанию.

Просто в один момент я перестала видеть людей, перестала видеть мир таким, каким все его видит. И начала видеть страхи. Страхи людей, животных, природы, всего что нас окружает.

Первые 2 года я провела в психиатрической лечебнице. Пробыла там ровно до тех пор, пока не научилась снова складывать привычную картинку реальности. Только теперь не из 5 основных чувств, а из чужих страхов.  И стала манипулировать людьми с их помощью. Я практиковалась на врачах. Это было просто. Когда я ушла, трое из них уже были по другую сторону – по сторону пациентов. Смешно, скажу тебе, видеть человека, который два года подряд колол тебе всякую дрянь, от которой не можешь двигаться, пинал и периодически насиловал, в смирительной рубашке, видеть как ему колют транквилизаторы и как он окончательно погружается в пучины безумия.

Сладкая-сладкая месть. Это очень и очень приятно. Но не так важно.

А потом я узнала, что стала богом. Вернее, богиней. Повелительницей страхов. Я была 6 Ликом. Ликом страха. И нас было 12. И над нами – тринадцатый. Лик Судьбы, Тинор.

И теперь сижу в темной комнате с темным экраном. И мне принадлежат страхи. Я не особо общалась с коллегами, да и они со мной. Побаивались. Да и я их… не жаловала. Кроме 13 Лика. Он был проклят. Мог изменить судьбу любого живого человека, любого Лика. Кроме себя. И кроме одной девушки. Дело в том, что у Лика Судьбы было две тени. И его сердце могло принадлежать только девушке-без-тени. И на судьбе было им предписанно не встретится до скончания вселенной. Еще много-много миллионов лет. А еще… У тринадцатого Лика не было страхов. А может и были. Он был первым существом, с которым я становилась обычным человеком. Неудивительно, я его полюбила. Нет, в этом нет ничего странного. А он любил смертную. Без тени. И ему было больно. Я видела это. Впервые, я видела что-то кроме страха. Он любил ее до безумия. А я до безумия ненавидила.

Один раз он узнал, что я насылаю на нее страхи. Тогда он сказал:

- Еще раз такое повторится и ты вернешься. С памятью, но не сможешь больше вернутся. Мы никогда не увидимся.

После этого я перестала насылать на нее страхи. А хотелось. Ее лицо так красиво было перекраивать в испуганное и сломленное. Но ради него я отказалась. Лик Судьбы, ну почему? Я не понимаю только одного, почему он не переписал мою так, чтобы я его не любила. Не понимаю совсем.

Девушка-без-тени жила своей жизнью, отчаянно пытаясь кого-то полюбить, пытаясь заглушить душу-без-тени, пытаясь забыть то, о чем она никогда не знала. И мне было приятно, что ничего у нее не получалось. Потому что смертных с одной тенью ничего не стоило запугать, или  подговорить Лик Сомнений или Лик Боли, ну а если не помогало, то и Лик Смерти. Я это делала только потому, что знала, что он этого хотел. До безумия хотел, чтобы она дождалась его, хотя знал, что это не возможно. И не хотел никого просить об одолжении, потому что у Ликов есть дела поважнее, чем следить за жизнью какой-то смертной.

Я сидела в комнате и занималась обычными делами – пропускала и отфильтровывала страхи, перечитывала и дополняла списки, когда зашел он. Светло-серебряные волосы были завязаны в весьма встрепанный хвост, карие глаза были чем-то встревожены. Сухо и по деловому:

- Собирайся. Надо идти латать линии мироздания. Пустота идет.

Неужели конец вселенной?…

-          Остановись, Тинор. Не иди туда, ты погибнешь! – вдалеке вспыхивали, разрываясь, хрупкие связи равновесия, снов, жизней. Мне слышался многоголосый плач. Так вот что бывает, когда страхи становятся реальностью… - Не надо, там уже поздно что-то сделать! 

-          Там существо без тени. Это может быть она. Я пойду.

-          Я не прощу тебе, если ты из-за нее погибнешь. И она не простит.

-          Я все равно пойду.

-          Тогда я иду с тобой

Мы шли по светящимся осколкам звезд, а вокруг нас были перевернутые кресты, на которых висели чьи-то мысли, чьи-то образы, чьи-то жизни. Кто-то кричал. Пустота наступала, пожирая все на своем пути. Вдалеке – белые вспышки на черном-черном фоне Ничто. Кто-то из Ликов пытается остановить Пустоту?

Тинор осторожно взял меня за руку. И приказал ступать след в след – в этом районе было достаточно много островков пустоты, которые могли серьезно ранить. Наконец-то я заметила человеческую фигурку, которую Тринадцатый Лик заметил намного раньше.

Девушка-без-тени. Что она здесь делает, все-таки? Она произносила странные незнакомые слова, напевно, очень четко и очень тихо. 

Пустота вспыхивала белыми искрами и отступала, оставляя за собой первородный хаос. Но из которого уже можно было творить миры.

Мы подошли к ней вплотную, а она нас даже не заметила. У нее вместо глаз было два мглисто-зеленых озерца.

Пустота уходила. Отступала. И вдруг я поняла ее слова.

«…Ощущая страх. Бешеным взглядом скользя по открытой коже. Хочешь крикнуть: кто ты? Что ты? Зря. Лучше тебе этого не знать. Я кровь. Я страх. Я гнев. Я боль.

Лучше тебе не касаться осколков моего сознания – там слишком темно и пусто. Я такая же как ты, сестра. Смотри на свое отражение и уходи отсюда. Тут уже есть одна ты. Второй тебя тут не надо. Уходи, сестра. Беги. Я сильнее. »

Пустота ушла. Глаза девушки приобрели обычный вид. И она тихо прошептала: 

-          Это еще не конец вселенной, Тинор.

-          И мы еще не скоро встретимся… - продолжил Тинор ее мысль.

-          Дай мне просто пожить.

-          Я не запрещаю тебе жить.

-          Не запрещай мне любить, так по земному, просто.

-          Я ничего не могу тебе запретить. До встречи.

-          Я люблю тебя.

Она прикоснулась к его щеке и растворилась в наступившей тишине. Он молча стоял и смотрел ей вслед. Они обязательно встретятся. Когда-нибудь. А пока просто будут идти своими дорогами в предвкушении этой встречи.

-          Идем домой, Лик Страха. У нас еще очень много работы.

Да, может он никогда не будет меня любить. Но я буду его любить. Без желаний любить по земному, как та девочка. И не важно, что ее любовь к нему древнее. Я рядом - это важнее.

И в конце-концов, теперь я знаю его страхи и не побоюсь ими манипулировать.

Итак, немного обо всем: сессия наконец-то зы энд. Да, зачетка моя теперь более чем подходит для пугания нервных и впечатлительных ботанов:энное количество трояков, 1 четверка и робкая пятерка по курсовой между ними. Но это детали. Жаль, конечно, что стипендии скорее всего не будет, но, увы, идеалов нет. И вообще, кому-то (тычет в себя пальцем) надо было меньше куи пинать. А вернее... Хм, проехали в общем. Главное, что это конец сессии и  у меня ни одного незачета (а планировалось штучки три).

Жизнь неумолимо катится вперед, постепенно наращивая свои темпы. Весенний авитаминоз и необходимость в валерьяночке делают свое грязное дело - нервы ни к черту. Либо это просто на базе не менее хронического весеннего запоя, вот.  Никотиновая зависимость плавно идет на убыль. *надеетсо*

"Тропой самоубийц" весьма лениво и плавно пишется и переписывается. Сюжет меняется.

Вампирские хроники  - есть еще три почти дописанных рассказика, скоро вывешу один из них.

Отакие вот пирожки, граждане.

ЗЫ:мы все умрем.

ЗЗЫ:*танцуед*

ЗЗЗЫ:НЯ!