Я стал ходить, не поднимая взгляд.
Я коротко смотрю и осторожно.
Не так посмотришь - сразу заклеймят
Мудило-педо-говнюком безбожным.
Я стал ходить подальше от людей.
Я одичал? Нет, я очеловечел.
Не выношу разврата и блядей.
Боюсь волков в обличии овечьем.
Я стал ходить проулком и двором,
В тени деревьев, по тропам собачьим.
Чем меньше встречу дураков кругом,
Тем меньше шанс, что буду одурачен.
Я перестал скитаться по ночам.
Не пью портвейн. Мне стала вдруг дороже
Визитка палача, а не врача, -
Единственного, кто всегда поможет.
Я забываю, что такое смех.
Голосовые связки ни к чему мне.
Я атрофировался на глазах у всех.
И одиноко дрыхну до полудня.
Я не хочу быть должным никому,
Я всё раздам, хватило бы на всех лишь,
Но только мою старую суму
Меж целым миром, право, не разделишь.
Совет бы я, конечно, подарил.
Что есть; и ты, пожалуйста, запомни:
Дебил в законе - всё равно дебил,
Не сильно полагайся на законы.
Они нужны нам, и без них никак,
Но никогда не послужить им людям,
Пока законом ведает дурак,
Пока у головы ума не будет.
Я скоро сдохну. Что осталось мне?
Дожить свой век сварливым стариканом,
Однажды перестать дышать во сне,
И позабыть обиды, боль и раны.

Какая необычная борьба: один механизм пропаганды борется с другим. И на стороне каждого есть сочувствующие, поддерживающие, всезнайки. Те, кто точно знает политическую картину мира, кому правители всех стран доверили всю подноготную своих поступков. Да, только они в курсе, как оно на самом деле. Правда одна, и она на их стороне. Но если она одна, если она на вашей стороне, значит ваш противник заблуждается? Или нет? Или да? Или нет? Вот он убеждён в своей правоте. И вы и они правы? Но правда одна. Значит, кто-то из вас неправ? Да. Кто-то из вас... Наблюдаю за шебуршением идиотов и хохочу до колик. Им и невдомёк бедным, что ни у тех, ни у других нет правды. Обе стороны заблуждаются, обе стороны не правы. И никому из них такая простая мысль не может прийти в голову. Почему? Здесь можно лишь пожать плечами. Ты же знаешь, существуют всего две нации: долбаёбы и говнюки. Всё остальное - суть борьба двух механизмов пропаганды. Необычная, но простая и ясная, борьба.

На город набегают тучи.
Осенний сплин кого-то мучит.
А мне - день ото дня всё лучше.
Я Осенью живу.

Прозрачен мир до горизонта.
Не нужно мне плаща и зонта.
Гляжу вокруг и вижу: вот он -
Волшебный сон въяву.

Синь неба обтекает горы,
Горят деревья - светофоры,
Звенят пичуги в ветках хором.
Когда бы я умел,

Нарисовал бы, как над нами
Берёзы источают кадмий,
Скайблю сочится облаками,
Всё ярко - беспредел!

От киновари до сиены,
От кобальта до краски Пейна
Смешались все цвета вселенной
В один осенний день.

Не зарисуешь, не запишешь.
Я наслаждаюсь сносом крыши.
Ах, Осень, как ты пьяно дышишь!
Останься насовсем.

Не могу собраться с мыслями...

Что ж это такое!

Я в школе... В моей старой школе... Как я здесь оказался? Не помню... Ничего не помню. Чувства туманны, не ясны. Может я пьян?

Солнечный свет так ярок и прохладен, он ласкает нежно-голубые стены, наполняя класс покоем и умиротворением.

Я пытался прислушаться к теме... Честно пытался. Но голос, разносившийся над партами, был скучен и вязок; сосредотачиваться на нём не хотелось, и я отдался волнению звука, дрейфуя по тембру, по интонации. Алгебра - размытые иероглифы, речь иностранца.

Откуда взялась эта новая училка? Седая старуха с длинными красными ногтями. Никогда прежде её не видел. Не могу вспомнить причину, почему сегодня она ведёт у нас.

Тяжёлым шагом училка движется между парт, её губы шевелятся, но я не понимаю ни слова. Что она говорит?

Неожиданно училка остановилась и положила руку мне на макушку. Острые ногти противно царапнули кожу, холодная ладонь потянула тепло. Я осторожно дёрнул головой, пытаясь сбросить старушечьи пальцы, но острия лишь крепче вонзились в череп. Тогда я отодвинулся и просто оттолкнул руку от себя. Училка очень этому удивилась. Её глаза забегали за стёклами очков, в изумлении приподнялись седые брови. Она сделала пол шага назад и воскликнула:

- Мальчик, ты что?

Я вскипел. Но промолчал.

Мне хотелось ответить - о, как мне хотелось ответить! - а потом придушить гадину. Она обернулась к задним партам, и я тоже обернулся вслед за ней. Там сидел наш классный.

- Это кто? - спросила училка.

Сергеич пожал плечами, мол знать не знаю, что за фрукт. Я воззрился на него: как он может? почему? почему не вступится за меня? Сергеич не произносил ни звука и равнодушным взглядом отвечал на мой безмолвный крик. Тут у меня нервы сдали.

- Кто я? - заорал я, - Кто я?!! Псих я! Псих! Форменный психопат... - но мои слова потонули в гомоне голосов, затопивших класс, - прозвенел звонок, началась перемена. Я сел обратно.

Я чувствовал что-то... что-то неправильное в этом месте, в этом времени, в этих людях. И хотя я давно знал каждого из них, я не мог вспомнить имён, лица казались размытыми пятнами. Половина класса высыпала в коридор, половина осталась в кабинете, но чувство неправильности не ослабело. Оно искажало пространство, сводясь к одной точке искривлением света, звука, гравитации. Я буквально видел это искажение - поверхность реальности, уплотняющуюся к центру, к истоку самой реальности.

Да, да, чуть левее, туда, к кафедре, к грифельной доске. Что лежит там, сверкая серебром? Что лежит там сверкая?.. Что лежит там?..

Я встал из-за парты и подошёл к предмету.

Серебряный крест, который легко бы поместился в ладонь, но вместо привычного образа распятого Иисуса, на его поверхности покоились кости миниатюрного скелета. Кто бы ни сделал эту вещицу, он явно был мастером: проработаны малейшие детали, до последнего зуба, до тончайшей складки небрежно брошенного на бёдра покрывала. Рука сама протянулась к кресту, но как только пальцы коснулись серебра, злая сила пронзила кожу, дребезгом и звоном пронеслась по телу, свела мышцы. И я вцепился в кусок металла, в тот же миг ощутив, что он здесь не один. Память вернулась ко мне, реальность уплотнилась, но теперь я знал, что всё совсем не такое, каким было раньше, или, может, было где-то не здесь. Но здесь и сейчас, в этом кабинете, меня звал второй предмет. Недалеко. Совсем рядом. Кровь закипала в жилах - так страстно я желал найти его. А в голове звучали записью старой пластинки дребезжащие страхом слова:

"...никто не ведал истинного назначения Амулетов, пока в 1888 году сэр Лорриндорф не обнаружил их удивительных свойств. Способность связывать злом, разрушать и вновь собирать сущее, подчинять волю, и даже наделять хозяина силами Сатаны. Но плата за могущество слишком высока. Человек теряет разум, душу... психе, как сказали бы некоторые..."

Я не выслушал отповедь до конца, поскольку ясно почувствовал второй предмет: кольцо-печать с символом Дьявола - черепом трирогой грозы. Оно было сделано из чёрного серебра; тьма играла на нём бликами, как свет играл бликами на серебре креста. Чужие пальцы коснулись кольца, обжигая меня пронзительным пламенем. Кольцо горело в чистых руках, но его жар чувствовал только я. Таня - моя одноклассница - держала кольцо и всё больше и больше проваливалась в ирреальную бездну, теряя разум и волю. Я потянулся к ней через кольцо и отдал приказ. И она повиновалась. Она следовала моим мыслям, следовала моему желанию, и всё же мне пришлось произнести приказание вслух:

- Отдай кольцо...

Противоестественное чувство взметнулось в душе. Она пыталась мне противиться! Кольцо вспыхнуло раскалённой яростью, выжигая сердце. Ярость по капле стекалась на задворки сознания, копилась в сжатых до посинения кулаках, но я отринул её, упрятал вглубь, подавил гневную дрожь, и вновь приказал:

- Отдай мне кольцо!

- Нет! - почти закричала Таня, но я сумел подавить этот выплеск воли. Тисками сжал её разум, сдавил её Злом, душил её; и она сдалась, сломалась. Чужое тело стало моим телом, чужая рука - моей рукой.

- Не отдам! - хрипела она из последних сил, а сама протягивала перстень на раскрытой ладони.

- Это символы Дьявола... - шептал я, сжимая оба амулета.

Ладони холодны, но кожа горит. Серебро пьёт мою жизнь. Взамен отдаёт бесконечную силу. Всё вокруг замирает в хаосе, и теперь я борюсь уже с собственной волей, с собственной жаждой, собственной чистотой.

Больше! Ещё больше! Как можно больше сил! Направляю в ладони, до хруста сжимаю, сминаю кольцо и крест, и они трескаются, как стекло. Миллионы трещин разлетаются по плоскости стазиса, время возобновляет свой бег, мир приходит в движение. А у меня на ладонях серебрится стеклянная пыль.

Прозвенел звонок. Начало урока. И снова алгебра. И всё повторяется вновь: неподвластная отстранённость, монотонные голоса, иероглифы на доске.

Училка спросила меня о чём-то, но я ничего не понял. Её речь - как поток звуков, гулкое щебетание, в котором не выловить слов. Я пытаюсь переспросить, прошу повторить вопрос, но мой рот издаёт звуки столь же пустые и бессвязные. Слышно лишь интонацию: грубая, хамская. Очевидно я сказал нечто за рамками приличия. Училка бледнеет и оборачивается к парню, сидящему позади меня:

- Паша, разберись с этим уродом!

Поднялся Паша.

Он чуть ниже меня ростом, но намного шире в плечах; глаза его пусты, лицо бесчувственно. Паша похож на изваяние, на мраморную статую, вдруг обретшую жизнь.

Три десятка взглядов обернулись к нам. Я пытался взывать, я хотел достучаться до пашиного разума, но Паша попросту не слышал. Словно голем он двинулся ко мне, протянул мускулистые руки, пытаясь достать до шеи, но я вцепился ему в запястья. Он шёл на меня, наступал, а я старался отвести его руки как можно дальше. Это не сработало. в отличие от меня Паша умел драться. Он ловко вывернул руку и хлопнул ладонью мне по глазам. От неожиданности я зажмурился. Последовал второй хлопок, яркой вспышкой осветивший разум. Потом ещё один. И ещё.

Вся ярость, которую я прятал глубоко внутри, какую я скопил за день, выплеснулась наружу. Она хлынула по позвоночнику и по рукам, заискрилась в кончиках пальцев. Плотно сжатый кулак, ведомый незримой силой, рассёк пространство и впечатался в Пашину челюсть. Я ударил ещё раз. И ещё.

Зло.

Я схватил Пашу за шиворот и с размаху швырнул в шкаф. Зазвенело стекло, посыпались книги и плакаты, бирки пробирки шары кубы. И в довершение, шкаф покачнулся, накренился и рухнул на Пашу, ломая кости и уродуя внутренности. Задняя стенка обвалилась, хрустнул размозжённый череп.

Я победил.

В кураже, пьянея, я вижу себя со стороны: злобный демон, оскаливший клыки в безумной усмешке, хохот пробивается в горло.

Я победил.

Но какой ценой досталась победа?

Я убил.

Я убил человека.

Страх охватил меня. Но то был не страх наказания, не страх предстоящих мук и терзаний. То был страх невозврата. Ничего не исправить! Пашу нельзя починить отремонтировать склеить. Его больше нет!

Чудовищное знание. Разбить мамину вазу не идёт ни в какое сравнение. Истёртый в пыль предмет всегда можно заменить его копией, или найти нечто равноценное. Другую вазу. Пашу заменить нечем! У меня достало сил вычеркнуть его из всех списков, из жизни и судеб, но вернуть назад я не могу. Я не могу заменить его копией, и не найти равноценную замену. Я уничтожил единственный экземпляр, последнюю копию, удалил его навсегда. И что бы там ни говорили все религии мира, Паши нигде нет. Он больше не существует. Есть лишь уродливая гора мяса, от которой я бегу прочь.

Я вывалился из класса. Я спустился вниз. Задыхаясь от страха, протолкнул себя в двери и бросился бежать. Но куда тут сбежишь? Куда денешься от осознания того, что лишил этот мир одной его части, и что эта часть утрачена навеки? Вечность, которую я изувечил, неотступно летела за мной. Я спотыкался, разбивался в кровь и вновь поднимался, не находя спасения в боли. Ни Рай ни Ад теперь не принесут избавления; ни Рай ни Ад не смогут наказать меня. Я безнаказанно безвозвратно бездумно обездушил мир. Себя. Свой мир.

Я упал в грязь, рыдая. Я больше не хотел подниматься. Наплевать, что станется со мной. Ничто не избавит меня от этого страха. Только чудо - если бы оно могло случиться, и Паша вернулся назад. Но я знал, что это невозможно. Я знал и терзался этим знанием.

Нежные пальчики коснулись лба. Я открыл глаза. Моя любовь смотрела на меня, улыбаясь, гладила мои волосы, целовала уставшие веки.

В голубом небе сияло солнце. Ветер ласкал траву, шептался в деревьях.

- Тебе снился дурной сон? - спросила она, и её волосы медной россыпью промчались по моему лицу. Синие глаза неотрывно глядели.

- Дурной - не то слово, - кивнул я, - Разные страхи переживал во сне, но такой впервые.

- Самый жуткий?

- Нет. Не самый, - я поднялся и оглядел мир, принимая, впитывая реальность с высоты зелёного холма. Далеко в поле, у излучины дороги маячил чёрный силуэт замка, - Страшнее всего мне бывает, когда кажется, что сон - это явь, а ты - только сон. Целые жизни умещаются там, а после я просыпаюсь и помню лишь малую толику... крохотный отрывок, бесценный опыт...

- Если я кажусь тебе сном, много ли ты помнишь обо мне?

- Я могу забыть всё, но никогда - что люблю тебя. Бесконечно люблю. И пытаюсь найти даже там.

Мы замолчали.

Я закрыл глаза и обернул лицо к солнцу.

Грязь удивительно тепла. Она успокаивает, но не прощает. Нет мне прощения. Нет избавленья от страха. Откуда этот страх? Что это за страх? Что за грязь? Почему я лежу в ней?

Я провёл рукой по лицу - липкое. И пахнет странно. И цвет красный.

Я поднялся шатаясь. На крыльце стоял Паша. Он смотрел на меня, не выказывая эмоций. Он был чёртовым големом, лишённым души. И всё таки он был.

Что за хрень тут случилась? Почему я здесь? Ничего не помню... Ничего.

 

 

С самых первых идей

Я мечтал повзрослеть,

Чтоб на взрослых людей

Походить хоть чуть-чуть,

Чтоб на всех с высоты

Долгой жизни глядеть

И уметь объяснить

Мироздания суть.

 

Но чего я достиг,

Прожив четверть ста лет?

Четверть века - как миг,

А карманы пусты,

Мудрости не обрёл,

И ума тоже нет,

И глядеть не могу

На других с высоты.

 

Так на что я похож?

Повзрослел хоть чуть-чуть?

В чём я нынче хорош?

В чём - бездарный дурак?

Знать бы наверняка,

Что избрал верный путь,

Не скорбел бы я так

Об ушедших годах.

 

Не скорбел бы я так,

Если б в точности знал,

Что есть смелость и сила,

Живая вода,

Добросердные, мудрые

Здесь правят бал,

В общем, взрослые -

Те, кто помогут всегда.

Не понимаю людей, которые не понимают подобных фильмов. Как объяснить человеку, что он копает не там, что насилие и жестокость, продажность и бесчестие намерено гипертрофированы? Преувеличение - один из самых распространённых художественных приёмов, и не заметить его - не знаю - как не заметить слона в посудной лавке. Фильм целиком состоит из условностей и преувеличений. И, блин, понять это можно сразу, с первой же кровавой сцены. Ну это ж ведь за пределом смысла, логики и физики. Экспозиция, в которой мы знакомимся с главными героями: с кровожадным мафиози-анархо-тираном, чья кровожадность просто таки запредельна, как будто все самые отмороженные каратели третьего рейха слились воедино в одном человеке; его сыновьями - красавчиком и качком, коие недалеко ушли от папаши; их первой жертвой - родным братом мафиозы; а так же с фонтаном крови и шлюхой танцующей в этом фонтане. Разве из этой сцены не ясно, что это будет за фильм? Разве режиссёр не даёт понять, что дальше нас ожидает ещё больше треша? Уже само название говорит о том, что мы увидим чёрную-чёрную комедию.
Но нет. Многим отчего-то кажется, что такое можно снимать лишь по накурке, или сойдя с ума. Ребяты, всё что вы видите, взято не с потолка, не просто так. Стоит подумать над этим, прежде, чем называть фильм бредом. Ваше мнение, ваше отношение к фильму - это только ваше личное отношение. Умейте обосновать вашу точку зрения: \"мне этот фильм не нравится, потому что...\"
Мне этот фильм нравится, потому что в нём показан крах ненормального, нездорового общества, основанного на страхе, жестокости и насилии, потому что честь, милосердие, доброта и жажда справедливости не погибли окончательно даже в таком прогнившем насквозь городе. Мне этот фильм нравится, потому что в нём много чёрного юмора и насмешек над хоррор-штампами. Мне этот фильм нравится, потому что он оказался отличной пародией на любой геройский боевик. Мне этот фильм нравится, потому что все мудаки в конце сдохли. Ну а ещё актёры играют отлично.
В общем, смотрите грайнд, ребяты.

Фильм понравился, хотя всю дорогу и не покидало ощущение, что смотришь альтерверсию "Сумерек".

Мотивация "плохих ребят" не проработана. Думаю, это перекочевало из книги. Злодейка кричит: система-бла-бла-бла должна работать-бла-бла-бла, поэтому я-бла-бла-бла всю систему переверну с ног на голову. Дивергенты, пытающиеся приспособиться к миру зачем-то вылавливаются, хотя вроде бы запуганы до усрачки и никому не мешают. Разделение каст какое-то наивно детское; ещё это цветовое разделение - "кю, я не желаю жить в мире отсталом настолько, что в нём нет даже цветовой дифференциации штанов". Есть чёткое ощущение, что в касты набирают ёбнутых, а самые нормальные люди в мире - это изгои. И вроде бы антиутопия, вроде бы будущее после "ужасной" катастрофы, но смотрится как фильм о попаданце, о Гарри Поттере, постоянно восхищающемся и удивляющемся волшебству и миру волшебников. В конце хотелось сильной эмоции, или открытия, но главгерои просто уехали в затемнение с пафосной речью о том, что теперь они будут жить долго, хотя может и не очень счастливо. Думаю, в скором времени будет продолжение, где нам расскажут, а что же там за горизонтом. Если же продолжения не будет, то вся эта хуйня просто не имеет смысла. Если нет какого-то весомого оправдания существования города за забором, в топку фильм. И книгу в топку. Придраться к структуре мира можно во многом. Придраться в сюжете можно во многом. Но...

Фильм понравился из-за главной героини и актрисы, которая её играет. Героине не раз приходится сталкиваться с выбором, героине приходится учиться и развиваться, и в фильме всё это хорошо показано. Эволюция личности, эволюция духа. Всё это очень хорошо сыграно: тонкие моменты смены эмоций от неуверенности к решительности, от радости к страху, мелкая мимика, движение глаз, жесты, игра телом. Если посмотреть на других актёров фильма - многие играют хорошо, но большинство как-то механически. Они словно не контактируют с окружающим миром, особенно во время диалога. Отрекаются от всего и фокусируют взгляд на чём-то одном. В этом фильме вообще можно пронаблюдать абсолютно разные степени актёрского мастерства. Учебник: как надо играть, как можно, но не стоит, и как нельзя никогда.

Смотреть ради сюжета? Нет. Ради идеи? Нет. Ради Шейли Вудли и Трис, о да. И ещё картинка кстати неплохая.

==Системы сборки (Пакетная обработка)==

{AVS: Все ссылки в тексте перевода пока ведут на англоязычные статьи. Позже я поправлю их, и они будут вести на переведённые разделы. Так же в конце каждого раздела будет добавлено содержание.}

Смотри также:

Справка по системам сборки               Полная документация по всем возможным опциям, переменным и прочему.

Системы сборки позволяют запускать ваши файлы через внешние программы, такие как make, tidy, интерпретаторы, и т.д.

Исполнительные файлы, вызываемые системами сборки, должны находиться по вашему пути. Для получения дополнительной информации о том, какой путь выбрать, чтобы Sublime Text правильно его распознал, смотрите раздел "Системы сборки. Устранение неполадок"

=Формат файла=

Системы сборки пишутся в JSON-файлы с разрешением .sublime-build.
 

--Пример--

Вот пример системы сборки:

{             "cmd": ["python", "-u", "$file"],             "file_regex": "^[  ]*File \"(...*?)\", line ([0-9]*)",             "selector": "source.python"  }

 cmd 

Обязательно. Эта опция содержит командную строку, предназначенную для выполнения:
 

python -u /path/to/current/file.ext

 

 file_regex 

 
 Perl-регэксп для сбора информации об ошибках на выходе внешней программы. Эта информация используется. чтобы помочь вам переключаться между ошибками по  F4 .

 selector 

Если режим Tools | Build System | Automatic включён, Sublime Text будет автоматически находить соответствующую систему сборки для текущего файла, проверяя соответствует ли область файла указанному  селектору .

 В дополнение к опции вы также можете использовать некоторые переменные в системах сборок, как мы использовали  $file , которая содержит имя файла активной вкладки.

 =Где хранятся системы сборки=

 Системы сборки должны помещаться в какой-нибудь папке пакетов (например Package/User). Многие пакеты включают в себя собственные системы сборок.

=Запуск систем сборки=

 Системы сборки могут быть запущены клавишей  F7  или через меню Tools | Build.

 

{AVS: На сайте неофициальной документации по Sublime Text были сняты плашки с воззванием помочь проекту материально. Начиная с этого раздела комментарии отсылающие тебя к этим просьбам публиковаться не будут.}

{AVS: 11.09.2014}

Я разочаровался в тебе. Это правда.
Я устал от тебя. Каждый день
Злые пули и криков и взглядов
Поражают меня как мишень.
Я не помню - и это тревожит -
Дни, когда бы спокоен я был.
Я забыл, и не знаю я больше,
Почему тебя раньше любил.
Я на грани. Готов надломиться.
И последний стих произнести.
Расписаться в бессильи и смыться.
Доказать, что я трус. И уйти.
Но сказать напоследок мне нечего.
В пустоте не сыграть на трубе.
Злая дура ты, Человечество.
Я разочаровался в тебе.