Ну что ж, приветствую тебя вновь, 1985-ый. Не только крещением и приключением желтого чемоданчика синей спортивной сумки ты вспоминаешься. Было, в общем, и другое. Хотелось бы сегодня поговорить немного о том, как я ушла со своей первой работы, о правде и лжи. Но прежде - все-таки предыстория.

А она такова. В 16 лет я ушла из дома. Кантовалась сначала у друзей и дерзачьего препа - Королевой Натальи Павловны, тогда уже изгнанной из Аничкова Дворца. В 17 жила уже полностью самостоятельно. Местом моего проживания был , пожалуй, один из самых странных районов Питера - под боком Никольского морского собора - в 4 трамвайных остановках от Сенной, вглубь старого города. Это пространство между Фонтанкой и каналом Грибоедова было по-своему уникальным - в нем сохранился дух Достоевского и его времени: здесь слонялись старомодно одетые личности; народ двигался по улицам и набережным неторопливо, без суеты; незнакомые люди зачастую здоровались друг с другом; пьяных было принято подымать, отогревать дома, выслушивать их исповеди и отпускать с миром; здесь одинокий находил одинокого и задушевно беседовал с ним до утра; тут пересекались пути несчастных поэтов и экзальтированных художниц; сумасшедшие и неудачники-суицидники обрамляли своим неприкаянным видом пейзаж; гремели колокола Николы, слышалось вечное дребезжание трамвая. Мрачное очарование этого района сохранилось до сих пор.
И вот тут появляюсь я. И соответственно вся моя дерзачая, все еще одомашненная, компания. И это место полностью гармонирует с нашим диссидентским настроем, и выкуривая по 2 пачки сигарет в день, мы пишем круглые сутки наш машинописный Журнал без названия, в тщетной надежде, что это "без названия" и приписка "на правах рукописи" лишит нас соответствующих неприятностей. Как же! Неприятности, естественно, были; на свою злосчастную голову уберег нас Рудик от рассказа о Льве Лурье, который подвалил такую же свинью своим препам в виде забытого на подоконнике Аничкова Дворца журнала... Правда, у нас никто не стрелялся, как это было с Адмиральским, который не выдержал прессинга местной власти. Но все равно получилось безобразно и ужасно. Но это было несколько раньше...
А теперь уже 1985-ый. Из института меня 3 года, как выставили за несоответствие идеологическому уровню будущего преподавателя гуманитарных дисциплин. Деканом у нас была племянница Шолохова - равнялась она на идейный уровень своего замечательного дяди. Ну, и не пришлось вот... образоваться как-то... А работать устроилась еще в студенческое время в Комиссаржевку - театр, который находился с другой стороны Сенной на расстоянии все тех же 4 трамвайных остановок. Работа была непыльная - дежурной, то бишь, находиться на подхвате на случай всевозможных ЧП, внеплановых репетиций, спектаклей и т.д. Короче, надо было присутствовать на рабочем месте и ждать вызова начальства. Можно было читать, писать, общаться, смотреть репетиции - как я свой рабочий досуг и проводила...
Но была у меня в работе одна загвоздка. А именно: я вечно опаздывала на нее. И всегда по одной причине - на Сенной были скверные трамвайные пути. Трамваи вечно стояли там длинной чередой. А другого способа добраться до работы - не было. От Сенной часто приходилось идти пешком.
Можно было, конечно, вставать раньше, но - увы! - это наследственное - будильники меня не будили никогда, даже самые писклявые, громкие и противные. Одно время я оставляла включенным радио, в 6 утра оно начинало грохотать, будило весь дом, героические, много претерпевшие от моих выходок соседи,вламывались ко мне, трясли, обливали водой. Но продолжалось это недолго. Мы пришли к соглашению, что они будут делать то же самое, но без гремящего с 6 утра радио. Они будили меня за 40 минут до того, как мне надо было быть на работе, я, сломя голову неслась на трамвайную остановку... ну, дальше все понятно... На работе я честно оправдывалась каждый раз той самой причиной, которая и была виной - сломанным трамваем, плохими путями; начальница зверела, орала, что я с моей фантазией могла бы хоть раз что-то другое наврать, нельзя же так бессовестно каждый раз валить свои опоздания на одно и то же. Вот Оля Коссова прогуляла 5 дней и в объясниловке написала, что была в состоянии летаргического сна, почему я вот так нагло лгу и не краснею?
Не могу сказать, что я совсем уж не умела врать, просто не видела необходимости в этом, поскольку говорила совершеннейшую правду, не чувствуя за собой вины. Эх, идиотизм молодости!
А потом - потом умерла мама. 5 положенных дней ушли на похороны. Когда я пришла на работу, начальница, правда, уже другая, сказала, что я вру, никто у меня не умирал, а просто мне хотелось прогулять... Вот тогда я ушла из Комиссаржевки и пошла работать в детдом. Но это, как говорит Дима, уже совершенно другая история...