"Короче, органист хорошо играл! Первая часть была похожа на музыку.
Но во второй на клавиатуру внезапно выскочила обнаглевшая церковная мышь. И он принялся её ловить..."
Из впечатлений Оли Е. о сегодняшнем светомузыкальном представлении в соборе Св.Яна.
Мышь тоже понять можно, с момента возведения собора - никаких развлечений. В шестнадцатом веке, правда, свиней завели, прямо в соборе, хоть стало с кем поговорить. Всё-таки, лютеранство хорошая вещь, расширяет круг общения. Со свиньями было здорово. Потом, правда, пришёл этот противный Стефан Баторий и всё испортил. Свиней уволил, свиноводов разогнал, магистрат зарезал, или наоборот. А жаль! Свиньи были душевные.
Не то что эти...
Соберутся толпой, рты раскроют, Баха от Перголези отличить не могут, токату от фуги, тем более, а туда же... Ах, культура, ах орган. А у самих мысли только об ужавском тёмном или бауском светлом. И о копчёной свиной ноге.
Поэтому мышь мстила, как могла. Прыгала перед органистом и кривлялась. Иногда приводила подружек и они, построившись в ряд, дружно плясали канкан. Хвостами вертели неприлично. Подмигивали со значением. Органист терпел сколько мог. Жаловаться было бесполезно, на жалобы, что хвостатые блудницы творят во время службы хрен знает что, пастор смотрел подозрительно. Потом привёл какого-то, в очках и шляпе, тот слушал сочувственно, кивал даже, записывал, затем принялся уточнять: а точно ли мыши? А может чёртики? Или маленькие зелёненькие человечки? Или гномики? Или эльфики?
Наука психиатрия, она в мышей не верит, а в танцующих чёртиков очень даже.
Органист смотрел на доктора с сочувствием. Культурный человек, вроде. В очках и шляпе, а несёт такой бред. Видно, сказок начитался, раз в гномиков до сих пор верит.
На всякий случай показал впавшему в детство доктору мышиную нору. И какашки мышиные показал. Доктор сказал: "Недоказуемо!" и отправился писать диссертацию о влиянии органной музыки на прогрессирующую мусофобию.
Мышь продолжала хулиганить. Прыгала по клавишам, показывала язык, строила паскудные рожи и упорно не попадалась в мышеловки.
Поэтому органист пытался ловить её руками. Сначала просто хватал, но мерзавка всегда оказывалась проворнее. Потом пытался прибить наглую засранку кулаком. Потом двумя кулаками.
В результате, проповеди о грехе и воздаянии обрели невиданную доселе глубину. Когда во время прочувствованной речи о страданиях грешников, орган вдруг издавал душераздирающий вопль где-нибудь в верхнем регистре, то создавалось впечатление, что это пламенный привет поступил прямиком из геенны.
Пастор не выдержал первым. Сдали нервы. Попросил перевести в другой приход. Особым условием ставил, чтоб никаких органов на сто вёрст окрест. Клавесин, пожалуйста. Рояль - да только так. Даже тамтам и то душевно. Духовное начальство пастора один раз прослушало проповедь с музыкальными эффектами и само чуть не запросилось в край милых клавесинов. Пастора спешно перевели.
Мышь довольно гоготала и показывала неприличные жесты. Теперь на повестке дня у неё стояли прихожане. Но только с ними она просчиталась. Орган, собор и вся страна как-то внезапно переехали жить в ЕС.
В соборе стало не продохнуть от туристов.
Впрочем, органист мало заметил перемены, поскольку смысл жизни для него теперь составляла охота на паскудницу мышь. Первые пять минут ему удавалось отыграть без проблем. Затем, второй партией вступала мышь домовая, более известная науке под погонялом "Mus musculus".
"Авангард!" - в восторге шептали голоногие немецкие туристки. "Экспрессионизм" - знающе качали головой критики. "Сюрреализм" - оскорбленно возражала местная богема. "Хуйня какая-то, пошли пиво пить" - подводили итог несносные российские туристы.
Органисту было плевать. Ничего они не понимали. Ни в мышах, ни в музыке.
Дуэт мыши и органиста сотрясал стены собора. И откуда-то с небес смотрели на них покойные свиньи и противный Стефан Баторий.
Смотрели и аплодировали.