стыбрила у друга в контакте



"Клянусь тебе, я не понимаю, как можно не хотеть любить того, кто руководит твоей страной." (Никита Михалков, кинорежиссер)

Испокон веку они склонны были заменять писаное право авторитетом вождя. Они считали, что право, обязательное для всех, умаляет достоинство личности. Они предпочитали, чтобы владыка, в которого они верили, над ними вершил суд по своему настроению, а не по твердым законам, основанным на разуме.
В таком же духе воспитывалась молодежь. Ей внушали, что наш народ самый благородный в мире и что именно поэтому на него извне и изнутри ополчаются коварные недруги. В то же время «национальный лидер» в высокопарных речах заверял, что страна неукоснительно придерживается договоров и стремится только к миру.
А народ был хорош. Он дал миру великих людей и творил великие дела. Его составляли сильные, способные люди. Но их культура была молода. Оказалось нетрудно злоупотребить их поверхностным, безотчетным идеализмом, развить атавистические инстинкты, пещерные страсти – и культурная оболочка прорвалась. А отсюда то, что случилось. Внешне страна была такой, как всегда. Катились трамваи и автомобили, работали рестораны и театры, у газет были те же названия, те же шрифты. Но внутренне страна изо дня в день все больше дичала, нищала, загнивала.
Ложь и нищета шли рука об руку. «Свобода» в устах властителей означала свободу устранять своих противников. Они изгнали из страны талантливых людей, чтобы очистить место для своих бездарных ставленников. Популярный человек был заключен в тюрьму, когда к власти пришел «национальный лидер», на пути которого популярность этого человека была помехой.
Очень многие проявляли равнодушие к общественной жизни. Они верили в обманчивое спокойствие будней, в искусственное веселье празднеств, которые власти устраивали в изобилии, чтобы заглушить вопиющую нищету. К тому же те, кто заступил на место изгнанных талантливых людей, и те, кто питался объедками со стола новых властителей, создавали иллюзию нового благополучия.
Безумием и ложью являлось все, что делали и приказывали властители. Ложью были их слова, ложью было их молчание. С ложью они вставали, с ложью ложились. Весь их строй был ложью, ложью были их законы, ложью была их речь, право, вера. Ложью были их мораль и любовь. Все было ложью. И только одно было правдой: их человеконенавистничество.

Лион Фейхтвангер, из романа "Семья Опперман", 1933.

Поздно



После смены Мой сидит со своей сменой в каком-нибудь хорошем (или не очень) кабаке и общается. О чем могут говорить люди, которые три дня уже провели вместе в одном помещении - мне не понять. Мне кажется, они должны разбегаться без оглядки, но факт есть фактом, после окончания цикла, вся смена идёт в кабак и сидит там так долго как только сможет (самые стойкие возвращаются по домам под утро). Некоторые жены пытаются с этим бороться, но в конце концов смиряются, потому что бороться приходится с коллективом, а это глупо. Часа два-три мужики по инерции продолжают "работать", обсуждают ситуации, сертификаты, допуска и прочие моменты, потом расслабляются и в ход идут разговоры о бабах, рыбалке и машинах. Я иногда заезжаю за мужем, если он не желает засиживаться. Я настолько вросла в их смену, что порой со мной обсуждают сиськи, как со своим парнем.

В один из вечеров я тоже заехала к ним в кабак. Привезла Сяве новые сахарочки (Сява коллекционирует одноразовые пакетики с сахаром), отдала Алику прочитанную Токареву, поддержала Юрика, что Турция таки да, лучше и чище Крыма. Заказала фреш и отобрала у мужа отбивную, ему свинину вредно, а мне в самый раз! Все пучком, но... В смене появился новенький. Кинулся покупать мне мороженое, шоколадки, а потом стал суетиться "Ну что по домам?" Мой сидит, ухмыляется. Народ так вообще не понял с какой радости надо по домам расходиться. Ну я, чтоб не напрягать никого, отбивную слопала, Моему контрольный поцелуй в нос отвесила и уехала.

Прошел примерно месяц. Ехала с тренировки, смотрю, знакомые лица на летней площадке ресторана. Остановилась, к ним подошла. Новенький опять вскочил, стул подвинул, за фрешем побежал, менюшку мне принёс, а Мой вдруг так зло-весело сообщает:
- А Лена уже уходит!
Я зависла на секунду, не понимаю, что за игру Мой ведёт, но раз ведёт - надо подыгрывать... Контрольный поцелуй в нос, улыбка:
- Да, спешу!, - уехала.
Через полчаса Мой был дома, трезвый и хмурый. На вопрос "Что это было?" традиционно ответил, что это было такое "Ничего". Да, он у меня "протестный", все делает вопреки, но я давно умею этим пользоваться, поэтому делаю вид, что мне вовсе это неинтересно и перевожу разговор на другую тему. Мой выдерживает не более 10 минут:
- Он в тебя влюбился. А ты своим присутствием его только дразнишь.
- Откуда знаешь?
- Чувствую.
Чутье у Моего звериное. И я ему верю.
Страсть в этот вечер перехлёстывает через край и наутро я разглядываю в зеркало следы поцелуев на своей груди. Пометил. МОЁ!

Пью свой утренний кофе и думаю о загадочности Вселенной. 12 лет назад мне как-то одновременно понравились два парня. Здоровые, крупные, бритые - нравятся мне такие фактурные личности. И я тогда, при знакомстве, и одного, и другого "погладила ресницами". Есть такое, ни к чему не обязывающее, мимическое движение веками сверху вниз, как мягкой кошачьей лапкой проводишь по собеседнику, подавая знак - "Ты мне симпатичен". Оно не такое откровенное, как "провести языком по губам", более интимное, чем просто "улыбнуться" и более изысканное, чем примитивное "строить глазки".
Один из этих двоих сейчас МОЙ.
А другим был их новенький. Но ответный сигнал пришел слишком поздно. :)