Сон был в двух частях. С пробуждением по-середине.
В первой части мне снилось, что живём мы с родителями и с моим сыном в тесной квартире, а сын вроде как мне не сын, а брат.
Тут я проснулась от того, что у меня онемела правая половина лица, успела подумать что и в реальной жизни так всё переменилось, что фактически к брату я стала относиться как к сыну, а сына у меня забрали при помощи подачек и вседозволенности. Подумала, что это и правда верно, и нашим родителям мы с братом не были нужны такими "хорошими" и "правильными", какими мы всегда старались быть, добиваясь от них лишь новых упрёков, а мой "непутёвый"сын получает от них всё, что только пожелает. Видимо им такого и от нас было надо. Подумала и заснула.
И снилось мне, что стоим мы с матерью на стадиончике под моими окнами, и будто меня просватал какой-то цыган, с которым я даже ни разу не говорила. Будто видел он меня мельком, на какой-то мифической работе, которая у меня тут же визуализировалась толпой народа сидящего за столами, и всё для себя решил. А мать согласилась, и разбирает его подарки. И видимо это символ-мать, а не моя родная. Моя-то вопила бы, что всего мало, " а вот другие мужчины..., мог бы..."))) И вот разбираем мы с ней подарки и разговариваем. А подарки своеобразны и очень символичны.
Сперва идёт огромное количество добротных, судя по ткани и качеству пошива, пиджаков ярких цветов: красного, оранжевого, желтого. Но все сложены и вывернуты подкладкой наружу, и мы их просто перекладываем не видя ни размера, ни фасона. Я говорю, что и пиджаков-то никогда не носила, а мать отвечает, что он сказал, будто хочет чтобы моя жизнь после замужества была бы яркой и насыщеной.
Потом я рассматриваю длинную прямоугольную черную шкатулку, вроде той, в которой хранила украшения бабушка. В ней лежат старинные украшения, видимо семейные реликвии, но они совсем не в том расхожем стиле, какими мы представляем винтажные серьги или кулоны. Это стильные вещи из камня, очень необычной формы. Металла почти не видно. Когда я рассматриваю шкатулку и всё, что в ней лежит, то оказываюсь на веранде длинного дома, и слева вижу деревянную стену, серую от времени.
Параллельно мать говорит, что я должна уйти жить в дом мужа, а я не понимаю как это оставить свой дом. Я ей не верю и я в растерянности.
Потом я беру в руки синее пушистое шерстяное одеяло, отделанное стразами. Оно меня удивляет. Я никогда не видела, и деже не представляла одеяла отделанного стразами. Внимательно его рассматриваю, а потом сворачиваю и кладу на скамейку стадиона, рядом с другими вещами. Оно добротное и видно что сделано с любовью. Я вижу все чувства, которые окружали человека, делавшего это одеяло.
Параллельно появляются две девочки в мокрой одежде, с ними женщина. Потом одна девочка куда-то делась, и остаётся только один дрожащий ребёнок и , видимо, его мать. Мне жаль отдавать это одеяло, но я заворачиваю в него девочку, и не знаю и сомневаюсь, вернут ли мне его потом. Но ребёнок замёрз, и я убеждаю себя в том, что вернут, как только девочка сходит домой, согреется и переоденется.
Тут на поле оказывается много смуглых людей, во главе с полным седым мужчиной. Из толпы, незнакомый молодой человек смотрит на меня с обожанием. Всех их пригнал какой то тощий физрук, и все они, не зависимо от пола и возраста о должны сдавать какие-то физкультурные нормы на брусьях, иначе всем будет плохо. Какое именно плохо, во сне не уточняется. Изогнутая в сторону моего дома буквой "Г", вдоль стадиона стоит длинная шеренга спортивных снарядов, вдоль которой ходит физрук и отдаёт приказы. Я пытаюсь возмущаться, но люди начинают это нелепое действие. Первой идёт женщина средних лет.