В жизни всякого ленивого философа наступает день, когда мир теряет свою привлекательность, жизнь - смысл, а люди - желание их видеть,  поскольку они умудрились за столь короткий срок уничтожить в себе способности и дарования жизни. Одни пьют водку, другие сидят с полумертвым умом среди дюжины своих иллюзорных детей, третьи разъехались куда подальше и там, прячась от небесных мопедов, что-то тщетно воображают своей фантазией.

 

Хотелось бы высказаться на предмет более точно и развернуто, но не очень то получается. Когда такой человек, как наша дорогая редакция, хочет высказаться, но не может, он злится.

В своих интервью Фернандо Соррентино Хорхе Луис Борхес заметил, что мир "Божественной комедии" Данте, то есть мир иной, параллельный (или перпендикулярный?) населен только библейскими персонажами, героями античности и, кроме того, итальянцами.

 

Чуть ниже, отвлекаясь, Борхес оговаривается, что его меньше всего интересует религиозная ценность "Божественной комедии". Думать, что наше поведение может привлечь внимание Бога, - говорит он Соррентино, - Думать, что мое собственное поведение может привести к вечным мукам или к вечному блаженству - это настоящий абсурд.

 

И вот, пока нынешней ночью я читал его беседы с Соррентино, в голову мне пришла одна любопытная мысль. Наверное не все знают, но в джайнской мифологии в тамошнем раю существуют горы, соответствующие нашим Гималаям.  Параллельные Гималаи в джайнском раю называются Сумеру. Сумеру означает по русске "предельная гора". Ничто не может быть выше ее, ничто не может быть лучше ее, прекрасней ее и т.д и т.п.. Она состоит из чистого золота; вместо камней на ее склонах лежат бриллианты, рубины, пелидоры, смарагды, лалы, изумруды и шпинель красная - примерно все как у нас здесь мечтах, только лучше. Не гора а греза олигарха. И вот любой человек может придти к ней после собственной смерти - случись такая - и начертать на её склоне свое имя. Таким образом Сумеру получит новое название - имя сабжа, набившего его.

 

Для этого там есть все инструменты - молотки и граверные приспособления. Возможно какая-нибудь Видьядеви - одна из 16 богинь магического познания - подскажет вам где они лежат и ждут вас. Миф точно не оговаривает этот момент. Никто до сегодняшнего дня так и не сделал ничего подобного и гора по прежнему называется также как прежде, также как и всегда - Сумеру.

 

Я понимаю, почему такое происходит. И еще я знаю, что гора никогда не поменяет имя, и никто не возьмет в руки инструменты и не перебьет буквы у ее подножия. Это знание я почерпнул из тех же бесед Борхеса с Фернандо Соррентино. Прейдя к вопросу о смерти, писатель меланхолично замечает:

Когда я умру, мне бы хотелось, чтобы про меня навсегда забыли.

 

Миру мурр.

 

Глядя на то, что сейчас происходит повсюду, вообще, на каждом шагу, широким фронтом, от москвы до самых до окраин, везде, вдоль и поперёк, тут и там и на каждом шагу, первое, что приходит на ум - это слова французского философа, жившего в 19 веке. Его звали Пьер Буаста :

"Демократия часто дает в повелителей таких людей, которых мы не пожелали бы иметь лакеями".

Ранним утром, спросонья, потянувшись за стаканом с водой, наконец понял, что значила фраза Арсения Чанышева "Небытие небытия есть бытие" и таким образом подкопался под него. 

 

Параллельно, жадно глотая воду, попытался растолковать самому себе что у существования ни для кого нет никаких гарантий: ни для метафизических предателей, типа Будды, ни для всех остальных, отвергающих неминуемый и скорый пиздец. В результате с разочарованием понял, что для таких не предусмотрено судопроизводства, поскольку среди литературоведов в штатском бытует мнение, что они предают только собственную жизнь.

 

Планируя будущее, решил отравить грядущее надеждой и приготовить на обед мясную наслаждалью из баранины, риса и курдючного жира и съесть ее с ячменной водкой и помидорами. Ведь при наличии горя в груди надо либо спать, либо есть что-либо вкусное.

 

Потом под пение тревожных сирен, сообщивших о приближении небесных мопедов, надежно спрятался у себя в голове, в самом дальнем уголке сознания. Тот самый уголок, который день и ночь освещен, как комната швейцара в большом доме. Круглые сутки сидит этот бодрствующий швейцар в подъезде, знает всех жителей своего дома, но не один житель не советуется со швейцаром о своих делах. Жители входят и выходят, а зритель-швейцар провожает их глазами. От своей всесильной осведомленности он кажется иногда печальным, но всегда вежлив, уединен и имеет квартиру в другом доме.  Он сведущ в делах, поскольку знает, что ОНИ скоро откроют охоту на все, а не только на писателей-террористов, музыкальных экстремистов, релокантов отсюда туда, хрюкающих подсвинков, иблисов, наркотики, и прочий опиум для народа, но и на пиво, сигареты, сахар, соль, курдюк, вино и сало. Да на что угодно, потому что им все это нужно контролировать. И они это сделают. Создадут полицию Еды, гвардию Музыки, следственный отдел Унылого Говна, комитет по надзору за Отстоем, федеральную службу Ядов для гадов и грозкомнадзор Позора и Коленопреклонения.

 

В случае пожара швейцар звонит пожарным и наблюдает снаружи дальнейшие события.

 

Когда я вернулся назад в реальность, то обнаружил в себе желание совершить неслыханное преступление, которое поставило бы меня вне всего рода человеческого: к примеру, отыскать первозданную пустоту, но потом вспомнил, что согласно Батаю "гнусное" преступление противоположно "страстному" и душегубствовать не стал, несмотря на многочисленные просьбы трудящихся

 

К семи утра не вставая понял, что уже давно иссушил все свои наваждения, но, назло остальным, оставил нетронутой почву, из которой они произрастают.

 

Чай, сыр, масло, мёд, деньги, паспорт, ключи, шорты, майка, голова, мозг, ноги, руки.

 

Завтракая раскумекал, что мне наконец-то удалось переболеть лихорадкой нашего пребывания на земле как вечностью, которая  хотя и претерпевает изменения в худшую сторону, но все же остается неисчерпаемой в своем существе.

 

Решил рассказать детям, что воспитание лишает ум целостности, и поэтому им придется хранить свое подлинное лицо в тайне от чужих дядь и теть, кто бы они не были и какие конфетки бы не предлагали, оставляя его только для самих себя. Они поймут. Как написал классик - Дети - время, созревающее в свежем теле.

 

...и что самое удивительное дело вовсе не в том, что я боюсь людей, а в том, что обыкновенно люди боятся меня...

 

Потом с помощью нескольких рациональных доводов решил как следует встряхнуть своё внутреннее существо, усыпленное собственными догмами, но так, чтобы при этом не погубить его. Поэтому взял епучее существо за грудки, приподнял, встряхнул, стукнул башкой в потолок, остался жив.