Возьми меня в жены.
Я приеду к тебе за тысячи километров. Сколько там до твоей нелюбимой мною Москвы?
Я сама. Чемодан соберу, кроссовки обую и полечу. Всю дорогу буду нервно хрустеть «взлетными» конфетками и пальцы перебирать по очереди. Я даже в улицах не заблужусь, хоть и впервые на них окажусь.
Ты только возьми меня в жены.
Я хоть и готовлю плохо и убираюсь через раз, но я зато шарлотку печь умею и чай завариваю каждый день свежий. Я тебя буду смешить своими чудачными выходками и поправлять твое одеяло. Будем мериться ростом, разгадывать кроссворды и выбирать посуду. Я твои футболки поперемерию, пока тебя не будет. Фотографии просмотрю, улыбаясь.
Ты только обними меня покрепче. Я и рук-то твоих не помню, не то что объятий. Поцелуй меня в макушку и щекой к затылку прижмись и начинай рассказывать. У тебя было 13 лет, чтобы накопить истории, моменты, шутки, воспоминания. 13 лет.. это больше, чем половина нашей жизни. Говори обо всем. Говори. Говори. Я буду каждое слово ловить и думать, что я всегда рядом была.
Я самой счастливой буду. Обещаю
Ты только возьми меня в жены.

Когда-то совсем случайно чайки полюбили шум прибоя и изгибы волн. Тихая песня воды завораживала и манила, и они больше не смогли жить без нее. Они – ее вечные спутники. Ее вечные узники. Белыми точками, дающими надежду на спасание они парят в потоках неба то спускаясь, то поднимаясь высоко до самых облаков. Море дало им пищу, воду и вечный приют. Иногда, когда случаются штормы, оно становится беспощадным, злым и очень одиноким.
Утром, касаясь кончиками берега, оно зализывает раны и любуется чайками, которые парят высоко, все еще опасаясь его дурного нрава. Но они неизменно принадлежат ему, слепо любя.

И разве мы не похожи на них?

Когда стены в квартире дрожали огнем,
Кружки об пол, разбиваясь, хрустели,
Мы были скорее одни, чем вдвоем.

Сердца, заполняясь изменой, пустели…

Когда шкафы раскрывались и вещи летели:
Рубашки, носки, заполняя собой чемодан,
Ты кричал, что тебе мои губы остачертели
И ты давно причины к уходу искал.

Когда двери стучали, срываясь с петель,
Шаги затихали и отзвуки лестниц,
Ты, подняв воротник, со злостью в метель:
«Спасибо, Господь, что мы больше не вместе!»

«Черт! Ключи от машины» и шагами назад.
На входе задевши флакон,
Вся комната запахом терпким твоим наполнялась.
Ты видел, как я сползала на пол
И смеялась, родной...
Я всего лишь смеялась!

Мы закончились. Завершились. Сошли на нет.
Как планеты с орбит посрывались и канули в бездну.
Подгорели краями, как яичница на обед.
И теперь нам никак не быть с тобой вместе.

Не сошлись на репите, как разные звуки,
Как обрезки от старых газетных статей.
Захлестнулись, разбились о камни разлуки.
Я теперь не твоя. Ну, и ты теперь милый ничей.

Пусто в мире. А что же теперь тут поделать?
Надо заново камень за камнем точить и сбивать.
Рушить в угол запихивать, сор с углов выметать,
А потом уже
Строить, верить, любить и опять доверять…

Когда посреди ночи вздрагивал телефон, непослушные пальцы пытались набрать нужные слова. Иногда они застревали где-то в желудке, и сон тут же безжалостно забирал своих пленников. Телефон дрожал и, заикаясь, пытался что-то вразумить сонным мутным глазам.
На утро капал дождь.
Зубная паста странного цвета, мокрое полотенце, следы на полу и тяжелая голова. На стуле разбросанная одежда. И телефон где-то в складках одеял.
Человек хотел сказать тебе, что ему одиноко. Задавал вопросы, шутил, острил, обижался, просил ответа, признавался в тоске, забирал слова обратно. Все слова.
Память отказывалась признавать ответы, написанные в тумане. Нет. Не было их. Но операторы подтвердят другое, в голос закричат о лжи, выпишут справки и распечатки и уже никуда не сбежишь.
Странно.
А во сне снилось, что ты убегаешь от преподавателя по живописи и прячешься за углами коридоров. А ему, что он плавает вместе с русалками и дышит под водой.
Телефон звонил обрезками песен надоедливым поклонником давних лет. Бжи-бжи.
Меня нет. Прости. Меня просто нет.

Я толкую о Росси, Малевиче, Шукшине
Пред каждым домом, построенным без любви.
Здесь все занавески тоскою кричат в окне,
А стены все давят на сердце в груди.

Без любви же нельзя! Только если чахнуть дворами,
Слезы лить в переулках и кому-то кричать –
«Пропадом пропади!»
Это вы той весной тут влюблялись друг в друга ночами,
А теперь ни сердец, ни имен, ни совместной мечты.

Каждому дому, построенному в век не любви
Я желаю людей умеющих чувства ценить!
Ведь тогда в них все комнаты, стены и потолки
Смогут вечность тепла этих душ навсегда сохранить!

В жизни каждого человека неизменно нужны моменты нежности.

Это когда вы сидите совсем рядом, а мир вокруг взрывается, раскаты музыки бьют по стенам, сидящие рядом люди что-то говорят о моде, политике, смешных моментах прошедшей недели, шутят, смеются, потягивают коктейли и курят. А тут под столом такая маленькая вселенная в замке ваших рук…

Встретить случайно его сродни прыжку в ледяной бассейн.
Боишься уже не выплыть и не втянуть привычный воздух. После еще минут пять сердце колотиться как бешенное и тебя слегка потрясывает мелкой дрожью. Непонятное состояние.
Стоишь одна. С тебя вода на пол капельками капает. Смотришь в одну точку и какие-то странные мысли, воспоминания. Покручиваешь момент за моментом миг, когда ты не могла выплыть. Страх. Даже слезы. Волосы намокли, спутались. Руки ломит. Сжимаешь их и воздух жажно вдыхаешь.
Вот и его увидеть… догнать, окликнуть? Нетнетнет. Как-то неправильно это.
А потом стоишь, ждешь его у машины, а твоя попутка уезжает. 2 минуты. Лист из тетради. Черная гелевая ручка. А ты даже никогда дворники у машины до этого не поднимала, только по телевизору видела как это.

Не дождалась. Позвони, если желание будет. А.К.

И как писала последние слова даже не помнишь. Нет их начертания в памяти.
И он же не позвонит. Ему и так хорошо. В твоей любимой кофте, на хорошей машине, с пакетами еды. Без тебя.

Только вот случайностей не бывает.

Как незначительны были минуты молчания, когда, вглядываясь в глаза, я видела свое отражение. Мелкие морщинки у глаз улыбались мне, а пальцы тихонько касались скул.
Лето было теплым. Вечера, наполненные звуками цикад и магистралей, горячим асфальтом, пыльными ветрами, таяли один за другим под теплом твоих плеч.
Твоя родинка на левой щеке никогда не давала мне покоя – я проводила по ней снова и снова и называла тебе значения всех знаков дорожного движения. И забывала твои глаза, чтобы, увидев их снова, вновь усомниться в мире и полюбить их, не боясь однажды не вспомнить.
Ломкие прикосновения губ. Открытые глаза в глаза. И я смеялась в голос над всеми твоими шутками. На правах кого-то родного ложила руки тебе на плечи и вдыхала аромат с позвонков.
Любовь моя искрилась. И, заваривая чай, я рассказывала тебе, как он пахнет и как чаинки, поднимаясь, медленно опускаются на дно заварника.
В серые дождливые утра одиночество, разбавленное книгами, становилось совсем невыносимым для отзвеневших телефонных звонков.
Ты присылал паллароидные фотографии случайной меня, мелькавшей, то в окнах квартиры, то в магазине с пакетом яблок, бывало, я смеялась на набережной и даже, кажется, смотрела прямо в кадр.
Иногда, совсем невзначай, ты рассказывал мне свои секреты. А я в ответ вспоминала самое сокровенное и чувствовала себя немного ближе к тебе, чем были многие до меня.
О каждой из них я тоже знала: манекенщица Наташа, любившая вино из высоких бокалов и парней с зелеными глазами и такими же кошельками, ее папа умер, когда ей было пять лет; стюардесса Кристина, у которой дома в шкафу лежали сумочки самолетных наборов бизнес класса, как-то она села на самолет и улетела навсегда, оставив у тебя свои духи и зубную щетку; школьная подруга Даша, мама которой считала, что ее дочка непременно должна выйти за тебя замуж; официантка Марина, которая ненавидела черное нижнее белье, зефир в шоколаде и выглаженные белые салфетки. И теперь еще была и я. Чудачка. Это ты называл моей профессией.
У меня был насморк и чертовски першило в горле, когда ты писал под окнами, что скоро снова придет лето.
Глаза в глаза. Руки в замок.
И птицы на юг.

Все вы не раз пользовались этой шуткой-прибауткой, просто присказкой или отмазкой, или не знаю, как назвать ее еще – Где-где? в Караганде!
А что вы по сути дела знаете об этой самой Караганде? Вот тото же.
А я почти живу там одной ногой, учусь в Карагандинском Государственном университете, в 11 корпусе и совсем не считаю этот город шуткой и даже задумываюсь об этом только тогда, когда выезжая за приделы страны сталкиваюсь с непониманием и незнанием элементарной географии.
Знаете, я люблю этот город. Но только где-то глубоко внутри. Снаружи же я несколько презираю его. А как вы относитесь к женщине, которая увела вашего любимого человека? А чем города хуже тех самых женщин?
Так же точно я не люблю Москву. Когда-то очень давно туда переехал мой друг. До сих пор не могу этого ей простить. Ну, не винить же мне его родителей, которые упаковали чемоданы, привели его попрощаться с нами и подтолкнули в спину – «Нам пора, Миш». Поэтому остается сетовать на Москву и каждый раз говорить – не люблю я ее.
И Караганда оказалась не лучше.
У нее, знаете, замечательные улицы. И парк есть. Не один, а несколько, но была я только в одном, и то зимой. Большие магазины, кафе и пахнет там по-особенному. На его улице была, прошла ее почти вдоль и поперек, дом его знаю, и подъезд и этаж, даже дверь его зеленую видела, только не постучала, и его все равно не было дома.
Площади, здания акимата и казжеркома, школы, институты, памятники Ленину и многочисленным великим людям. А у нас Ленина снесли, там теперь другой монумент стоит. Маленькая была, думала, что памятники из пластилина сделаны. А из чего еще? Вот и думала, что брали много пачек пластилина, смешивали его, оттого он и получался такой серо-синий, да и лепили себе на здоровье, а подойти к нему, пальчиком нажми и там вмятинка останется. Я и до сих в это верю. А ночами он [Ленин] неприменно ходил по городу. А чего на месте всегда стоять?
Люблю Караганду утреннюю. А еще весеннюю в пасмурную погоду.
Но она совсем не такая уж и веселая и хохотающая, и нет там всех тех, кого туда спроваживают – где-где, в Караганде. Не-а, не были они там. Караганда она так тихо дышит, даже скорее просто вздыхает. Дома у нее красивые и фонари.
А еще у них в поездах билетики счастливые дают, редко, но дают.
Так что вы не думайте, что она только шуткой и жива. Нет. Она нашими словами и улыбками живет. Нашими слезами и горечью потерь. Свадьбами и такими вот обидами, как у меня.
Будете рядом – заезжайте! И сами все увидите

- Я раньше улетал по бэхам! Жить без них не мог. Везде искал, покупал, чинил, спал в них даже. А теперь остыл как-то…
- Ага. Я тоже тебя любила когда-то.

Давай, по старинке будто счастливы!
Сомневайся во мне, как я в тебе. В каждый миг, в каждый звонок, в каждый километр между нами.
Бокалы с шампанским полетят на пол, когда выключат свет.
Не люби меня. Тоскуй по мне…
Вспоминай сколько ночных магазинов мы исходили в поисках самого горького шоколада. Как тянулись проспекты, не доходили сообщения, потому что телефон был переполнен ими. Как ничегонезначащие измены били в спину, а слова срывались криком в лицо. А лучше забывай все!
Нас с тобой даже никогда не было. Мы не рождались, не встречались, не выигрывали, не падали и уж тем более не поднимались. Наши имена просто обросли слоями чужих мнений, воспоминаний, таких спутанных, что и не разобрать о ком точно.
И любили мы понарошку, а вместо губ воздух целовали до одурения. Скатерти стягивали и одежда по углам летела, а потом холод и пустота.
Без упреков, страха и нерешительности давай просто снова будем счастливы!

Руд, я встаю по весне неимоверно рано -
В пять или шесть (как повезет) открываю глаза.
Руд, у меня по утрам затекают руки,
А чтобы обнять кого-то рядом подушка и простыня.

Руд, у меня закончился сахар, чай горчит, отдает полынью.
На носу экзамен, зачеты, очки против солнца
И пришедший некстати грипп.
И теперь каждый чих, каждый кашель поднимается в воздух пылью.
И о том, как я похудела, мне никто уже не говорит.

Руд, тут дожди отбивают такты на лад чечетки и ча-ча-ча.
Связь налажена с миром. С трех ночи гудят провода.
В шкафу потерялась моя душа.
И чтобы ее отыскать, мне нужен минимум месяц,
А лучше уж сразу два.

Я читаю книгу за книгой, у страниц загибаю углы.
В комнате елка стоит. На дворе уже март, а у меня все не доходят руки.
Руд, завтра был бы год у нашей с тобой любви.
Только ныне с тобою «мы» - просто пустые звуки.

В наши дни трагичность заключается в куче выкуренных сигарет, мартини, высоких каблуках, красных губах, вечных шатаниях по клубам, замерзших пальцах и в неимоверно-горьком одиночестве – отсутствии рядом того одного единственного Его.
Он – существо мужского пола, неизменно красивое, гордое, чаще всего без имени, употребляющееся местоимением во всех возможных падежах и не_любящее вас, что самое главнее. Он всегда ходит по каким-то только вам известным «вашим улицам», смотрит на «ваше небо», часто курит, непременно ежедневно помнит и скучает по вам, о чем, конечно же, он никогда не скажет, но вы-то все знаете. Еще в одни прекрасный день он наконец-то поймет, что вы та самая единственная и неповторимая и вас-то он и любит больше всего на свете. Вы будете счастливы до конца дней ваших и вот он Happy end!

Девочки! Милые мои, красивые, умные, бедные… Он не вернется.
Он уже давно не помнит ни ваше лицо, ни всех тех слов и моментов, которые вы вечно прокручиваете в голове, как видео пленку, затертую до дыр, и плачете горькими слезами. У него своя жизнь, в которой давно нет места для вас. Он знать не знает всех ваших номеров телефонов, над которыми вы трясетесь день изо дня, id кодов контакта, адреса в мире. Он не ищет вас на улице, в автобусе, в магазине, метро, парке, подъезде, под кроватью… Он не пишет вам писем и не складывает их под подушку. И он уж точно не хныкает ночи напролет о том, какую ошибку совершил. У него, возможно, новая девочка, которой вы, конечно же, не можете пожелать счастья, ибо свято верите, что по-настоящему счастлив он может быть только с вами.
И ваши загубленные легкие, пропалканные месяцы, а то и года, нескладывающиеся отношения, потому что другие, видите ли, не так смотрят на вас и не так шутят, как он! Все это просто напросто не стоит того.
Надо учиться переживать, вылюбливать, забывать его. Пора дышать весной. Пройдитесь по магазинам, встретьтесь с подругами и растрезвоньте всем, что вы начали новую счастливую жизнь! И живите! Только, чур, по-настоящему!

Как недолговечно близки были мне твои руки в минуты самой громкой тишины

Знаешь, милый, жизнь теперь без тебя
Напоминает лист с пятым углом в тетради.
Я по двум комнатам сама хожу не своя,
И каждый твой образ ждет меня с боем в засаде.

Я не включаю громко наших любимых песен
И не варю вкрутую больше яиц по утрам.
В комнатах этих, знаешь, невыносимо тесно.
И вторят лишь половицы тихим моим шагам.

Каждая мелочь, как мина, брошенная на память.
Каждый звук отголоском, бьет по больным местам.
Я собираюсь с силами все о тебе оставить
И навсегда покинуть дом, что был дорог нам.

И за репейную изгородь выкинуть все до последнего.
Пальцами в кожу впиваясь, крепко сжимать ключи.
Тут ведь какая истина – нам не вернуть ушедшего
Сколько богам не кричи.

Они встречаются лет через пять, в ноябре, двенадцатого числа. Он так же красив, удачлив, шутлив, и она ему, в общем-то, и не нужна. Она каждый день без него и все так же жива. Да, слегка постарела, но все же еще хороша. Глаза загорелись, и тонко по струнке, и поднята голова. «Не подвернуть бы каблук, а то будет еще стыда!» А он не знает, куда себя деть и сбежать отсюда куда. «Черт! И надо же было свернуть по переулку и до конца»

«Что же ему сказать – привет, как дела? А может – встречи такой я никак не ждала. Как сам, как дети, семья? Дурочка, нет у него на пальце никакого кольца. А он так красив, как в весну ту, когда до утра… Когда шальная была голова… Когда черешня цела… Когда, ах не важно. Два шага и не убежать никуда…»

«Ну, да, давай, начинай как всегда – Как ты? Как дела? Как работа (будь она не ладна)? Расскажи, как ты счастлива там без меня.. Ну-ну, сигареты и одиночество под шум магнитол до утра. Да-да, все ты смогла, стала горда, мужика себе наконец-то нашла. Я слышал все от других и ты не нова.»

«А вдруг он заметит, что глаза я не так подвела? Дура, хотела же смыть еще сразу с утра. А на юбке пятно от вина… Если бы только знала, что встречу тебя, я бы платье со шкафу достала, кудри бы навела, сделала бы маску и два огурца на глаза. Я бы разом была весела, мне же вроде как дела нет до тебя… Ты бы увидел, как я хороша и тебя бы заела тоска. Ах, и почему нет такой услуги на номера – «У вас завтра встреча. Случайная. В два.»

«Надо было не идти никуда, сидел бы дома, Спал, как планировалось вчера. А тут, погляди, откуда ж ты не возьмись вуруливает она в юбке, с каре, на каблуках – ну, просто звезда! А я же когда влюблен был в нее без ума… Ха, а ведь песни пел и стихи когда-то читал. Чушь! Надо было очки стащить у Санька, глядишь, нелегкая бы и пронесла»

А шагов осталось так мало. И асфальта рулетка мала. Шаг через два. И забились сердца. Только мимо… Где-то рядом стояла судьба. «Протяни руку ей, и она была бы твоя. Ну а ты? Ты прошла, ты свободна отныне теперь, дорогая моя»

Хватайся же, девчонка, хрупкими пальцами за самое сердце. Закрывай ладонями губы, глаза и уши. Щелкай по клавишам и отчаянно смейся вместе с той, что на фотографиях самой счастливой была. Взгляд в сторону, руки в объективе, вспышки и засветы, радость во взлохмаченных волосах.
А он потом отомстил.
Прямо, направо, во двор. 34 дверь, вы посчитали все, а запомнилась только та, возле которой нацарапано было – Васька+Анька=♥
Любила?
И на выдохе люби снова. Потому что ты по-другому не жива. Потому что иней на глазах не блестит, а тает и руки в двух перчатках под кофтой, как ледышки. И веры нет.
Потому что душа обнажена, как не прячь под одеждой, на сколько замков не застегивай – прорвется, выветрится, простудится.
И доброе утро с 7 до 12 не настанет, пока не прозвенит будильник и в мыслях не прочертыхается он. И пока он тебе его не пожелает.
И сердце не остановиться.
Ты цени в жизни это, пока не задохнешься от небытия. Пока вдруг он не окажется рядом, и тебе больше незачем будет зажимать душу в тиски. Ты тогда станешь счастливой.
И потом прямо, светофор, через дорогу, напрямик через двор, налево, за угол, а там и споткнуться можно будет.

Сизокрылая, выросшая за столь долгое время птица, все же вырвалась. Она чувствует между перьев холодный воздух свободы и, закрывая глаза, штопором летит вниз. Но не разбивается об оземь, а снова взлетает вверх, не боясь больше жить. Она шепчет полутоном молитвы и на пике чувств открывает глаза и видит солнце.
Сколько веры стоило ей это спасение.
Ее душу переполнила нежность. Такая, какой давно не знали эти оковы, державшие и не дающие легкости. Всепоглощающая, всепрощающая и вечная. Нежность ее расплескивается, как океаны, познавшие любовь.
Научившись любить без любви, она обрела вечную юность весны в сердце.
В ней тишина. В ней все мирские отзвуки лет. В ней теперь мягкость сердца и новые мечты.

Увидите ее, скажите, чтобы она никогда не сдавалась.

Долюбить – это когда больше не о ком поговорить с самим собой.