Я сердце свое никогда не щадила:
ни в песне, ни в дружбе, ни в горе, ни в страсти…
Прости меня, милый. Что было, то было
Мне горько.
И все-таки всё это — счастье.

И то, что я страстно, горюче тоскую,
и то, что, страшась небывалой напасти,
на призрак, на малую тень негодую.
Мне страшно…
И все-таки всё это — счастье.

Пускай эти слезы и это удушье,
пусть хлещут упреки, как ветки в ненастье.
Страшней — всепрощенье. Страшней — равнодушье.
Любовь не прощает. И всё это — счастье.

Я знаю теперь, что она убивает,
не ждет состраданья, не делится властью.
Покуда прекрасна, покуда живая,
покуда она не утеха, а — счастье.
1952 год

Себя потеряла, душа моя, осень,
То дождь, то снежок потихонечку носишь.
А кустик сирени в зелёной одежде
Ещё потакает последней надежде

И стылые веточки прячет в карманы.
Отпадали дружно на землю каштаны
Во влажной коричнево-глянцевой коже,
И мы, к сожаленью, не стали моложе.

Но сердце по-прежнему носит надежды,
А годы под складками тёплой одежды
Почти незаметны, и можно две трети
Легко уложить под красивый беретик.

Людмила Рубцова