Сон. Такой долгий, такой волнующий. Я в Париже. Остановился у кого-то из наших бывших соотечественников. Человек так зарабатывает на жизнь. Впрочем, «в кадре» он так и не появится. Район очень смахивает на трущобы старого Ростова. Эти лестницы и мостовые наверняка помнят ещё времена Парижской Коммуны.
    Чтобы попасть «домой», нужно пройти через торговый зал универсама. И всякий раз, когда бы я ни пришёл, универсам начинает закрываться. Охранники включают механизмы опускания решёток, не обращая внимания на мою суету.
    И вообще в своих снах я всегда куда-то опаздываю. Поначалу ещё надеюсь наверстать. Но цейтнот растёт, растёт… Вроде бы нашёл вход в метро, а пересадку сделал не там. Покупаю билет, под объявление диктора: «Поезд прибывает на шестой путь к пятой платформе. Стоянка…» Бегу по переходу и не могу найти. Говорят, где-то здесь. Но где?! Однажды, удалось-таки попасть на вокзал заранее. Всё равно не уехал. Остановилось время.
    И этот сон не исключение. Только приехал, а уже накладки. А ведь все мероприятия чётко расписаны по времен. И опять где-то задевал фотоаппарат. А как здорово догорает небо над вечерним Парижем.
    В программе поездки - посещение отшельника, живущего в горах. Сначала щемлюсь по крутым заснеженным улочкам на джипе. Потом становится так тесно, что иду пешком. Тропу в снегу по колено. Колючий ветер не даёт рассмотреть Париж, мерцающий внизу.
     В маленьком домишке тепло от сразу двух русских печей. Хозяин – неразговорчивый старик тоже из наших. Слегка оживляется лишь на вопросы об отоплении. Но как только, ткнув пальцем в трухлявые, мазанные глиной стены, предполагаю: «Саман?», старик замыкается и бурчит, видимо, первое, что пришло на ум: «Морковка…»
    И самое тревожное место сна. Мы с молоденькой девушкой в полупустом троллейбусе. Я шапочно знаком с её мамой. А девушку так и вовсе вижу впервые. Нет-нет, это не моя дочь. И она это знает. Как знает и о моём семейном положении. Но всё же не теряет надежды. Светлые локоны осторожно касаются моей щеки: «Папа, ну что вы с мамой решили?...»

   «Экипаж 14-й экспедиции на МКС осуществил выход в открытый космос, где в рамках рекламной кампании одной из фирм производителей спортивного инвентаря «сыграл в гольф». Михаил Тюрин достал из модуля «Пирс» позолоченную клюшку и нанёс удар по мячику, отправив его на орбиту с первой космической скоростью (около 8 км/с). Исторический момент, который будет занесён в Книгу рекордов Гиннеса, запечатлел напарник Тюрина американский астронавт Майкл Лопес-Алегриа…»
    А то в космосе мусора мало... И так, постоянно стыковки проходят в ручном режиме, а потом приходится антенны рихтовать антенны. Хорошо, если всё пройдёт, как задумано, и мячик через 3 дня (по другим данным 3 года) сгорит в плотных слоях атмосферы. А если, прежде чем сгорит, разобьёт фару какому-нибудь спутнику? А если бы клюшка вырвалась, да Лопесу по кумполу?
    Нужно запретить всякую рекламу в открытом космосе. Иначе, сегодня шарик запульнули. А завтра режиссёру, прославляющему Актимель, понравится только двадцатый дубль. Помните? «Держи! Гранатовый!» В крайнем случае, поставить жесткое условие: «Рекламировать, не разбрасывая по Вселенной».
    Кстати, могу поделиться слоганом косморекламы презервативов. «Посмотрите, какой скафандр у моего дружка!»