Не люблю разочаровываться в себе. Поначалу казалось, что и на гитаре - ничё так, и на пианино - туда-сюда… Чай, шесть лет гаммы наяривал. На пении Василий Ксенофонтович слух хвалил. В хоре помолчать не просили. Но как-то записал себя на магнитофон… А ну, дайте-ка, проверю: «Джама-а-а-ай-кааа». Нет, не звучу. А вот это - «Я не буду, я не буду целовать холодных рук». Интонационно, конечно, неплохо…
      Или, к примеру, танцы. Дрыгаться быстро перестал – не Джексон. Но медленные… Казалось, чего там сложного? Держись за талию и сама пойдёт. Ан нет. Её как-то там вести надо. Тоже вычёркиваем.
      Туда же: не поэт, не писатель, не композитор, не талантливый футболист, не актёр… Любовник, подозреваю, тоже так себе. А теперь ещё и не мудрый педагог. Соня, бывалоча, как упрётся: «Не хочу» - не проймёшь. Что ж в остатке-то?
        Не люблю себя за то,

                           означавшее доселе: "пожурить, подвергнуть критике", получило ещё одно значение. От английского e-book. Теперь "напихать ебуков" – это ещё и "заполнить носитель книгами в электронном виде".  

                 
- Десять.
- Один початок?
- Да.
   Вообще-то я к ней равнодушен. Могу погрызть, если угостят. Не боле. Только однажды ну ооочень захотелось.
   Мальчишкой меня возили на море бабушка с дедушкой. В Лоо. И на перроне… А вокруг вокзала ж там вся жизнь: пляж, столовые, ларёк с чебуреками, магазинчик, где вино на розлив, битумный заводик – вот, собственно, и весь городок. Ну вот, проходили мимо торговки. Она как раз корзинку раскрыла. Вилкой початок коль, на бумажку и парочке протягивает. Запах такой аппетитный.
    Пока до конца перрона дошли, достал бабушку своим «хочу». А ведь никогда раньше не пробовал. Шура мне: «Ну не будешь ты её есть». А я не верю. Короче, уболтал. Вернулись. Купили. Бабушка початок крупной солью из пачки натёрла: «На». Раз куснул, два… Бабушка доела.
     А ещё мне однажды очень захотелось молока. Долго гуляли с родителями в роще. Возвращаемся. Устали. Пить хочется. Мама так мечтательно: «Эх, молочка бы сейчас. Холодненького». И вот мне уже ни газировки с сиропом, ни кваса из бочки – только молока.
     Вышли прямо на молочный магазин. Ну, наверное, родители знали куда идти. А я ж маленький, показалось: чудо! Купили каждому по бутылке. Такие раньше были стеклянные с широким горлышком, запечатаны крышечкой из фольги. «Осторожно, холодное. Не спеши». Наверное, пол бутылки осилил в охотку.
     А сейчас, ну разве что уж совсем больше нечего пить будет. И то ещё подумаю. Ну вот не нравится мне пресное молоко. Зато кислое - в любом виде.

                  
      Ладно, не буду вам мозги морочить. Это мой квас из овса играет. Бросил в него изюма. Понравилось, как зёрна повисли, точно в невесомости. А когда увеличил фотку, в баллоне оказалось столько "живности". Вон, слева гуппик глаза таращит. Справа змеюка пасть распахнула. Под ней крабик. А изюмина на черепаху похожа. 

     Дача или городской сквер. Дорожки посыпаны жёлтой тырсой. В углу у забора сидит здоровенная белая собака. Ну очень большая. Когда она потом встала на задние лапы – похоже, ей так было удобнее, чем на четвереньках – ощущение, словно стоишь перед белым медведем. В пупок ему дышишь. Хотя, откуда мне знать. Не стоял же. Ну перед белым медведем.
     Хозяева так буднично: «А вы сами с ней поговорите. Она у нас разговаривает». Иду. Собака разговаривает… Ну попугай, ну скворец или ворон… Недоверчиво начинаю какое-то известное четверостишие. Вроде «В лесу родилась ёлочка». Собака кривится, скороговоркой заканчивает: «Влесуонаросла. Зимойилетомстройная зелёнаябыла» и бурчит, мол, ещё один любитель поэзии… Дескать, она уже большая, а мы все с ней, как с ребёнком.
    Но я туплю и, как на автомате, ей следующий стишок. Собака теряет ко мне всякий интерес, как к собеседнику. Но стих договаривает. Воспитанная. Или такой уговор с хозяевами. Типа экскурсантам не дерзить. Стыдно. Не нашёл общего языка с собакой.
     На соседнем участке ещё одно чудо – говорящая утка. И тоже повыше меня будет. Эдакий страус с головой Зигзага из диснеевских «Утиных историй». Тоже разговаривает, как человек. Но не общаемся. Хозяин сразу перехватывает моё внимание. Начинает, привычно рекламировать простоту содержания и кормления. Мол, ну никаких забот. Утка прекрасно ест такие-то и такие-то собачьи корма.
     Знаю, что они не из дешёвых. На глаза попадается мешок «Чаппи». Спросить бы утку, но я догоняю хозяина. Дескать, а вот «Чаппи» как? Тот недовольно: «Ну если хотите снизить расходы до минимума… Ест, ест «Чаппи». И даже лучше, чем другие корма. Но вы же знаете…» Намекает на качество. Киваю, мол, это, как с колбасой. Знаем, что мясо полезней, а хочется колбаски.
     Наша старая квартира. Теперь здесь хозяйкой моя однокурсница Галка. Обстановка… не то чтобы всё запущено. Но как-то… В спальне газовая колонка подтекает. Прямо на пол вода капает. И я почему-то чувствую себя… ну что ли ответственным. Как будто сбагрил человеку убитую квартиру. Бред. Продавали не один год назад. И эту колонку я вообще впервые вижу. А всё равно неудобно перед Галкой.
     Тут входит Путин. Ещё пара человек, но не охрана. Соседи что ли. Садятся с Галкой в спальне, рядом с колонкой и начинают что-то обсуждать. Похоже, продажу квартиру. Путин сидит молча, смотрит, как лужа подбирается к туфлям. Видимо, впрямую он не заинтересован. Просто присутствует. Ну для солидности переговоров.
     Досмотреть сон

    да хоть в той же Москве, дневная температура, как у нас ночью. Так ещё и дожди бывают. А у нас Сахара, равно, как и в прогнозе до конца недели. Сиреневая акация перегрелась и зацвела по второму кругу.

Иногда он оборачивался и показывал мне розовый язык.

                 

      Праздновать под открытым небом – совсем другой коленкор. Это тебе не квартира, где ни мангала не разожжёшь, ни завопишь от избытка чувств, и нормальной чечётки в цыганочке с выходом не сбацаешь. Опять же на свежем воздухе можно не сдерживаться, открывая шампанское. Пуляй себе пробкой, куда хошь.
      Папа продолжил список запусков, начатый на дне рождения жены. На моём счету уже две пойманных пробки. У племянника одна. Могло быть и наоборот. Но, видимо, у меня ещё кое-где детство не доиграло. Не сдержался, сиганул и перехватил. Четвёртая (по списку вторая) пробка никому не далась.
     Кажется родилась традиция: именинник стреляет, гости ловят. По типу букета невесты. Осталось придумать: что же это означает для поймавшего?

        Я ж в отпуске. Поэтому решил до рынка на Вересаева пройтись пешком через рощу. Заодно глянуть на останки монстра.
       Он приполз к нам осенью 2005-го. (Как стало удобно. Не нужно морщить лоб: «В каком же это году? Кликаешь на фотке "свойства файла" – пожалуйста, сентябрь, 2005). Чуть ли не половину рощи быстро огородили забором. Столбы, фонари, охрана. Экскаваторы, бульдозеры, баба по свае: бум, бум, бум… Раскорчевали, перепахали… Скелет здания рос, как на дрожжах. Поговаривали, что это будет какой-то развлекательный центр.     

    Наша компашка к тому времени поредела. Собаки состарились. Мы с Бэстом  до рощи уже не доходили. Но всё равно было обидно. Здесь помимо собачников столько народу собиралось. Бабушки для здоровья босиком ходили. Йог какой-то зимой и летом по пояс голый. Заберётся в чащу, чтоб не пугать народ и орёт в небо – упражнения такое. Дядечка приводил свой авиамодельный кружок. Планеры с детворой запускали. Пикники, родители с колясками. В закоулках машины с любовниками…   
    Вообще-то половинка рощи осталась нашей. Футболисты со своим полем и вовсе не пострадали. Да и для йога с бабушками места хватило… Нет, не уговорю себя. Взять, блин, и пол рощи забором! Да ещё лучшую её часть! Самую дикую, густую. Там и фазаны, и зайцы… Сам не видел, но рассказывали про сову с птенцами. Развлекательный центр…
     Потихоньку смирился. Прошло года полтора. Пошёл мусор выносить. Глядь, а металлоконструкции здания выглядят как-то дохло. Были ярко-красные. А теперь грунтовка выгорела до едва розовой. Сказал Толику. А он: «Окстись! Его уже давно забросили!»
   Потом исчез скелет монстра. Разобрали и увезли. А однажды (да, да, мусор выносил) я не увидел и забора. Только столбы фонарные остались. Видать, дешевле бросить.
   И вот я опять иду по нашей роще. Перепаханное давно затянулось. Нетронутые заросли гуще, чем прежде. И тропинки, тропинки… Раньше, как координатная сетка, теперь петляют. Куда? Зачем?
 Дочитать, досмотреть.