Им, конечно, по фиг, а люди от этого добреют.

У меня тут малый запас доброты, но щедрый теплом  и солнцем, по настоящему крымский.

Мадам, уже падают листья...

А ведь часто так бывает. Заведешь в недрах пустословия, где-то на второй или даже третьей страницы комментариев, разговор со странником, путником бывалым, солдатом, не знающим слов любви (практически цитата), и дух враз прояснится, и неожиданно, как море из-за горизонта, засверкает воздух. Не растолковать, конечно, это тем, кто моложе меня, а вот ровесники поймут.

Вот же она осень. Настоящая!

...нет, не о уходящем лете, а о вас, о тех, кто каким-то чудным волшебством у меня тут в ленте пишет. Вы очень здоровские, на самом деле. Невероятные! Даже и не знаю, за что я это сказку заслужила. 

Давайте и дальше гореть летая, да?

"Я знала очень рано, - писала в своих мемуарах Н.Н. Берберова, - что с разумом не рождаются, что разум свой мы постоянно сами создаем..."

Сняла раньше обещанного срока с себя наряд Лулу, что-то не сошлись мы с ней нравами. Не сезон для декадентства! Томно нам вместе оказалось и откровенно душно. Распрощались душечками, она ушла себе плясать, и я себе плясать, но в разных декорациях.

А для тех, кто хочет баклажанов, они же синенькие, в новых декорациях, делюсь. Рецепт пришел от мамы, у нее все просто в записках круглым почерком, типа "синенькие с базиликом". У меня же беглый, острый, мне так скучно, назвала "Лиловый негр".

Это тебе, Кот_Лета, мой невероятно далекий и одновременно близкий привет. 

С утра еще дымное солнце устало блистало в разрыве туч, наползающих с правого берега, с круч, но к полдню небо окончательно захмурилось и даже грозило, стучало, бухтело и глухо  клекотало. Понятное дело, что все планы на пляж расcтроились, срочно пришлось придумывать новые. Навертела в зиму маринованных перцев, показалось мало - сделала чуток салата по мотивам голодных 90-х с маленьким апгрейдом, помня, что старшенький лук, термически обработанный, ну никак (перец кольцами в масле растительном припустить, после добавить томаты, пропущенные через мясорубку, а в конце рис, проварить до готовности; соль, сахар и консервант типа уксуса, само разумеется, не забыть). Зачем сделала - сама не знаю, сто лет не готовила, ну, не сто, конечно, но, лет так около двадцати, но душа запросила. На самом деле, это удобно и вкусно - открыл банку, и гарнир на торопливый ужин готов.

Заслушавшись Лхасу, сама не помня как, еще и четырехлитровую кастрюлю перца, фаршированного мясом, своим короедам утомила. 

А вечерний горизонт показал розовые облака и мельчайшие осколки грусти. Осторожно качаюсь на последних зеленых листьях. Скоро осень - время стыть.

Ходила на местный пляж. А там какой-то пижон чуть-чуть не в себе, солнцем ударенный, с транзистором в руках ходит туда-сюда, сюда-туда, он нетерпелив, на близком шаге у него болтается грязно-белая собачка - мини-пудель, шерстка взбита в один огромный клок, глаз радостный блестит. Звуки ретро тянутся за ними, как нитка за иголкой.

Вода в Днепре, что парное молоко, солнце - зрелый любовник - неспешно и нежно ласкает. Накупалась и выспалась всласть, по дороге домой купила огромный арбуз. Похоже, что к тому моменту, когда домой вернутся старшенький и младшенький, я от первобытного счастья тресну.

На канале, на старой абрикосе, где-то в середине лета облюбовала себе дозорный пост сварливая ворона. Все, что попадается на глаза, ругает: природу и погоду, собачек с их хозяевами, фланирующих поутру старичков, своих товарок-ворон, особо люто воробьев - завидев стайку этого воробьиного племя, неистово и жутко, до хрипотцы, кричит: "Невермор, невермор, невер-кх-кха-мор!..." - "Да ну тебя!" - орут веселые воробьи и дальше в пыли купаются.

Лето в этот год выдалось жаркое, насыщенное и вкусно пахнущее жизнью, настоящее лето случилось, грех жаловаться. Было много солнца, воды, музыки и оторопелого счастья.

На базаре у селян горами баклажаны, перцы, помидоры и разноцветные астры пучками. А я ухватила кизил, если не съем, то замариную к мясу.

Вчера девичьим кругом устроили проводы лета на Кухмистерской слободке. Плавали-ныряли в Тельбине до дрожи в теле, выгревали змеиные шкуры на разгоряченном до жара сковородки песке, а вечером, уже на закатном солнце, ели из большой белой миски мамины томаты с кинзой и ялтинским луком, малосольные огурцы жадно, вкуснейшую печень с обильной подливой... и черный ржаной хлеб, и рюмку запотевшую с ледяной водкой, и были разговоры, смех, и белая собачка шилопопая... ох, как же мало для счастья-то надо!

Лето мое еще пенится, купается в ярком солнце, стекает вересковым медом по крышам домов, утопает в поддернутых ржавчиной каштановых бульварах, стрекочет по вечерам кузнечиками, но где-то уже за горизонтом темнеет ночь, и дует ветер -брей, и смотритель осени в смоляной тьме зажигает свой маяк для редких пароходов жизнь-наполняющих.

Леточко последним пароходом из Одессы отплывает в Константинополь. Эх, Андрюша, нам ли быть в печали... (с)

Август жжет красным, а у меня по такому случаю на завтрак печено-маринованные перцы. Да, я немножечко не в себе, мне все мало-мало-мало-мало-мало огня.

Вдруг вам тоже надо перечной страсти,

За полночь вышли смотреть луны, но как не старались, не нашли ни одной. Даже на мосток ходили - вокруг черная глупая ночь, еле слышный гомон далеких звезд, да редкие люди "Вы тоже две луны ищете?"

Персеиды в этом августе пролетели мимо меня, но сегодняшние две луны на небе уж точно не упущу, тем более, что погоды располагают. Астрологи луженым горлом трубят, что люди рискуют, когда Марс так близко приближается к Земле. И ведь не зря. Так и чую, что для прямого, тихого шага мне узок башмачок, жмет и тесен.

Весь день, как ненормальная, выискиваю ухом свой слуховой урок, выискиваю, выискиваю, а все музыки мимо...

Неторопливые летние дни взяли разбег, утекают бурной водой, ночи стремительно густеют и провисают тяжелой темнотой - жгучей и крепкой, как ореховая настойка на спирту. Зной отступил, и поутру теперь, как оказалось, у нас тут довольно свежо, а днем на солнце дремотно. Даже не верится, что скоро сентябрь - время рябиновых бус, летающих щекотных паутинок на фоне невозможно прекрасного глубокого неба, время первобытно-диких запахов: холодного дождя, горького ржавого листа, низкого, пахнущего пыльным ковром, солнца, лекарственное время тишины и одиночества. 

Но пока еще август, все еще август, и я впервые за многие годы свое время не тороплю и, глядя во время пробежки на нашу августовскую зелень, о возрасте себя не спрашиваю.

Рецензент, укрывшийся за псевдонимом «Пер Гюнт», писал: «Выступление А. Вертинского в Русском театре в «Гротеске» прошло почти как событие. Во-первых, полный театр зрителей. Аншлаг на кассе.

Затем — все, что гостит и отдыхает в Одессе, вокруг Одессы, на дачах, все это пришло в театр. И все разговоры вокруг его имени. Мнения самые разнообразные. И при этом отзывы так называемых «специалистов», т. е. актеров, критиков, так же противоположны, как и мнения «рядовой» публики. Одни говорят:
— Бездарность, шарлатанство.
Другие:
— Замечательно, необыкновенно.

Одни восхищаются, захлебываются. Другие смеются.

И действительно, Вертинский несомненно одаренный человек. Его музыкальные интонации чрезвычайно оригинальны, своеобразны и новы. (…) И когда он, черный, большой и в то же время такой комнатный, стоит у рампы, он похож на огромную черную муху, которая томительно и тщетно бьется об оконное стекло. В жужжании этой мухи тоже есть своя мелодия, мелодия смерти. Основная мелодия песенок Вертинского. Она говорит о желании вырваться на волю. И о беспомощности и тоске. И разве весь этот «комнатный» жанр Вертинского не говорит о том же?

О нашем стремлении уйти из этой юдоли слякоти и бессилия.

А. Вертинский — блестящая и жужжащая муха на теле нашей культуры. Ибо культура умерла. И мы аплодируем ему, тихо бьющемуся в жалких порывах вырваться из тяжелых светящихся окон склепа, который называется жизнью».

(Бабенко В. Г. "Артист Александр Вертинский. Материалы к биографии. Размышления")

Было лето 84-го года, мне, стало быть, случилось десять с половиной лет. Бабушка по такому случаю сшила мне два сарафана из ситца: один в мелкий жизнеутверждающий летний цветочек, другой - в кошачью лапку. Даже и не знаю, откуда в головах людей из легкой промышленности взялся такой рапорт: след кошачьей лапы то густо-густо, то пусто-пусто, то блекло-оранжевый, то пастельно-сиреневенький; видать, музыка летних ремонтов квартир-дач собственными силами им мелодию навеяла. И я их, честно признаюсь, понимаю. Сама такая - дура с побочными ассоциациями. Однажды мы со старшеньким в начале нашего совместного жизнепроживания затеяли ремонт. Летом. Так как было жарко, то клеили обои голыми. Правда, зачем-то я прислонилась жопой к стене, где торчали два оголенных провода, подводящих ток в снятой розетке... вот уже двадцать три года прошло, а старшенький до сих пор в мотивах мелкого горошка видит мою юную задницу.

Короче, пока я тут расплескалась ассоциативными воспоминаниями, там - в прошлом, наступило лето 84-го. Моя одноклассница Вика, практически единственная, с которой я все эти двадцать пять лет после окончания школы поддерживаю тесную связь, недавно, буквально вчера, рассказала что одноклассники остались теми же мальчиками и девочками. За исключением Юрки Б., который, не смотря на седины, повторно женился на восемнадцатилетней. 

Они-то, мои одноклассники, возмущаются, а я его понимаю. А то!

Я вот люблю бычки. Страстно и невоздержанно. И по фиг, что когда мне было 10 лет летом 1984-го года, когда мама с бабушкой, скрипя сердцем, позволили отцу вывезти меня на отдых в Крым без них, позволили не просто так, а с боем. Отец сказал: девка выросла, пора из нее делать пацана. Пацана кормили-растили бычками, которые в ту пору продавались на каждом перекрестке.

Газету давно не читаю, простите за неаутентичность мотивов, но, двадцать минус два жадных бычка, пока версталась сводка, вам покажу.

Пока не пришел  Эзоп с его придирчивыми замечаниями по поводу моего цвета и света, быстренько вам покажу

В мое отсутствие, оставленные на попечительство младшенького, цветы выжили, цветут пуще прежнего, включая старосветские гераньки на балконе и декоративные перцы перцеватые. 

В чем секрет? -  спрашиваю у садовника. - А я им, ма, читал Кинга. "Кладбище домашних животных" им читал я.

И тут я подумала... а не тряхнуть ли нам, фиалки, стариной, а не погадать ли нам, а? На выбор - Кинг, альтернативой, конечно же, "Кладбище домашних животных"! Кто хочет вечно цвести, тот назовет номер страницы и строки (с уточнением сверху или снизу), а я обязуюсь буквами вовремя вопрос полить и подкормить.

Ну кто смеленький, а? Налетай! Если что, то стр. от 7 до 347.

Где-то под Цюрупинском посреди глупой ночи на пути домой.

Я утром вернулась к себе, но не в себя, чувствую пока что себя таким вот бычком: пропитана насквозь солью жизни, пахну вольницей моря и попутным ветром, но пока что шевелюсь только под воздействием желудочного сока. У меня абстиненция, синдром лишения. 

...рыжего цыганенка. Теперь мы вместе колобродим. По утрам нынче на пробежке он мне щедро дарит августовскую степь.

Еще вчера днем мальчишка Август - рыжий цыганенок - босиком плясал на разогретой жаровне солнца, хохотал и пел, щедро сыпал жаркие воздушные поцелуи пляжникам, угощал мороженым и оранжадом, но к вечеру сник, загрустил, затосковал по странствиям, помрачнел лицом-небом...

Сумерки пришли в Город внезапно, накрыли тягучей, заунывной моросью, погасившей последнюю надежду любоваться в эту ночь Персеидами. Ближе к ночи резко застучало ритмично и бодро - это молодой цыган подковывал своего огненного коня. В полночь, когда Август умчался в невиданные дали, я достала из закромов отрез цыганской ткани - на черном поле россыпи припыленных розанов, раскроила по косой юбку-четверть солнца. Сантиметровая лента, мелок, ножницы, два размера - объем талии, да длина юбки, проще не придумаешь, шьется не спеша с одной примеркой в каких-то два часа.

Цыгане говорят, что, если утром встать на обе ноги, а идти с правой, день принесет удачу. Так и получилось. И как бы не были пронзительно-тоскливыми первые стигмы осени

Наше августовское солнце жарит - последняя южная гастроль, дальше собирай манатки и топай, катись себе на север. Декорациями у него пожухлая трава и грустные кусты, припыленные песком морщины земли, вьющийся над медным тазом запах сливового варенья, сок дыни, стекающий липко по рукам, склеротики, не помнящие своего имени, и сладковатый, забирающийся во все поры, дух тлена.

Та-та-то-то-ти-ти-там... - напевает мне свой простой, не витиеватый мотив август. Там-там-там, где-то там, как-то там - вторю ему я, и ныряю в его обволакивающий жаром воздух. Выхожу на воздух налегке, набросив ради приличия на купальник льняной сарафан, в руках полотенце,  бутылка воды и ярко-зеленый, насыщенный цветом, как и жизнь, томик любимого горожанина Паустовского.

На реке среди недели негусто, любо сердцу и мило глазам. Вода за ночь враз вся зазеленела, цветет, играет, что изумруд на солнце. 

-Фу! - пыхча нездоровьем, жалуется на берегу какой-то бабе толстый мужик, похожий на гигантский поплавок. - Фу, какая грязная вода за ночь стала. - Брезгливо трогает носком, как-то странно вывернутой стопы, изумрудную воду. Морщится, смешно нахмурив бровки, с виду жиденькие, маленькие и какие-то совершенно нелепые, типа небольшой запятой, еле заметной на его мясистом, беспородном лице, представляющем из себя две надутые, как дешевые шарики, щеки.

На мелководье задорно плещется пара ребят, мимо неспешно, важно проплывает стая отроков-уток. А я с разбега заныриваю в воду с одной всего лишь мыслью: "Как же хорошо-то!" Потом уже, далеко отплыв от берега, отдавши всю себя во власть ярко-зеленой, насыщенной цветом, как и жизнь, стихии воды, начинаю складывать ощущения и мысли в слова. Грязной вода бывает только от людей, а в холоде сказки тускнеют.

Листаю все те же "вырванки" из журналов "Работница" и "Крестьянка" середины восьмидесятых прошлого столетия.

Вот-вот она образцовая семья, ячейка общества, портрет, как говорится, в интерьерах.

Мальчика, похоже, для съемки одолжили, пироги купили в кулинарии... разговор про куклу рядом с "сыном", поварешку в руках у "мамы" и дивный чубчик у "папы"  предлагаю перенести в комментарии.

То, что не всегда сыр с колбасой бывает на столе обычной семьи, в журнале

... вместо Бабенко с его размышлениями перечитываю почти "случайно" найденные в своих домашних архивах - вот она сила богатырская отпуска! -  вырезки (правильнее, конечно, будет сказать "вырванки") из журналов "Работница" и "Крестьянка"  80-х. Моей курской бабушке Марусе за них пламенный привет! 

Короче, завтра не просто так все про это расскажу, но и картинками покажу! Грех ховать у себя такой кладезь, да? 

Для затравки заметка из № 2 за 1985 год из журнала "Работница" с моими комментариями.

Мужской завтрак.

Бутерброды - это в принципе неплохо, но утром лучше запечь в духовом шкафу. Ни на что не похожи горячие бутерброды с сыром: включайте духовку сразу, и, пока она разогреется до 200 - 250 градусов  (не больше и не меньше, не то сыр высохнет, а не расплавится), намазывайте маслом или маргарином ломтики белого хлеба, натирайте на мелкой терке сыр. Подготовленные ломтики полейте чуть-чуть кетчупом или острым томатным соусом и укройте сверху натертым сыром. Запекайте бутерброды за 5 - 8 минут.

Мои комментарии в этом случае будут просты, сухи и соответственно моего биологического и паспортного возраста где-то осторожны, но не  предельно.

Короче!.. похоже, в 1985 году для пролетариев сыр (обычный, одного вида - "твердый") был довольно доступен, чтобы тут нам на тв-экранах и во всяких всевозможных эфирах про  дефицит страны "СэСэСэР" не говорили. Да и кетчуп в то время был не просто красой стола - красненьким, а просто соусом;  лично помню болгарский в стеклянных бутылках, наш с отцом любимый...

(продолжение чтения страниц журналов прошлого века ждите завтра, т.е. уже сегодня)

Вчера утром, в первый официальный день отпуска, без пятнадцати девять позвонила мама, смешная такая, говорит: "Ты уже не спишь?" - "Спасибо, теперь уже нет." - "Ой, извини, я забыла, что ты любишь поспать подольше".

На самом деле вот это "поспать подольше" очень штука относительная. Мне, например, в будни пять часов сна, конечно, маловато, но привычно, хорошо бы шесть, в выходной - семь, от силы восемь, если за неделю накопился приличный недосып. Как правило, за два дня отдыха недосып отваливается, снимается как засохшая грязь рукой, и организм возвращается в себя, к себе - чистенькому и отмытому, спит дальше, отведенную ему природой физиологическую одну четвертую суток. Другое дело, что на отдыхе я могу безущербно позволить себе вести любимый совиный образ жизни: ложиться в три-четыре ночи, нередко в пять (для меня ночи, другим -  уже утра). Так что, если накануне я легла в пять, а проснулась в одиннадцать, то лично для меня это не "поспать подольше", но люди ведь всегда субъективны и часто других меряют по себе, такое вот человеческое устройство. А мама... да, мама всю жизнь была жаворонком. Говорю же, смешная. *бгг, как некоторые тут пишут*.

Сегодня, кстати, проснулась в половине девятого, потому, что в ночь начала читать Бабенко В.Г. "Артист Александр Вертинский. Материалы к биографии. Размышления". Начала читать... одна страница, вторая, десятая, двадцатая... уже шестьдесят шестая, а я вся больше и больше зеваю... так и уснула под "размышления". 

Уже перед самым выходом на концерт старшенький мои цветы забраковал, пришлось срочно менять платье, ухватила первое попавшее - оказалось полосатое, плечи и спина голые, но подол в пол, последнее меня и подвело. Нет, танцевать не мешало, ноги не удерживало, но вот на обратном пути в метро эскалатор решил, что я съедобная, и начал меня жевать, еле-еле отбилась. Теперь предстоит операция по выведению пятен мазута на моем любимом полосатике, попыталась отстирать "Ванишем", но эффект сомнительный, если кто подскажет толковое, буду очень признательна. 

Пусть заявленные греки и не доехали, но французы "Nymphonik Orchestra" сделали мне сегодняшний вечер, обожаю теперь их жарко. Не знаю, как вы, но я от духовых инструментов балдею, а тут бэнд из 13 духовиков плюс к ним ритм-секция из 3 ударников, а во главе - саксофонистка-оторва, и свистела Соловьем-Разбойником, и пела, и плясала так, что мама, ах!

У Сергея Топора - лидера "Топоркестра" невероятная улыбка - светлая, чистая, как у ребенка, а еще он выступает босиком и ездит вот на такой машинке, настоящий цыган, хоть и белый. Читала тут с ним интервью, ответ на вопрос "Как песни попадают в ваш репертуар?" очень понравился - "Как проворные ловкие воришки подбирают ключи к нашему сердцу".

Видео с концерта нет, а вот вчерашнее выступление французских ребят на улице Города в сети нашла, делюсь. 

Сейчас нарисую лицо, надену что-нибудь цветастое, легкое, кружащее, да и пойду в Карибиан клаб плясать, прям вся уже трепещу от ожидания зажигательного вечера. 

А что у вас, какие виды на сегодняшний воскресный вечер? Кино, вино, домино или свидание с звездочетом? Срочно пишите, приду - буду жадно читать и даже сможем с вами немножечко поболтословить. 

... я вам в первых строках своего письма, таки, сообщаю: лету, наконец-то, пришел капут!

Вышли сегодня со старшеньким привычно вечером на канал послушать лягух - а там дичайшая тишина. Ни крика, ни вздоха, ни всплеска... ни-че-го! По сему поводу предлагаю эффект умирания закрепить прослушиванием группы с ярким названием "Кости мертвеца".

В комнате, где ты спишь, тебе лучше спрятаться... и, вообще, тебе лучше бежать... именно про это поют эти дивные ребята.

Неделю назад разругались с младшеньким в хлам, впервые так сильно, как дурацкие взрослые. Так сильно и по-дурацки, что целую неделю друг на друга  молчали (!). Это я, это он, это оба мы два, которые максимум через час после жгучего вербального пожара остываем, но семь дней держались в молчании изо всех сил. О-оо, надо было видеть эти горделивым молчанием запечатанные лица!

Причина - пустяк, но, как говорится, из искры возгорается пламя, пламя гордыни. А вот помирились тихо, просто и невитиевато, кулинАрия нас примирила (а вы, кстати, как ударение в этом слове ставите - старорежимно "КулинАрия" или на новый, потрепанный лад - "КулинарИя"? Очень надеюсь, что слово "ВетеринАрия" у вас не вызывает вопросов в произношении). Примирил нас шашлык-башлык, вернее мясо, которое ребенок в компании, отправляющейся с тур. походом на карьер, взял на себя. Ну а че, ведь мама может. 

Вначале был Елисаветград, потом стал Кировоград, теперь давеча град переименовали в Кропивницкий. Людям завсегда эти переименования выходили в нервочки, другое дело - котики.  Им по фиг на людей, особенно на тех, что транзитом. 

Да и на туристов, впрочем, по фиг. Хотя, порой любопытно, а вдруг после "Кис-кис-кис" и пожрать дадут, хоть они в это и не верят.

...и после фото-загадки про щетку, которой сметают крошки со стола, предложу вам назвать один, всего лишь один никнейм здесь на лиру, тот никнейм, за которым вами опознанный СВОЙ ЧЕЛОВЕК, и, если он удалит свой блог, убъет в хлам всю свою писанину напрочь, вы будете дико грустить и печалиться, как будто это вас удалили, а то и убили.

Если выбор труден, назовите два, максимум - три. 

Моих три:

Кто угадает для чего этот девайс предназначен, тому сделаю приятное. Что именно - еще не знаю, но находчива.

...отключить рабочий телефон, забыть о будильнике, выспаться всласть, впитывать в глаза теплую ночь, говорить задушевно с девкой Луной до рассвета, загадывать желания на осыпающиеся с темно-бархатного потолка августа жгучие звезды, встречать зарю, провожать закаты, выгуливать сарафаны и а-ля деревенские платья из пестрого ситца, подставляя ключицы под поцелуи зрелого леточка, ненатужно плыть по течению, быть, а не слыть... в общем, жить. И это предстоящее отпускное летнее житие мне уже заблаговременно сладостно. 

Младшенький со своими пацанами сегодня вечером опять уехал отдыхать на карьер в Коростышев - лето туризмом с палатками, кострами и прочим соответствующим нашептывает легенду, старшенький перед отпуском решил, что он - Стаханов, а у меня, наконец-то, воля вольная, свобода долгожданная и дынно-ягодное настроение, и, наконец-то, открытие сезона сангрии. Шутка ли, впервые за все мои трудовые годы (не много, но и не мало - 18 лет) дали возможность выписать отпуск длиною почти в месяц, но с выходными и праздниками получился, таки, месяц. И черт с ним, что этот месяц еще в счет позапрошлого года, главное - результат, на работу-то только 5 сентября. 

По наводке Лены starting again читаю Ходасевича, думала, что будет, как и с Берберовой, пусть и не вприпрыжку, но легко и много воздуха, а оказалось трудно, вязко, местами до раздражения болотисто, пусть и хорошим языком. За "Некрополем" перешла к "Белому коридору", по ходу чтения много дум, часто даже злюсь, но не тороплюсь с выводами, хотя цитаты в сундучок памяти складирую, авось, пережую и разрожусь.

"Впереди меня шла нарумяненная проститутка в блестящих туфельках, с папироской в зубах. На ходу она крепко, ритмически раскачивала тугими бедрами, причем правым как-то особенно поддавала с некоторой задержкой, так что в общем походка ее слагалась в ритмическую фигуру, образуемую анапестом правого бедра и ямбом левого. Идя за нею, невольно в лад сочинил я стихи - как бы от ее имени:

Август - это не только время зажжённых ночных небес, но и зажигательных танцев головой, плечами, руками и даже ногами. Вдруг вам очень хочется поплясать под живую "мунику", как говорил мой младшенький в младенчестве, но вы в отличие от меня не знаете, где это можно сделать в Городе, то сообщаю.

7 августа впервыe "Street Bands show" в "Caribbean Club" на Безаковской (она же бывшая Коминтерна, она же нынешняя Петурры, как звали этого разбойника горожане в "Белой гвардии"). Организаторы заявили 3 коллектива, три уличных бэнда. 

Французы "Nymphoniks Orchestra" - это раз.

Греки "Mashala Doza" - это два.

Сергей Топор, который чувствует себя в Украине молдаваном (цитата), со своим оркестром - это три.

Билеты, если что, есть на parter.ua (не реклама), а стоимость билета в фан-зону меньше килограмма хорошего сала. А для здоровья лучше жечь свое сало, чем умножать его запасы. 

Сегодня, 1 августа, ровно год, как его не стало. Я так и не смогла в эту ночь уснуть, взахлеб рыдаю. Эвтаназия - это, наверное, участливое  избавление от страданий и, возможно, для страдальцев дорога в рай. Но, для тех, кто принял, согласился, подписал это соглашение живой стороной и остался перед входом в чистилище, это - пожизненный ад.

Так как вчера дежурила в стране волшебной ОЗ, субботочку вместо меня делал старшенький, правда, в обрезанном виде, исключительно на правах главного еврея в нашей семье. Была поставлена конкретная задача: посетить молочницу Ларису, купить творог. Всё! Звонит: тут мята продается. Брать? 

Маленьким отступлением. С мятой в этом году какое-то горечко, какая-то неурожайная напасть. Если прошлым летом можно было на базарчике у селян одномоментно ухватить несколько видов мяты в толстых, щедрых пучках за три копейки, то этим летом приходится рыскать долго, искать трудно, а найдешь - пучки жиденькие, мыршавые и стоят рупь за три стебля. Но бог с тем рублем, без мяты летом грустно, а нашему водному балансу тоскливо, ведь я ее в ежедневный маст хэв - лимонад бодяжу чуть ли не промышленными масштабами. А тут еще давеча созрел мой дебютный лимонно-мятный, типа летний, ликер, который мы с дружочками в четверг очень душевно на берегу реки под померанцевый закат продегустировали и одноголосно одобрили, и решили "это вкусно" нужно ставить еще, т.к. внесезонная вещь. 

Короче, звонит старшенький на счет обнаруженной мяты. Бери, - говорю, - если перечная или садовая, сразу пучка три-четыре. Пришла домой, гляжу, а мята-то кошачья! Мало того, что кошачья, так еще и квелая, вялая, уставшая от жизни, как та кошачья бабка 93 лет (шесть кошачьих в двухкомнатной малометражной квартире и похоже, что это - не предел, две кошки очень беременные, вот-вот окотятся), которая вчера мне на вызове предъявляла жалобы на всё болит, слабость неуемную и жизнь опротивилась, скурвилась. Да-да, так дословно и сказала: Скур-ви-лась! - поглядела в окно и тяжко выдохнула.

Вова, - спрашиваю, - это что? - Это - мята! - Какая? - Перечная! - Откуда знаешь? - Селянка сказала. - А на сарае, знаешь, написано слово их трех букв, зайдешь - дрова лежат. - Что, обманула? - а в глазах его зеленых такое искреннее удивление, ну, чисто деточкино. 

В общем, делу время, а потехе - час. Сегодня с утреца после пробежки пришлось завернуть на базарчик, черт с ним, что вся напрочь красивая: до ниточки мокрая, лицо красное, но в глазах пожар. В итоге с кондачка отхватила два вида мяты - перечную и кудрявую (она же садовая). Ну, понятное дело, что кукурузы, помидоров, огурцов я тоже ухватила, как же можно от такого отказаться, особенно, если помидоры с грядки, сладкие-пресладкие (да, я их пробую, селянкам на слова не верю, меня чернобровым прищуром не возьмешь), и огурцы пробую, чтобы по такой жаре не горчили, а вот кукурузу руками и глазами щупаю, я в это лето с кукурузой сильно наловчилась и теперь ас.

К слову, с мятой кудрявой задорно развлеклась в этот раз, отчего-то, не упустила возможность дать волю своему природному дару. Короче, стою, выбираю из редкого пучки посвежее, балагурю, торгуюсь - базар или как?! Тут подбегает нервически устроенная женщина, классика - крашенная великовозрастная блондинка, брови щипанные в шнурок, фигура  "яблоко", обтянутая футболкой розовенькой-прерозовенькой, читай - в облипочку, животик налитой блестящие надписи миру показывает, под надписями черные укороченные легинсы а-ля велосипедные, жопа с кулачок, а руки с длинными заостренными, разрисованными дивными узорами, ногтями, ну чисто танцуют  кекуок - негритянский танец "прогулка с пирогом", типа знай, - мята мне позарез нужна. Женч-чина! - цедит мне она, - если вы мяту не берете, я ее всю заберу. - Да не вопрос! Я даже очень не против, если вы так торопитесь, но при условии - вы после себя оставляете ровно два пучка. - Мне нужно сто грамм! - сказала мне, как прокричала (-ов! - эхом я). - У вас весы есть? - это уже плюнула она с верхотуры своего блестяще-розового верхожительства селянке. - Конечно! - не теряется смешливая селянка, глаз щурится, губы в улыбке; вытащила из кучи первый попавшийся пучок: Пойдет? - Блестящая, кричащая, чернопопая понюхала, привередливо пощупала, сделала губки куриной гузкой: Пойдет! -  Получится где-то 75 граммов. - как бы промежду прочим роняю я. Оп-па! На  электронных весах пучок затягивает зелеными циферками  на 78. Ох, вот это да! - в два голоса оторопелых роняют синхронно эти четыре слова обе. А я взяв свои два пучка мяты, и вместо них оставив десять гривен, иду вперед без оглядки, в новый день без сожаления, туда, где ждут меня всякие неожиданности, а не привычное и нудное, как зубная боль. Угадать лично мне любой вес на глаз более-менее точно из той же серии, если что. 

Новое и неожиданное случилось. Немедля, сегодня, после пляжа, где я, наконец-то, оказалась одна. Людей вокруг много, но на своей подстилке свобода. Расслабилась. Много  плавала, совсем молчала, пока сохла, перечитывала горожанина Куприна....

Новое и неожиданное случилось внезапно. Под конец двадцать третьего года узнавания друг друга мы со старшеньким попали, вернее  вышли на тропу обувного шоппинга, чуть ли не впервые вместе. Распродажи, скидки, все дела. Как результат - у меня две новые пары, а у него пять (и это я его удерживала!). Пять к моим двум, понимаете? Всегда знала, что Водолеи на обуви помешаны, но, когда эти покупки были пораздельно-раздельные, как-то было не так заметно, а тут...

От такой веселой печали осознания тут же прикупила льняные широкие синие штанцы. К ним имеется матросочка, майка-алкоголичка, загорелая спина. До отпуска, до свободы gl. mammae и m. gluteus maximus  осталось ровно пять рабочих дней. Ух! 

После недели прохлады и дождей в Город вернулся зрелый июльский зной, тот, о котором здесь сто лет назад пели в кафешантанах томные романсы "агонь безу-умной ста-ра-са-ти".

И, если большое видится на расстоянии, то да - на дворе все еще лето. Солнце утром высокое, день пока длиннее ночи, вечера, что стожары, манкие, лягушки поют, пусть уж не так стройно, как в июне, но хором, и деревья все еще зеленые, но в воздухе, в запахе листвы, травы, людей, пусть и слегка, вроде издали, уже чувствуется тлен умирания, меланхолия приближающейся осени.

На базаре, у метро сплошным рядом загорелись свечи гладиолусов. Красные, желтые, белые, розовые, фиолетовые в крапинку... от засилья торговцев кукурузой воля теряется, беру на двадцатку семь початков - старшенькому и младшенькому по три, мне один, но самый дородный. Только сварив, тут же хватаю его с пылу с жару, не могу сдержаться, посыпаю солью и, как в детстве, слегонца промаслив сливочным, вгрызаюсь в его желтую сладкую плоть и понимаю: во-от оно ща-стие, во-от она ста-арасть леточка зрелого! До перезрелого меньше недели. А потом август. Август-сердце! Что в сердце, что из сердца, все потом ржавчиной: астры, звезды, поздние поцелуи, розы и молнии. 

Сафрошка, если ты читаешь эту запись, то сообщаю кратко: лимонно-мятная созрела, сегодня со старшеньким пробу сняли - годится. Очень по-летнему послевкусием. Свистай девок своих и давай уже сочинять летнюю сказку, да? Жутко хочется мяса. Надеюсь, ты поняла намек.

Всю прошлую неделю лило-заливало, было довольно прохладно, а порой даже стыло, мы стойко держались, но потом сдались, и где-то в среду достали одеяла. Спать у нас тут под одеялом в июле это же нонсенс, аномалия, понимаете? На моей памяти под одеялом в июле я спала один раз - несколько лет назад в Карпатах. Днем там было под +30, а ночью температура резко падала и еле-еле держалась на +13-15. Но это горы, там понимаю, а в нашем случае нет.

А тут Центральная геофизическая лаборатория сообщила, что побит очередной температурный рекорд: день 21 июля выдался самым холодным днем в Городе за последние 136 лет наблюдений, температура +18,2°С.

Но мои ритуальные гуляния под ливнем в этот холодный день июля 2016 года не прошли зря. Леточко очнулось и вернулось. Похоже, работает, поэтому, произвожу еще один заговор: эге-гей, помидоры, срочно зрейте, срочно нарастайте разные прекрасные, желтые и красные, черные, розовые, сливки и бычье сердце, микадо и прочие красавцы! 

А я тоже без дела не буду лежать, ушла на пляж.

Утреннее с пробежки. Июль проснулся.

Главное переживание сегодняшнего дня - попала под дождь, который шел и шел, а потом невзначай перешел в ливень. Все вокруг испугались и спрятались от него под зонтами, а те, у кого с собой не было дома-зонта, те быстро-быстро побежали, как при бомбежке в укрытие. И молодые, и старые, и худые, и толстые, мужчины, женщины, красивые и с намеком. Одни собачки да дети не побежали, а с ними и я. Шла не спеша по лужам в своем желто-канареечном летнем пальто и смеялась в унисон дождю, напитывалась счастьем. 

... ребенок во мне никогда не забывает о том, что быть живым лучше... вчера он вышел - завтра не вернется... только сегодня... береги того, кого любишь, кто нужен тебе, береги того, кто нуждается в тебе.. Вот об этом поет Имани, и я ей верю.

А у нас тут температуры рухнули, как трепетная барышня от вида крови в обморок. Из плюс под сорок стало немного за плюс двадцать. Люди враз нахохлились, а ветерочек перемен гонит пенные громадные тучи-бегемотики по невозможно глубокому синему небу. На районе терпко пахнет сеном, легким духом брожения от переспелых абрикосов, что с точностью мертвого ястреба-перепелятника падают под ноги разбиваясь, растекаются на выжженной земле сочными оранжевыми лужицами; пахнет еще чем-то таким сладким, давно забытым, но не приторным. Так может пахнуть только закат позднего июля, в который глядишь и видишь вереницу прежних, пережитых душой и сердцем, июльских закатов, прожитых годами и пережитых опытом, видишь, слышишь, зришь шестым чувством, как на этот закат нанизывается ассоциативная память. И в этой памяти для тебя июль всегда щедр, всегда добр, всегда милостив.

Июль-июля-ля-Юлия. Помнишь ли ты, Юлия, те наши июли, ту нашу прежнюю летнюю жизнь, в которой еще не было даже пунктиром прорисовано будущее? Помнишь? Не помнишь... Я-то ведь порой гадаю, а то и не гадаю, но бывает и думаю, как оно было б, если бы мы с тобой внезапно встретились в июле, нашем любимом месяце, сейчас, через двадцать с лишком лет молчания, неведенья, обособленной друг от друга жизни. Что-то подсказывает мне, что не нашлись бы.

Но сегодня, вот тут и сейчас, в этом закатном июле, порой бывает сладко вспоминать о нашем прежнем экваторе лета, вспоминать о тебе. Где же ты та Юлия, юбка красная в белый горошек, ножки тоненькие, худенькие, длинненькие, ты их так стеснялась, что носила всегда напоказ. Где же ты та Юлия, та моя Юлька, подруга детства моего, с которой мы так сроднились, что даже в юности нашу накипь друг к другу окружающий мир не мог ничем вывести. Но потом удалось - вывела жизнь, ее расстояния, пределы, разделы. Грустила ли тогда-не грустила, теперь уж не вспомню, скорее, что нет, уж очень была торопливая,

А на пляже живенько, как по мне, тесненько, но, ничего не поделать - выходные. 

У воды рой детей от мал мала до мал велика роет в песке "бассейн". Строительством заправляет белобрысый, под ежик стриженный, загорелый толстячок лет семи. В руках у него кочан кукурузы, руки чисты, тон, как полагается, командный.

Ба-уу-шкой оказывается дама крупных фигуристых форм в купальнике с леопардовым принтом. Волосы выбелены, прокаченные губы густо накрашены ядрено-малиновым, на трусах купальника густо посеяны стразики - блестят, задорно заигрывая с солнечными лучиками. 

- Так, - говорит она, - вси розошлысь!  - А ты, Владик, пишов и сив на подстилку! Я пишла купатыся - стэрэжи сумку.

Песочная стройка пустеет. Остается один Никита. Неистово роет. 

Кто в декабре не успел, тот в июле совсем не опоздал. Вот чтобы кто не говорил, а народная мудрость гласит: готовь сани летом! Тем более, что 12-го, на Петровки, наконец-то, завершились русальские гулянья. Можно уже косу стричь, хвост рубить, из девицы ведьмовской превращаться в женщину - колдунью, чудесницу, кудесницу, прелестницу - под музыку Вивальди и Roma Amor. 

Не успели напиться дневного света в полную сыть, а уже солнце покатилось яблоком наливным с горы, должно быть у него такая планида - бежать, а наша - догонять. И каждый истый охотник желает знать где, желает знать как, каждый охотник остро жаждет найти ту сказку, где за безбрежными далями на высокой горе стоит радужный мостик, на котором сидит волшебная птица фазан, а в лапках  у нее  волшебный ларец с самыми очаровательными женскими безумствами. Это  - шляпка, салат и каприз. Света, Женщина с безуминкой, в безумствах не только знает толк, но умеет их присмирять, охмурять и даже оп-па дрессировать, потому, что она настоящий волшебник - Кот_Лета.