Я категорически против открыток.

Во-первых, на 98% все открытки — на редкость идиотские и тупые, вульгарные и пошлые, потому что их рисуют с расчётом на продажу — типа как "Аншлаг" или программу "Время" — в расчёте на пресловутое диванно-телезрительское быдло, как оно есть в понимании издающих открытки маркетологов.

Так же забавно, как анекдоты про тёщу.

Или другая разновидность — кошечки-младенцы — жвачка для инфантильных недоподростков, так это ещё хуже, потому что от юморной кошачье-младенческой имаджерии уже деваться некуда — она на блоггерских аватарах, в заставках мобильных телефонов, и в рекламе оных заставок в газетах, где эти заставки, укороченные до размера сантиметр-на-полтора, выставляют штук по шестнадцать на четверть страницы — этакие одноразовые мини-энциклопедии дебильности и бездумного одноразового хихиканья.

* * *

У меня были разные открытки из независимой Эстонии 1930-х, обтрёпанные кусочки картона с грубо раскрашенными картинками — крепостные стены Таллина, Иисус играет с детьми, рождественская кирха сияет огнями в сказочном лесу — а на оборотах радостные размахи синих чернил, поздравления на эстонском, и штемпеля — ноябрь 1937, декабрь 1937, ноябрь 1938. Писали открытки родственники семьи моего деда из Нарвы — они все погибли, когда советская авиация Нарву сравняла с землёй в 1944, после чего дед стал алкоголиком.

Открытки я все раздарил друзьям, оставил себе только одну, с Таллином.

Советские открытки позднего времени, где-то с 1960-х, вообще омерзительны — одна омерзительнее другой, всякие вариации на тему прославления КПСС, крематорный праздник 7 ноября, каменные морды в касках на 23 февраля, инфантильные вариации на тему букварных картинок — первомай, нах — и стандартные, стандартные фразы, написанные шариковыми ручками, трогательные, но плоские, как сами открытки, — фразы, написанные людьми, которых я никогда не видел, или видел но не помню, написанные тем, кого давно уже нет.

Отдельная тема — новогодние открытки — уууу, меня аж дрожь пробирает, как вспомню — на картинке всякие торты, фрукты, свечки, обязательно еловые веточки, или целиком ёлочки, со своими имбецильными игрушечками, гирляндочками, зайчиками, и снегурочками — и золотым тиснением, витиевато — "С Новым годом!" — пошлость невероятнейшая, штампованно-советская, панельно-многоэтажная, невыносимая.

* * *

Да что там брать прошлое — легко пинать мёртвого льва (хотя СССР, конечно, был всего лишь чучелом льва Российской империи, набитым злобными дохлыми мышатами и скользкими могильными червями) — и сейчас на Западе существуют открытки, и они мне — категорически — не нравятся — как понятие.

Получил ты открытку с видом, к примеру, Эдинбургского замка, порадовался вниманию, прочитал пару слов на обороте — и что дальше? Складировать — места не хватит; выбросить — типа, как плюнуть в автора, — он же старался, покупал открытку, писал слова, прилаживал марку, ходил на почту. Как-то неудобно, ведь ты же к нему вроде как хорошо относишься.

Стоишь с открыткой в руках, как дурак,
и думаешь вот — что же с нею,
в конце концов, делать.

Чтобы и уважение проявить,
и семейный архив не заводить.

* * *

Это всё критика, злобные нападки, ага. А что взамен? Я предлагаю газеты. С криминальной хроникой, политическими разборками, фырчаньем колумнистов, и потугами фельетонистов на остроумие. Посмотреть на картинку Эдинбургского замка — 1 секунда. К тому же Эдинбургский замок наверняка есть в гуглевских картинках, и чтобы его посмотреть, совершенно необязательно, чтобы кто-то в Эдинбурге покупал открытку, клеил марку и насиловал почтовый ящик.

А если прислали газету — скажем, Manchester Guardian — её можно прочитать, и это займёт некоторое время, даст гораздо больше представления о жизни в Шотландии, чем картинка с замком, плюс научит некоторым выражениям, а приветственные слова можно и поверх заголовка написать, типа, "Привет, Вова, поздравляю с Новым годом, желаю счастья, N."

* * *

Открытки остались в 1950-х, так лучше позволить им умереть достойно,
чем теребить и пытаться вдохнуть жизнь в исчезнувший жанр.

В незапамятные времена, когда у меня был телевизор (с ума сойти, семь лет назад), меня зацепил чёрно-белый клип на MTV (гы, empty-vee) с кадрами берлинской олимпиады'36 — Rammstein, Stripped. Я вовсе не стесняюсь своего пристрастия к жёсткой, убойной музыке — я ею подпитываюсь, как любой человек с острым дефицитом внутреннего непонятно-чего, и Раммштайн исправно выводит меня из алкогольно-депрессивной кататонии, равно как и Металлика, и The System of a Down, и прочие рявкатели-оратели.

Год уже, как у меня на почте лежит МР3 Раммштайна Moskau, и этот трэк — чемпион. Песня про мой город, с писклявыми девчонками на подпевках, наглый стёб над СССР — и не надоедает. Депродрянь одолела, хоп! — Моskau, раз-два-три, Moskau, посмотри — пионеры там и тут — песни Ленина поют! Сразу появляется оживление в членах и некоторая ясность в мозгах. Когда-нибудь и это пройдёт, но пока работает.

Щас вот наконец зазырил клип. Ожидал всякой дряни — газпромы, проспекты, Гагарин, кремль наш вонючий, дурацкая красная площадь, и т.д. А клип оказался хороший — нарезка из ретро — трамваи, девушки, станки, чёрно-белая юность наших бабушек и дедушек. Самое смешное, что кроме Большого театра, я так и не смог идентифицировать ни одного места в Москве из тех которые показаны в клипе — наверное, что не уничтожила советская власть, допинали потомки — что ж, будем как Нью-Йорк, где "снести и построить новое" чуть ли не национально-городская идея.

Три приёма, которые срабатывают ВСЕГДА — секс, детство, ретро.

Детство и ретро — что недостижимо, то вожделенно — всё то что так странно, причудливо, умилительно смешно выглядит из сегодняшних дней — а с сексом и так всё ясно. В клипе Раммштайн уместились все три категории.



Клип: here, Раммштайн в Москве: here.

Единственный контекст, в котором меня возбуждают женщины — это парикмахерская. Когда нежные женские пальчики с острыми коготками сначала моют тебе голову в специальной раковине, льют воду из мини-душа так и сяк, в ушах тоже горячая вода, и только кожей чувствуешь, как коготки зарываются в волосы, скребут скальп; потом твою голову, одуревшую от такого количества физического внимания, заворачивают в мохнатое полотенце и энергично дурашат — после этого в кресло, собственно, стричься.

Накидывают просторный чёрный балахон, шею заклеивают белой липкой лентой, наподобие не очень жестокого скотча, внешний край выворачивают наружу, как воротничок, и сразу становишься похожим на протестантского священника, весь в чёрном, с белым understated воротничком. Женщина щёлкает ножницами; нежными, мягкими, горячими своими пальцами наклоняет твою голову в разные стороны, и ты послушно включаешь мускулы шеи, то кивая, то задирая нос, то скептически склоняя голову вбок.

А уж когда включается электрическая машинка (не знаю, как она называется), то это уже окончательный восторг и экстаз — жужжание, вибрация, покалывание в непривычных для этого местах — и, завершающий штрих, подравнивание висков, а-а-а! И вот — всё. Вертишь головой, смотришь в зеркало — и видишь нового себя, и даже немного жалко, что нежная экзекуция окончена — сколько? — оставляешь в полтора раза больше — и тебя совсем уже неприлично спрыскивают одеколончиком, прысь-прысь, когда ты сам уже готов... Хм. Выходишь на улицу — o, brave new world!

Пару раз меня стригли парни, причём жгучие такие, кавказские, но это было так же прозаично, как постирать носки или убрать какашки за кошкой. Никакого эксайтмента.

Глупая привычка — зевая в монитор всей пастью, всё же прикрывать означенную пасть ладошкой. Кого стесняться — серо-синих пикселей френд-ленты? Причём, когда зевок заканчивается, кисть руки автоматически пальцами делает какой-то замысловатый жест в воздухе, нечто среднее между милостивым отсылом провинившегося официанта и стряхиванием пылинок с лацканов смокинга. А я в грязных джинсах и изжёванной кожаной куртке, да. И в том самом полусвитере 1993 года. И сапоги выглядят как два потраченных бетоном бульдозера, которыми Лужков пятиэтажки сносит.

Всё, я пасть — тьфу, блять, в смысле спать — хорошая опечатка — завтра не буду ничего делать, только джинсы стирать, а сапоги мыть и лелеять кремом, и щёткой их петтинговать, и даже сделаю что-нибудь хорошее — разгадаю пару дюжин судоку и прочитаю всю-всю газету "Московский Комсомолец", включая последние апдейты о скором роспуске Государственной Думы (гы, утопить их в дырявой барже было бы проще).

Линор Горалик, конечно, гений, но неприятно — когда самоё себя подрекламировывают, типа, "мой новый текст — здесь" (следует ссылка), причём ссылка может быть и в абзац длиной, вся такая ярко-синяя, подчёркнутая; или там, уродец паркер со своим владимиром владимировичем тэ/эм, "кое-что добавлено", и — кокетливая ссылка в ЖЖ.

К выражению "кое-что добавлено" уже можно приставлять значок — ™
Характерно, что именно на паркеровский сайт пришлось сбегать,
чтобы скопировать этот самый значок — как в туалет
за туалетной бумагой, если очень сильно хочется
высморкаться, но вдруг кончились салфетки.

* * *

Кому что надо — сами найдут, а не найдут, так и не надо, всё равно ведь, всё — пыль и пепел, и никто ничего не изменит, а брать под локоток и вежливо показывать, что "мой крео вон там" — в этом есть что-то от отвратительно-коммерческого себялюбия.

Я сегодня шёл по абсолютно пустой, тёмной улице, на ходу жевал бутерброд с колбасой. Пристала дворняга — деликатно так пристала, бежала слева и чуть поодаль, молча, только пытаясь заглянуть в лицо, и в то же время страшась обнаружить себя, чтобы не получить пинка.

Я ей ничего не дал, ни кусочка.
Я шёл и жевал бутерброд,
а она за мной бежала,
пока я его не доел.

А оставшиеся два бутерброда так и не съел, потому что в горло не лезут от осознания собственной мерзости, вот так вот, да — и что теперь с ними делать, непонятно — наверное, съем, когда забудется дворняга — а может, просто протухнут.

Когда в депрессии, я нарочно воспитываю в себе самое худшее, это что-то наподобие стройки берлинской стены; впрочем, если бы я отдал собаке бутерброд, вот шёл бы и думал бы, какой я добрый и невъебательски милосердный, что было бы куда как мерзее, хотя, с другой стороны, собака была бы сытее.

С третьей стороны, я ненавижу уличных собак, эти брешущие азиатские стаи, своры, орды, которых в промзонах уже больше, чем людей — они же трусливые до ужаса, как скинхеды и прочая футбольная дрянь, сильны только вместе, нападают всегда всемером на одного, и потом, наверное, гордятся у себя за заводским забором, своей собачьей гордостью.

Тут возникает ещё один аспект — собаке можно бутерброд не дать, потому что она одна ничего тебе не сделает (загрызают людей они только в стае) — а вот как насчёт "не дать бутерброд скинхеду"? Если спрашивает денег, отказываешь — потому что он на такой отказ рассчитывает, не будет же он драться со всеми, кто ему отказывает в "двух рублях на метро", — а если ты ешь бутерброд, а он подходит просит поделиться именно бутербродом, а ты ему говоришь — нет, извини — он уже воспримет это не как стандартный отказ, а как прямой геноцид белой расы или что-нибудь такое, и может сильно набить морду. Хотя, скорее всего, не решится, в одиночку, но как там знать, ведь он скинхед, а я переводчик, и силы немного неравны.

И, в конце концов, скинхед тоже биологический человек, human being, и может впоследствии переродиться во что-нибудь стоящее, а вот откажешь ему в бутерброде, и биологический человек помрёт с голоду, не успев переродиться, и виноват в этом будешь ты.

Что-то у меня мысли совсем запутались.

Нажрался. Толку-то. Всё равно получается День Сурка, где вместо филадельфийского сурка — абстрактное, но очень сильное желание сдохнуть незамедлительно и окончательно, и, желательно, очень желательно, чтобы после смерти не было никакого Бога, никаких вывертов типа чистилищ-адов-раёв, чтобы чпок, и "нет сигнала", как при обрыве телевизионной антенны, и — в пизду бессмертие души. Хорошо бы вот так, во сне, на автомате, перерезать себе жилы, или самого себя задушить, или сердце себе выгрызть нахуй, как самый бесполезный орган, который, наподобие аппендикса, только накапливает яды и шлаки и непереваренные мультивитаминные таблетки, потому что... нет нужды говорить конкретно, почему. Есть почему. Потому что до горизонта, до остова Титаника, до дальних пределов ионосферы — больно.

Опять. Опять его кто-то ждёт, и в отмазку "сокурсник, которому нужно срочно заправить машину", я не верю, потому что это невероятная чушь.

— Ты выглядишь чересчур счастливым. — Подёргал его за козырёк рабоч-посёлковской кепки.

Не помню, что он ответил. Хорошо бы мортир и гаубиц. Разбомбить нахуй себя и его и последние пять лет. А потом тихонечко застрелиться в закоулочке.

Сейчас позвонил бывший и спросил денег в долг. Разумеется, да. — сижу вот, жду его, и пытаюсь проконтролировать выражение лица, чтобы, когда он придёт, было либо надменно-ледяное, либо глумливо-презрительное. Трудно это даётся, да. Всё равно же в итоге буду похож на обезьянку. На недостающее звено эволюции, блять.

Самое смешное, что он как раз сегодня мне снился. Во всех анатомических подробностях и взаимодействиях, но целоваться не хотел. Гы, я умею злиться и ревновать даже во сне.

А вчера снилось, что меня заставляют быть официантом на каком-то светском приёме, типа дня рождения Дерипаски, или какого-нибудь Мордашова, или Якунина — кто там водится; а если откажешься — смерть. Прибежала барышня, и начала мне объяснять, как именно брать заказы, как услужливо склоняться, и что можно говорить, а что нельзя. Проснулся в холодном поту, с ужасом. Потом про это напишу, потому что он (Алекс) вот-вот придёт.

Плановая депрессия назначается с сегодняшнего вечера и до четверга.

Скульптура Капитолийской волчицы, хранящаяся в капитолийских музеях в Риме, вот уже несколько веков служащая символом Вечного города, была создана не в античные времена, как считалось до сих пор, а во времена раннего Средневековья.

Как страшно жить — оказывается, римская волчица вовсе не римская, а на самом деле какая-то поросятина времён никому не интересных то ли Каролингов, то ли Капетингов, или как там тогда звали тогдашних Путиных.

Что дальше? Шапка Мономаха — на самом деле усовершенствованная лыжная шапка-петушок времён позднего Хрущёва? Фрадков — переодетый барбос? Страшно даже подумать про Пушкина.

* * *

Любопытна формулировка, "Скульптура ... хранящаяся в капитолийских музеях в Риме" — одна скульптура сразу в нескольких музеях хранится — она что, размножается, как агенты Смиты в "Матрице"? Нет, я не могу с этим смириться (не с музеями, а что волчицу делали какие-то Капетинги).

read

Есть такой сайт, http://love.bibo.ru — типа, сайт знакомств, где я давно был зарегистрирован — очевидно, чтобы фотки поразглядывать — не вижу ничего стыдного в том чтобы посмотреть добровольно кем-то выложенные картинки, хотя бы и неприличные.

Наскучило, стало неинтересно, надоели уведомления о тупых "личных сообщениях", пошёл снести свою анкету к чертям, и вот — сюрпрайз, сюрпрайз — удалить её сразу нельзя, надо ПОДАТЬ ЗАЯВКУ и тогда можно будет — через ЧЕТЫРНАДЦАТЬ дней — удалить её САМОСТОЯТЕЛЬНО.

Мотивируется это тем, что иногда пользователи удаляют анкеты под влиянием момента (гы-гы, знакомо), а потом жестоко раскаиваются, кусают себе локти, колени и прочие суставы тела, а великодушный провайдер услуги спасает их от таких мучительных страданий.

Но. Возможно и моментальное удаление анкеты — только всего-то надо отослать СМС на какой-то там номер, стоимость — $0.99 + НДС. Я как это увидел, у меня челюсть так и отпала и потерялась. Ладно, когда просят деньги за регистрацию — но за удаление? С какого перепугу я должен отдать им стоимость пачки сигарет, только чтобы они отпустили меня? Не иначе, они Димы Билана наслушались, Never Never Let You Go, бвюээ.

Русская смекалка, очевидно. Так и представляются расхристанные в слезах и истерике барышни, дрожащими пальцами не попадающие в кнопки своих мобильников, когда им нужно срочно-срочно-срочно удалить свою анкету, потому что муж увидел, или маньяк пристал, или любимый не ответил на сообщение, или ещё что-нибудь в таком роде, как это водится у невротиков в сети.

Впрочем, есть и контр-смекалка. Я отредактировал свою анкету, что, типа, я восьмидесятилетний дед из Курганской области, ищу наложницу-домработницу чтобы доить корову, варить самогон, и ухаживать за моими больными вросшими ногтями на ногах (хотел найти фото вросших ногтей, но поленился), и вдобавок влепил этому сервису в своей почте жесточайший игнор.

Смотришь на мускулистые тела боксёров, и хочется быть таким. Только вот думаешь, а толку-то с того, всё равно ведь помрём, а на Страшном суде никто никаких бонусов не даст за загорелые бицепсы и бычью шею, и даже выигранный кубок Дэйвиса тоже не засчитают, или что там ещё бывает — чемпионат какой-нибудь, или председателем холдинга стать, или второй Парфенон построить.

Альтернатива — уйти в монахи и жить в пещере, посыпая голову куриным помётом, тоже не годится, потому что сразу же, ещё не добежав до пещеры, начинаешь задумываться, что, может быть, никакого Страшного суда и не состоится, и просто сдохнешь и ничего потом не будет, а ты только зря измажешься в птичьих какашках, в то время как весь цимес продефилирует мимо, в неглиже, покачивая бронзовыми бёдрами и прихлёбывая Мартини.

В итоге и остаётся, что стоять на меже между капустными и клубничными грядками, и грустно мотать ушастой башкой — то туда, то сюда. К тому же пещер в Москве нет — по крайней мере таких, в каких не побеспокоят, а до кубка Дэвиса мне как до созвездия Кассиопеи.

Похожим образом, мне не нравится быть трезвым, но я ненавижу и быть пьяным — отсюда закрытые записи — мне нравится вот то особенное состояние посерединке, когда уже да, но ещё нет; лёгкое такое, цветочно-васильково-апельсиновое, типа как в 11 вечера на Тверском бульваре, или на Пятницкой, где оно обычно наступает — хочется надеяться, я понятно выразился — но всё равно в итоге получается — бум! и земля.

Грустно всё это.

anal, (1958) — излишне, до патологии пристрастный к порядку, чистоте, аккуратности; происхождение — теории Фрейда. Пример: "Oh my God, aren't you aware you're being anal?" — she cried.

laugh/cry all the way to the bank, (1956) — смеяться/плакать всю дорогу в банк. В первом случае говорится о человеке, который всех наебал, во втором — о человеке, который пытался кого-то наебать, но, хм, не получилось. Любопытно происхождение — в 1956 году некий пианист Wladziu Valentino Liberace давал концерты в Нью-Йорке, причём исполнение было блестящее, и были аншлаги, но критики разнесли его искусство в пух и прах, что-то типа "убей-себя-об-известно-что", и это выражение впервые употребил брат пианиста в интервью прессе, причём в буквальном смысле, "почитал газетные рецензии потом пошёл в банк и всю дорогу плакал". Выражение тут же обрело новый подтекст и до сих пор употребляется в смысле "пусть пиздят что хотят, реальное значение имеет только прибыль".

crazy mixed-up (kid), (1955) — обычно о подростках, в значении "непредсказуемый, одолеваемый противоречивыми чувствами и устремлениями, конфликтный, взрывчатый". Пример: "Emily? She's a crazy mixed-up kid, that's what she is!"

cube, (1957), как усиление значения слова square, (1944) — обывательский, тупой, консервативный, инертный. Выражение слэнговое. "How can you trust him? He's a cube through and through!"

diabolical freedom, (1958) — издевательская свобода, когда вроде бы всё можно, но на самом деле ничего нельзя — самое точное описание нашей страны, кстати. К примеру, если хочешь открыть магазин, это можно, только сначала собери 47 справок в 38 инспекциях, и т.д. Не припомню, чтобы употреблялось сейчас, но вполне возможно.

doner kebab, (1958) — шаурма.

West, (1946), и East, (1951) — Восток и Запад в политическом смысле. Интересен разрыв в пять лет между ними.

flaky, (1959) — дурной, сумасшедший, непредсказуемый. С этим словом опозорился президент Рейган, когда публично назвал так Каддафи в каком-то докладе в 1986 году.

group, (1958) — рок-группа; примечательно тем, что к середине 1960-х так называться стало не модно и появилось слово band.

Когда в Петербурге Пол проверял свою почту в Кафемаксе на Невском проспекте, я всегда злился и говорил ему, что подожду на улице (отвратное место, этот Кафемакс). Стоять просто так, на тротуаре, было как-то неприятно, я всегда ныкался у автобусной остановки, притворяясь, что жду чего-то. Ждущий транспорта человек незаметен, или, по крайней мере, вписывается в картину мира, в отличие от парня с пивом, вставшего как столб на панели оживлённой улицы.

В сталинское время на Арбате были такие, в штатском платье, когда сам Джозеф ездил из Кремля в Кунцево — стояли на каждом углу, арбатцы звали их смачным словом "топтуны". Топтуны, конечно, были без пива, и, может быть, им на посту даже курить запрещалось, чтобы не привлекать внимания, но и так всем всё было ясно. В одной из книжек Стивена Кинга в полицейского вселился древний китайский демон Тэк, и он (коп) ловил на заброшенном невадском шоссе людей в автомобилях и сажал их в свой, полицейский автомобиль, и когда он ехал по дороге в город, пустынные шакалы сбегались к обочине и выстраивались почётным караулом, с равными интервалами, а как только автомобиль копа-демона проезжал, скорее разбегались... Похоже, да?

После полутора часов преподавания английского в голове такой вакуум, что хватило бы на сто тысяч пылесосoв; я выхожу на безлюдную улицу, беру пива, и становлюсь у автобусной остановки, то ли прислушиваясь, не возникнет ли какого смутного желанья, не зазвонит ли мобильный телефон, не появится ли мысль, что делать дальше, а пока этого нет, просто стою, слушаю сирены на недалёком Третьем кольце, смотрю на снег-дождь-туман в свете уличных фонарей, в зависимости от погоды в данный день, а потом... Потом ничего, собственно. Потом всё как обычно. Как сегодня.

Сталин: Нет человека, нет проблемы.
ГУВХ: Нет Сталина, нет проблемы.

Девятнадцатого июня 1917-го года в России по предложению военнослужащей Марии Бочкаревой был сформирован женский "батальон смерти".

Поначалу верховный главнокомандующий Алексей Брусилов к этой идее отнесся насторожённо, ведь подобного формирования ещё не было нигде в мире. "Вы действительно надеетесь на женщин?" — спросил он Бочкареву. "Ручаюсь, что мой батальон не осрамит России", — ответила командир.

Девятого июля 1917 года 525-й пехотный полк, куда вошел женский "батальон смерти", получил приказ выдвинуться на боевые позиции в район Крево, где попал под сильный артобстрел немцев. В своем донесении полковник Закржевский, в подчинении которого находилось это подразделение, отмечал: "Отряд Бочкаревой вёл себя в бою геройски, неся службу наравне с солдатами. Своей работой "команда смерти" подавала пример храбрости, мужества и спокойствия, поднимала дух солдат".

Из-за больших потерь в июльских боях женский "батальон смерти" был отозван в Петроград и переименован в 1-й Петроградский женский батальон. Вторая рота этого батальона была привлечена к охране Зимнего дворца. Во время штурма дворца, 25-го октября 1917 года, рота, не выдержав натиска, сдалась и, по утверждению некоторых историков, была изнасилована революционными матросами.
В январе 1920 года Бочкареву арестовали и посадили в тюрьму, а в мае этого же года её расстреляли."[/color]

Женский "батальон смерти", 1917 г. (фото К. Булла).


А вот и сама создательница "женских батальонов смерти", Мария Бочкарева (в центре).

view

Никто так и не ответил, почему "1940s" пишется с апострофом или без — а ведь всё просто, — в Америке сохраняется традиционная пунктуация, с апострофом, а в Англии давно уже пишут "1940s", а также — "DH Lawrence", "VJ Day", без апострофов, точек, и прочих вроде бы излишних знаков.

More 1940s.

toe-cover, (1943) — абсолютно бесполезный, дешёвый, уродливый подарок. Пример: "That ugly brown ceramic owl? That's a toe-cover, don't you realise that?"

trigger-happy, (1943) — нервный, при каждом вспуге выпускающий три очереди из "Калашникова". Trigger — курок. Производное trigger-happiness — тогда же. До сих пор широко используется применительно к Ираку.

underbelly, (1942) — мягкое, уязвимое место, изначально употреблено Черчиллем применительно к Балканам, "Балканы — мягкое подбрюшье Европы". Сейчас имеет несколько другой смысл, что в русском называется "дно" — "преступно-грязно-уличный бизнес, проституция-наркотики", к примеру, "she's a graduate of London's underbelly".

unputdownable, (1947) — от которой невозможно оторваться, о книшшке — словообразование, особенно популярное в XIX веке, когда было модно сращивать фразовые глаголы, обращая оные в основания для сугубых прилательных, типа, uncomeatable, (1694); о значении приведённых ниже эпитетов предлагается догадаться самим.

undowithoutable — 1844.

ungetonable-with — 1873.

untalkaboutable — 1862.

ungetatable — 1862.

Двадцатый век тоже отметился:

unswitchoffable — 1974.

unwearoutable — 1968.

* * *

unputdownable совсем недавно встретил в The Guardian.

Кстати — как правильно пишется, 1940s или 1940's, с апострофом?
Или точнее, где и как и почему пишется так или иначе?

Ладно, надо бы добить неологизмы 1940-х.

megabuck, (1946) — $1m, или канонический уже миллион долларов США. Когда Америка на исходе войны принялась за разработку атомного оружия, в этот проект вливались столь колоссальные деньги, что произность словосочетания типа thirty-four million dollars у всех уже просто языки устали, и упростили до "мегабакса". К примеру, — How much has been assigned? Something like two hundred megabucks? Tell'em we'll need more by Christmas. Или, более современное, — Corporate giants are raking in hundreds of megabucks while small businesses founder in their hundreds.

name-dropper, (1947), производные name-dropping (1950), to name-drop (1955) — походя упоминать знаменитостей, называя их по имени-отчеству, типа, как в русском, "Захожу я к Алле Борисовне, а Алла мне и говорит..." В хорошем обществе считается дурным тоном и проявлением позорного тщеславия. К примеру, "Yeah, I'd known Andy Warhol before he hit big time; Andy would always borrow a tenner or two from me."

а no-no, (1942) — нечто категорически недопустимое, запрещённое неписанными правилами, типа белых носков с чёрным костюмом и т.д., особенно в каких-то сообществах, где "неписаный кодекс" особенно силён. Всегда используется с неопределённым артиклем. Примеры: "ordering a Martini was a no-no: we all drank beer and vodka and scotch." — "Playing tag is now a no-no at some US schools."

parapants, (1942) — "parachute + pants", женские трусы из парашютного шёлка, обычно трофейного — вынужденная необходимость в военное время когда экономика работала только на оборонку, и роскошь, по тем временам, особенно в Англии. He was amazed to discover that she was wearing parapants; "You've got a boyfriend in the army?" — he asked.

passion-killers, (1943) — полная противоположность parapants, — женские казённые трусы из грубой, колючей шерсти, длиной примерно от пупка до середины бёдер — в СССР, кажется, были подобные. "I hate those passion-killers," she snapped, "I just can't make myself wear them!"

phoney war, (1940) — период с сентября 1939 до мая 1940, когда в Европе немецкие и союзные войска просто сидели в окопах, и больше ничего не делали, только лениво перестреливались. Также известно как sitzkrieg, в насмешку над немецким "blitzkrieg", от немецкого слова "sitzen" — "сидеть". phoney war до сих пор употребляется в смысле "много слов, да мало дела", к примеру, "Blair's phoney war on unemplyment".

pissed-off, (1946) — angry, irritated, fed-up, depressed — это все знают, просто интересна дата появления.

supercalifrаgilisticexpialidocious, (1949) — фантастический, удивительный — из детских книжек. Немного похожее слово было названием песни Parker & Young, но стало известно только в 1964, из диснеевского фильма про Мэри Поппинс, и из последовавшего судебного иска музыкантов к Диснею (Дисней выиграл). Последний раз в прессе употреблялось в 1997 году в рекламе сети супермаркетов Sainsbury's.

Дальше общеизвестные слова,
просто интересны даты.

post-industrial — 1947

post-modern — 1949

press-up, (1947), — физическое упражнение, когда, лёжа на полу, поднимешь торс с руками за головой — для пресса.

program, (1945) — в британском английском компьютерная программа, в отличие от телевизионной, которая programme.

squillion — 1943

zillion — 1944

stateside — 1944

straight — 1941, изначально значило "придерживающийся традиционных семейных ценностей, законопослушный", и только в 1960-х стало значить "гетеросексуал".

to swan about — 1942

telly — 1940, причем сначала ТВ называли уважительно, tele, а как раскусили, так сразу telly — видимо, по аналогии с belly.

Чудесный неологизм из британской прессы:

affluenza affluence + influenza, богатство + грипп, а именно, одержимость материальным благосостоянием, при не-достижении которого возникает депрессия, в особенности у лейбористских правительственных чиновников.

Оригинал: None the less the implicit message of their ruminations was that genes cause depression and that only drugs or cognitive behavioural therapy can treat it — except in their cases, as they are too special or brave to use such mere palliatives. Leaving aside the facts that genes play little or no part in causing much depression and that early parental care, economic inequality and low income are proven to be critical, none of these Blatcherites had any awareness of another major cause: the affluenza virus.

I define it as the placing of a high value on money, possessions, appearances (physical and social) and fame. In samples from 14 different nations people who have the virus are significantly more likely to suffer from depression. They also have higher rates of anxiety, substance abuse (how does Campbell relate his ex-alcoholism to his depression?) and narcissistic personality disorder (which may be Fry's true diagnosis).

(с) The Guardian Weekly, here.

* * *

А ещё британской полиции официально запретили использовать слово yob (шпана) в документах и обращении с задержанными, чтобы они не обиделись. Мои ученики, когда мы наткнулись на это слово в The Week, сразу же провели недвусмысленную фонетическую параллель и долго ржали. Это вам не учебники Бонк, где упражнения — "сколько десятков тонн писчей бумаги произвёл ваш комбинат в прошлом году?".

В сентябре этого года в Киеве вышла книга Олега Панфила "Пиромания", в которую включён текст "Ттты-ы-ы, давай съебёмся отсюда вместе!" — в печатном издании "съебёмся" заменено на "сбежим", и убраны множественные Т, и, к сожалению, вообще чуток отредактировано, но оттого не менее сильно — я читал черновик, ещё когда работал в посольстве, совершенно случайно, и там было именно так — хлёсткость, опечатки, Приднестровье, рваная пунктуация, и полное ощущение, что текст родной, просто, сугубо, в истинном смысле слова, родной — провал в параллельную реальность, нереально было оторваться, это даже не пословичный отвал башки, а отдельный план бытия, отдельная... блятть, непостижимость. Двойным Т в слове "блятть" я от него заразился, к слову.

Значится так, у меня есть 10 экземпляров этой книги, свеженькие из типографии, издательская цена что-то около трёх долларов, и я очень хочу эти 10 экземпляров распространить, потому что главное, чтобы Олега Панфила — читали. Это — только для нас, для расы убитых-на-всю-голову. Крахмальноворотничковое менеджерьё и за тройную цену эту книжку не получит, вот так вот, да.

Запросы в личку или по телефону,
могу передать книжку в Москве,
любым вечером после 18-00.

Как же хотелось сегодня поплакать, немыми мужицкими слезами, но, как всегда, не получилось. Посидел в кресле, в темноте, глядя на небо, покуривая третью пачку, сердёчко ёкнуло-стукнуло в рёбра — типа, хорош, брат, — послушно зажевал валидолку, сгорбился, вроде захотелось стошнить, но прошло — хорошо — ведь только слёзки и проблеватеньки приходят неожиданно и неудержимо, — когда проходит изначальная злость — но я привык удерживать в себе яды — кроме самого страшного яда, вчерашнего чая, который мой утренний желудок обычно извергает с такими мучительными спазмами, что просто становится его жалко.

Не судьба.

Давно хотел написать про одежду. Сегодня вот видел Алекса, всего минут 15, и на нём было совершенно идиотское кожаное пальто — "мама купила". Какой кошмар — парню в 31 год вещи покупает мама.

Я бешусь, если мама что-то мне покупает — блятть, я разберусь сам, что мне носить! А ношу я только чужие, ношеные вещи. Принцип такой, ещё из раннего подросткового возраста. Последний раз я покупал всю новую одежду — в 1993 году. Естественно, оказалась дрянь, естественно, всё спустя год было выброшено на помойку. В 1997 году купил дорогущие зимние ботинки на Никольской. Разлетелись за два месяца.

В 2001 году робко была куплена кожаная куртка — расползлась, разлезлась лохмотьями за год, и столько всякой гадости с нею было связано — потерянные бумажники, скверные болезни, крики-ссоры-расставанья, что даже мерзко вспоминать. Я уже начинаю верить, что что бы я ни купил из новой одежды, всё обязательно принесёт несчастья, ссоры, драки, и размотается, разорвётся в клочки за год. А дарёные, поношенные — свитера, джинсы, майки, ботинки — носятся десятилетиями.

Подаренное другом в 1994 году пальто я носил ещё прошлой зимой — 11 лет. Сейчас на мне чёрный свитер — подарен вообще в 1993. Нитки из него уже лезут, но мне в нём комфортно, приятно. Сейчас на мне из купленного мною — только носки. Есть ещё несколько вещичек из секонд-хэндов, но я не люблю секонд-хэнды (магазины), потому что примерка шмотья бесит меня не хуже программы "Время" — очень быстро возникает ощущение опустошённости, измождённости, неверия.

Потому что не нравится новое. Не приживается.
Мне не нравятся безликие, стерильные новые вещи.
Покупать новое шмотьё — это как брать книгу с пустыми листами.

И ведь везло же мне на людей.
На мне давно уже, и сейчас тоже,
всё — отданное, даже трусы.
Хотя трусы, всё-таки, в основном свои.

Вопрос не в деньгах! Вопрос в ощущении.
Просто мне комфортно — только в обжитых вещах.

Можно было бы сделать какой-нибудь метафизический вывод о собственной природе, но никаких выводов что-то не наклёвывается — просто есть чёткая необъяснимая закономерность, и даже с мебелью то же самое — моя комната вся обставлена простой деревянной мебелью 1930-х годов — частью унаследована, частью утащена с помоек и по мере сил отскоблена и заморена, плюс кое-что я сделал сам. Вот здесь любопытно получается — сделать, ОК, — купить, ни-ни =)

* * *

Щас аккурат в тему попалась ссылка у Аризоны — фото квартиры Ксении Собчак. Какой чудовищный кошмар. "Типа чтобы было бохато, как у дворян". Комплекс неполноценности победившего рабочего класса, гламурный пролетариат, дорвавшийся до псевдо-антикварных штучек. Нагромождено-то, нагромождено. (английское слово to declutter — избавляться от лишнего барахла, когда от него уже деваться некуда — вдовствующему семейству надо бы выучить). Главное, что взбесило — криво вставленные свечки в канделябре. Ненавижу! Свечки нужно ставить прямо! Гр-р-р!

Смешной и неуклюжий корабль поднял паруса — тупой закруглённый нос, высоченная, сужающаяся кверху корма, насупленные жерла пушек; скрип, отрывистые команды на неизвестном языке, топот кованых сапог по палубе — и плеск. Плеск волн в обшивку борта, всё громче, громче и всё быстрее несётся галеон, прочь от северных ветров, в жаркие-страны-трейдмарк; но шум морской воды всё нарастает, нарастает, становится оглушительным; —

Гектор проснулся. Он снова пил коньяк в полдень, снова уснул, и не волны плескали в борта, а неслись за окном машины по Ленинградскому проспекту, и, видимо, от сквозняка, распахнулось незапертое окно. Гектор поморщился, всхрапнул, харкнул, покатал кисловатый жидкий ком на язке, решая, куда плюнуть, встал и плюнул за окно, прежде чем с размаху, зло его захлопнуть. Накатила привычная волна раскаяния, почти что христианское ощущение собственный вины и ничтожности, финальная стадия известного цикла осознание-боль-отчаяние-гнев-агрессия-озверение-стыд-самообвинение. Сделал чаю прямо в кружке, глотнул, обжёгшись, не дожидаясь, пока заварится; помял кончиками пальцев глаза, погонял под тонкой кожей упругие мячики зрачков; взялся за мобильник. Ноль пропущенных звонков. Пустота, как дыра в небе, как бездонная мертвечина.

Икаю чудовищно.
Блять я в бешенстве,
но ведь не помогает, сука.

Всё "ик" да "ик",
с прожжёными
пищеводами
оно звучит
ого-го
как

гыгы,

гулко.

Блять, я снова
в нечеловеческом
бешенстве. Ик.

Нет-нет, щас закончится...
Блять, опять ик, и чуть не расплескал всё.

Не звоните мне завтра до 6 вечера.
Это анти-русский заговор,
я щас его разоблачу!

Ик. Блятть.

view

.

Грустно невыносимо.

.

.

Относительно современный рисунок (1913).
Хочется верить, что так оно и было.



* * *

А это подлинная мозаика римских гонок на колесницах —
отчётливо видны цвета команд — зелёный, красный, синий, белый.

.