Сейчас в новостях по РТР было: "Бла-бла-бла, поставки электрической и газовой энергии". Газовой энергии! А-а-а, держите меня семеро!!! Даже я, у которого по физике всегда была тройка с минусом, знаю, что газ — это ресурс, это состояние материи, энергоноситель, наконец, но никак не энергия! Уррроды. Ррррасстрррелять. Я в бешенстве.

UPD: не прошло и двух минут после написания этого поста; на ОРТ порадовали вдогонку, "на А-классных кинофестивалях". Это уже за гранью добра и зла. Это — не иначе как заговор с целью свести меня с ума или загнать в петлю. Или просто разрушить прекрасный, умный, выразительный русский язык.

В доме нет клещей снять гипс. Дожили.
А ведь когда-то я сам делал кое-какую мебель.

Самой ненавистной была стамеска — быстро тупилась; да и вообще инструмент коварный. Для тонкого распила — ножовка по металлу; детали подгонял напильником или надфилем, а чтобы подогнать так, что и шва не видно — полировал стыки на точиле. Красивая фурнитура стоила в магазине копейки. Мечта идиота была — токарный станок. У отца был такой, но он так мне его и не отдал; теперь он неизвестно где. В мастерских были и станки по металлу, но станки по дереву нравились гораздо больше — они весело и уютно жужжали, и можно было вытачивать хоть шахматные фигуры. Ещё был такой огромный смешной молоток, назывался "киянка" — таким обычно мутузят друг друга мультяшные Том и Джерри, а рабочий стол назывался мужественным словом "верстак". Так, к чему это меня понесло в столярный жанр? Хм... Забыл. Наверное, просто позитива захотелось.

Какие-то нелепые дни. Не скучные, не глупые, не унылые, а именно — нелепые. Недолепленные, недокрученные, прокисше-развязшие, бледно-вздутые. Размазня с катышками. Бесконечные сигареты, бесконечные тоскливые взгляды в окно, бесконечная музыка в наушниках; бессмысленное одиночество и осточертевшая к дьяволу лирушечка. Апрель, ёб вашу мать, и это — апрель! Когда-то мой любимый месяц... Крылатые качели, неебаться, начинают свой разбег.

Ну и нахуй.
Ну и похуй.
Ну и хуй.

Настроение сейчас — впору застрелиться

Amy McDonald — This Is the Life

Лёг спать, приснилось что я пишу рассказ про одного смешного мальчика. Что успел запомнить — "Он собрался вскрыть себе вены и уже развинтил свою бритву в ванной комнате, но тут в утреннем эфире ОРТ сказали, что в этот день Тельцам стоит опасаться острых предметов; тогда он свинтил обратно бритву и выбросился из окна, но в результате всего лишь сломал себе обе ноги и правую руку и выбил все передние зубы. С тех пор он люто ненавидел астрологов, несмотря на то что они косвенно спасли ему жизнь."

Потом надо будет развить сюжет, а пока я обратно спать.

Есть один актер на российском ТВ, которого я ненавижу самой дикой, первобытной ненавистью. Это Максим Аверин ("Глухарь", НТВ). Когда я его вижу, во мне просыпается садист, фашист, инквизитор и доктор Лектор в одном лице; меня аж трясти начинает. Самое милое и простенькое, что я хочу с ним сделать — это ржавыми ножницами выколоть ему глаза, налить в глазницы керосину, перемешать и поджечь. Такая вот биологическая ненависть — не помогает даже то, что у Аверина на лбу бегущая строка, что он гей; за это я его наоборот, ненавижу почему-то ещё больше. Сейчас вот думаю про него, и меня снова трясёт, а-а-а-а!!! Всё, хватит. Лучше думать о Джине Лолобриджиде. Она хотя бы не гей и в сериалах по НТВ не появляется.

Случайно наткнулся в телевизоре на советский фильм — как пираты захватывают советский пассажирский лайнер. Запомнился шикарный кадр — пираты врываются в ресторан (или кают-компанию, не знаю точно), все там цепенеют от страха, и только явно старорежимная, дореволюционного воспитания дама в бриллиантах, смотрит на злодеев и спокойно, с достоинством, широко крестится. Право, этот кадр вызывает уважение, и даже примиряет меня с религией. Дай мне Бог сил вести себя с таким же спокойствием и достоинством, если и мне доведётся попасть в подобные обстоятельства.

Сам пароход в фильме — явно английский, хоть и облеплен серпами-молотками. В СССР, увы, пароходов строить так и не научились, и за нефтедоллары покупали за границей подержанные английские ("Федор Шаляпин", ex-Franconia), или даже поднимали со дна старые немецкие ("Адмирал Нахимов", ex-Berlin). Последний, кстати, был протаранен и потоплен сухогрузом "Пётр Васев", построенным аж в Японии. Так тогда и встретились бывшие союзники.

А вот Пётр Великий от такого положения корабельных дел уж точно был бы в бешенстве.

На фото — Федор Шаляпин \ Franconia.

Угадайте, какая обычная русская фамилия в транслитерации на латиницу пишется по-английски как "Шлюханебо"? Ага-ага, Slutsky, то есть Слуцкий. Да и в русском варианте слышится какая-то "случка". В общем, скверная фамилия, как ни крути. Только что по спортивному каналу показали, крупными буквами в пол-экрана — то ли фигурист наш, то ли хоккеист.

Впрочем, есть и обратные варианты — мне как-то в статье попалась итальянская фамилия Possati. Мда. В переводе на русский я взял грех на душу и исказил немного, получилась синьора Поццати. А то журнал респектабельный, синьора — владелица венецианского отеля, и вдруг — "выйду за околицу поссати". Не комильфо. Редактор, кстати, посмеялся и мой вариант тогда принял.

Киса, ты З.А.Е.Б.А.Л. звонить пьяный.
Ещё один такой звонок, и я меняю номер,
а ты отправишься в клуб дохлых владиков — навсегда.

Комментарии отключены.

Болит сердце. Надо бы бросить курить, но не могу. Прислушиваюсь иногда к сбивающемуся ритму, задумываюсь, надолго ли хватит, а даже если и надолго, то что надо успеть? Что после меня останется? На что потратить остатки потерянного времени? И всё так же, ответ один: "Не знаю". Здравая вроде бы мысль на этот счёт, что надо бы вернуться к переводам и студентам, потому что это единственное, что я действительно хорошо умею делать, но для этого нужно уметь ходить — а это будет ещё нескоро. Кто мы, что мы, и зачем мы в этом лучшем из миров? Вечные вопросы, и вечное же невнятное бормотание в ответ; "садись, два". Грустно от этого, господа, очень грустно, и совсем не светлою печалью.

Что-то меня покусывает предчувствие смерти; даже не особо тревожит, а так, как преданная собачка, бежит рядом и заглядывает в глаза. Может, обычная весенняя тоска; может, ощущение заброшенности от того что никто не звонит, не приходит; а может, и реальное предчувствие. Это не паническая атака, потому что страха нет — просто осознание.

Точнее, вру: страх, конечно есть, но в пределах нормы, ведь никому не хочется об этом думать; вспоминается всё хорошее, что было в этой жизни; очень хочется ещё хоть раз навестить все любимые уголки Москвы, увидеть друзей на улицах, а не на лестничной площадке, на костылях; посмотреть на файр-шоу на Болотной площади, посидеть на Тверском бульваре, покурить над рекой, поболтать ногами с причала; обязательно сходить посмотреть на свою школу; прокатиться на полуночном трамвае. Просто прокатиться на трамвае, да.

В общем и целом, скверного было много, но хорошего — гораздо, гораздо больше. Если со мной что и случится, не стоит меня жалеть, потому что на самом деле мне очень повезло в жизни; и я за это благодарен — в том числе и вам, друзья — точнее, в первую очередь, вам.

Спасибо.

Я бешено, отчаянно завидую тем, у кого в жизни ничего не происходит. Тем, кто жалуется на скуку. Тем, кого заела бытовуха. Поменялись бы вы со мной местами, поняли бы, почем фунт лиха, когда простая вежливая просьба сходить за сигаретами едва не выливается в сюжет для криминальной хроники.

Заебало. Хочется плакать. Но не можется. Разучился. И уже давно.
В такие моменты я слышу сухое потрескиванье.
Это лопаются мои нервные клеточки.
Как полиэтиленовые ячейки.
И меня становится всё меньше.

Скоро совсем не останется.

Есть один способ безнаказанно меня убить. Для этого нужно напоить меня кофе. На второй кружке натурального кофе у меня начинается бешеное сердцебиение, на третьей мутнеет в глазах, на пятой от меня останется всего лишь труп. Если при этом ещё и курить, то я вполне могу двинуть коня и на первой кружке. Когда мне было 20 лет, я схлопотал свой первый сердечный приступ — полный комплект симптомов, с помутнением в глазах, онемением конечностей, посинением губ, и так далее — мой тогдашний парень чуть не сломал мне рёбра, пытаясь заставить мой мотор работать после пары кружек натощак.

В Древнем Риме императору достаточно было прислать центуриона с приказом, чтобы какой-нибудь провинившийся или неугодный патриций вскрыл себе вены. Пиратам присылали чёрную метку. Мне было бы достаточно банки Нескафе.

Это всё к чему... сегодня опять снилось, что меня как-то долго и неумело убивают. Даже стало смешно, отчасти. Кровь на снегу, кишки, хриплые стоны... Неэстетично. Так что эта запись — напоминание мирозданию, что если когда-нибудь дойдет до такого разворота событий, то мою абсолютно легальную смерть можно купить в любом магазине рублей за триста.

Всю ночь снились какие-то тёмные леса, в которые меня везли убивать. Везли друзья, обратившиеся врагами; я надеялся, что враги, по закону равновесия, обратившиеся друзьями, придут на помощь, но их не было — только лес, мокрый грязный снег, и ожидание смерти. Разумеется, я не сопротивлялся, потому что по-прежнему считал этих людей друзьями; ведь это прекрасная смерть — пасть от руки друга. Если не верите, спросите Юлия Цезаря, он подтвердит. А если серьёзно, мне надо бы перестать смотреть фильмы ужасов по ночам.

Мат меня преследует. Сейчас за окном кто-то орёт матом в громкоговоритель, причём с интонациями чересчур пылкого юного поэта, декламирующего свои весьма сомнительные творения. Смачные матерные слова эхом разносятся среди многоэтажек — сначала я подумал, что мне мерещится, но прислушался — да, отборный мат.

Только что узнал от мамы, что она уверена, что меня в детстве развратил отец. В сексуальном смысле. Боже мой, я не устаю удивляться пропастям безумия, на которое способна эта женщина. К примеру, тот простой факт, что с возраста 2 лет и до возраста 19 лет я его даже в глаза не видел, её ничуть не смущает — изнасиловал, и всё тут. Мои попытки отрицания этой чудовищной лжи встречаются с железным аргументом "Он тебя запугал и ты не хочешь признаваться". Господи, мне страшно — она ведь реально сумасшедшая, и это уже всё, пиздец, приехали. В самом прямом, реальном, медицинском смысле — сумасшедшая. Она придумывает себе самые дикие, самые извращенные фантазии, на которые неспособен даже законченный маньяк, и свято, свято (!) в них верит. После такого я её уже реально, очень сильно боюсь — потому что такой человек способен на всё.

Относительно попыток некоторых заочно, по дневникам, ставить диагнозы психиатрического плана — подумалось мне, что если я решу уйти из жизни, то почему бы мне не прихватить с собой парочку доморощенных психоаналитиков?

Сделать это достаточно просто. Завести пару виртуалов — дневников от имени психически неустойчивых подростков. Подписаться на дневники, поддакивать в комментах, восхищаться их прозорливостью, плакаться им жилетку, когда депрессия, с радостью принимать их рекомендации, выманить их номера телефонов, а уж узнать адреса — дело техники. И топориком по темечку в тёмной парадной. Или гитарной струной. Или совсем изящно — яду в чай, во время "душеспасительного" сеанса терапии.

А что? Я могу. И мне ничего не будет — ну, признают признают невменяемым, ну, покормят колёсами с годик, ну, "вылечат". Я выйду на свободу, а они будут гнить в земле, и я потом обязательно приду наблевать к ним на могилку. Этакая окончательная и бесповоротная "антипашка".

Кстати, всё изложенное мне нашептал демон в моей голове. Его зовут Ойген, и ему тридцать две тысячи лет. Он очень злой и коварный. Он рассказал мне, что до меня жил в голове Наполеона, и нашептал Наполеону напасть на Россию, а до этого в головах Достоевского (подсказал образ Раскольникова) и Вагнера ("Полёт валькирий" — его идея). Он очень умный и изобретательный, и умеет очень хорошо притворяться, а также чрезвычайно коварен. Он ненавидит психоаналитиков и хочет их убивать, убивать, убивать. Я не могу сопротивляться его командам.

Завтра надо будет сходить на рынок, прикупить топор.

_________________________________________________________
Настроение сейчас - Куплю топор, недорого
В колонках играет - Вагнер - Полет валькирий