Запиваю антибиотики пивом и разглядываю в гугле фотки моего московского адреса и окрестностей. Господи, сколько же там прожито, пережито, вынесено, выстрадано, нахуй послано... И боль, и радость, и любовь, и оглушительный ржач, и тайные вздохи, самые горчайшие слёзки — всё укладывается в стандартные схемки картографов с условными обозначениями светофоров и пешеходных переходов, автомастерских и кладбищ, шараш-монтаж-институтиков и купи-красивая-платок рыночков. Хотя пруд на месте, и, даже если по карте и не видно, я уверен, что и мои любимые летучие мыши всё так же там, режут подсвеченный проспектом сумрак стремительными писклявыми зигзагами, и плещут рыбы хвостами в старинном графском пруду, где на берег быдло-пацаны привозят быдло-баб на своих быдло-авто с писклявой быдло-попсой — это всегда меня особенно бесило, ведь они могут сбить летучих мышей с курса! Правда, сейчас гляжу на это роднейшее мне место через гугль, с опаской — выдержу ли снова? Подкашиваются ноги, и будет ли так же интересно сидеть часа три кряду на берегу, и смотреть как гаснут огни в многоэтажках на том берегу, смотреть на невероятные зигзаги писклявых кожистых летучек, слушать плеск карасей на рассвете, вести обратный отсчет огням в многоэтажках на другом берегу?
Хорошее было время. Ночь, Москва не спит, но с берега этого почти не видно, только зарево над шоссе; даже шпана, шляющаяся по парку по ночам, не трогает — видят, что человек втыкает на мироздание. Только если покурить спросят, и улыбнутся. Или в кустах кто-то принимается за эротические игры — ночью-то хорошо слышно. Дебильное женское хихиканье, и бубнящий бас, и хруст веток. Смешно; улыбаешься =)) Пиво стараешься потише открывать. А что? Пусть всем будет хорошо, разве в этом что-то предосудительное? Главное, чтобы "помогите!" не орали. Да на моей памяти такого ни разу и не было, хоть нередко сидел сычом на набережной ночь напролёт, с вечерней зари до первых автобусов — Икарус в шесть утра ой, как издалека слышно, хоть и бежать до него тоже, ой и ой. Это просто такое особенное время, когда вся обычная хуйня теряет смысл, и небосводом правит мироздание, несмотря на кряканье уток и дальние гудки маневренных тепловозов. И такое спокойствие наступает, господа, которого не бывает даже если сто тысяч раз богу поклоны класть, лобик расшибать.
Так вот возвращаешься тихонечко домой уже засветло, когда и автобус едет уже давно не первый, и небо уже не цвета милицейского мундира, а какое-то легкомысленно-голубенькое, но ещё не яркое, и только алым заливается восток, и ебучие птички-дрючки начинают чирикать (как я их ненавидел, пока не познал радость берушей!), и такая вот гармония в душе, приятная усталость во всём теле, а воздух свежий, ладный, и открываешь потихонечку дверь, и прокрадываешься в комнату, и сладко спать, и после такого иногда даже кажется, что жизнь прекрасна, хоть это и призрачная иллюзия, то есть, самая что ни на есть наёбка. Но зато в те самые рассветные часы так приятно верить во что-то несбыточное, и самому перед собой удивляться — "Ах! Ты опять ложишься спать в семь утра!" — но при этом и сам же себе подмигиваешь по-тихому — типа, "Ну, мы-то с тобой знаем, что это было не зря!".
Хм, что-то распизделся я. Но не всё ведь ругаться — надо и хорошее вспомнить, а то — что мы без того хорошего, что всё-таки, хоть убейся, но есть? — хоть самой крохотной капельки, но такой нужной — вроде бы и неважной, как плеск уток в ночном пруду — кому он нужен? — но ведь нужен =))) Я вот вспомнил эти ночи, и стало легче. Значит, они всё-таки были не зря.
Уходит время, и всё дальше уходят ориентиры, за которые можно зацепиться — не в том плане, что "не убий, не укради", и вот именно такие — сонный плеск уток, смешной ночной таксист, неожиданно потрясающий рассвет, — и ведь понимаешь, что это не они уходят, а это ты меняешься, теряешь способность нечаянной радости простым вещам, и навряд ли уже сможешь просидеть ночь до рассвета на берегу графского пруда в компании уток, звёзд, и дальних пьяных ночных голосов, и, как-то вот так, пьяно, задумчиво, с трепетом в сердце, с терзаньями и когнитивным диссонансом, всё в одном мутном терпком коктейле, встретить нежно-розовый рассвет — и по дороге обратно увидеть сказочное чудовище в первом, почти пустом автобусе от метро — о, его видно издалека — и забить на психологические термины, и просто смотреть, как рассвет расцвечивает листву наших простеньких московских деревьев, и, вообще, самое главное — не бояться того, что тебе просто хорошо.
И потом уже заснуть под грохот транспорта за окном, думая о небе и глупых утках и о том, как же я должен быть счастлив, что родился именно в этом городе, где есть вот это, вот именно это прекрасное место, и надеяться, что оно будет всегда.
* * *
Глупо всё это. Не подросток уже, и чистота восприятия пошла по пизде. Утки? Хм. Первые автобусы? Фу. Звёзды в воде? — Et alors? Прошло, пропало, растаяло. Не верю уже — ни в звёзды, ни в богов, ни в уток; даже когда вернусь туда — если вернусь — не знаю, как встречу набережную, тех уток, если они там ещё есть, тот плеск волн, тех летучих мышек — передохли, наверное — да и рычание утреннего Икаруса вызовет только разве если раздражение. Чего-то не хватает в некогда столь идеальной и чарующей модели мироздания. То ли караул устал, то ли борт консервным ножом пропороли.
Только если кому-нибудь показать, будущим летом — по секрету, чтобы своими глазами увидели — но это если и будет, то очень нескоро, в начале лета... Да и страшно — вдруг не увидят, не поймут? А, плевать — к лету я и сам забуду про эту запись — наверняка ещё куча всего такого случится — жаловаться на недостаток событий пока не приходится.
* * *
Кстати, вопрос к гипотетическому мирозданию — Уважаемое Мироздание, скоро ли я смогу ходить на своих ногах, как раньше, а то я немного обеспокоен. Видите ли, Уважаемое Мироздание, ноги мне очень нужны как минимум для того, чтобы вставать с унитаза, не хватаясь руками за сушку для полотенец (она и так уже скоро отвалится к чертям с совершенно непредсказуемыми последствиями, т.е. потопом горячей воды), а также чтобы ходить в магазин за пивом и виноградом, ходить по улицам, чесать одну ногу другой ногой под одеялом, вставать с пола, где я люблю сидеть с компьютером, а также мысленно бить по еблищу лидеров партии "Единая Россия", и отдельно Путина В.В. и Медведева (как его там, инициалов не помню).
В числе прочего, мне нужны действующие ноги. Они мне необходимы на случай если я решу покончить собой — без ног я просто не смогу раздобыть необходимых орудий, а вялой тушкой переваливаться через ограду балкона мне представляется дурным тоном — там ходят женщины и дети, к тому же шестой этой этаж вовсе не гарантирует смерти — то есть, мне нужно будет зайти, как минимум, в лифт. С дисфункциональными ногами такие действия будут весьма затруднительны, если не сказать, невозможны. Я вот вчера ходил в супермаркет, так думал, что живым оттуда точно не выйду. Было ощущение, что все дворовые собаки обхихикались над тем, как я спускался с лестницы на выходе. Я бы тоже обхихикался, если бы это был не я. Конечно, понятна радость зевак, которые наконец-то увидели что-то смешное, кроме "Аншлага", только с той разницей, что вместе с виноградом и шоколадными батончиками всё-таки стоит продавать и автоматы Калашникова, в комплекте с индульгенцией на отстрел граждан РФ, тусующихся у входов в супермаркеты. Стрелять я умею, так что можете быть уверены, что бездомные животные и памятники архитектуры не пострадают.
Я всегда подозревал, что из Петербурга живым не выберусь. Недаром же я так сюда стремился, без обратного билета. Имперская столица поглотит бледный труп, а зимними лунными ночами мой настырный призрак будет сидеть на шпице Петропавловской крепости и вести воображаемые беседы с бюстами на фасадах Зимнего дворца. Наверное, это будет самая прекрасная смерть. Устал я, господа, устал что пиздец.
Вся витальность была — в интересе удержать балансир на тонком лезвии жизнь-смерть; но это не вечно; более того, это неприлично. В общем и целом следует, наверное, признаться, что и сама скрытая цель поезди сюда, и последующих месяцев, была — этакая проверка, типа, "А ну-ка, посмотрим, что получится?". Ну вот, получилось, что получилось. В целом, неплохо. Даже расхворался как раз в осень, ровно год как поезд въехал на Николаевский вокзал. Петербург замечательный город — в том плане, что любая хуйня в нём обретает двойной или тройной смысл; хотя я и так с самого начала не собирался возвращаться в Москву. Эта была такая маленькая искорка, которую я берёг, и теперь, когда здоровье окончательно пошло по пизде, снова убеждаюсь, что был прав. Хе-хе, я ведь всегда прав. Отчасти жаль, что не хватает спектакулярности крушения — типа, задыхаться кровавым кашлем в промороженном курзале Финляндского вокзала, бесцельно слоняться по промозглым подворотням Петроградской стороны, кутаться в воротник на Литейном мосту — не-не, я вот кушаю виноград,
у меня даже остались какие-то жалкие деньги — но это такое адское наслаждение, быть в таком потрясающем воображение, восхитительном городе, и играться с мыслью о смерти. Самая лучшая умирательная яма к северу от Куала-Лумпура =))
Вспоминать родную, домашнюю, хлебосольную, вульгарную матушку-Москву, и мысленно прощаться. Хех, про Москву столько можно всего написать — тоже город-вселенная — но прежде всего хочется сказать спасибо всем, кто был на Болотной площади. Это было, наверное, самое лучшее, что можно вспомнить за последние лет десять. Спасибо всем моим друзьям, прошлым и настоящим — никого не могу вспомнить кроме как с теплотой и благодарностью. Даже тех, кто был мимоходом, походя, добр — спасибо им =))) Ну, Москва это Москва — москвичи знают,=))) и питерцам тоже огромное спасибо — даже не знаю, заслуживаю ли — это не кокетство, а здравое размышление. Смешно — лет в 17 хотел сбежать в Европу, в Америку, петарда под хвостом дымилась, а счастлив-то все эти годы был в России, несмотря ни на что, и вопреки всему. Вот так вот, уже совсем опосля, когда поздняк метаться, вдруг и понимаешь, что любишь свою Родину — господи, такое простое, как три копейки, чувство, и даже не противно заглавную "Р" ставить.
Нет нужды вдаваться во все эти всякие плебейские проблемы — смотреть-то надо вверх, на небо, на красивое, и пусть те, кто смотрит под ноги, больше копеечек находят, пусть будет им будет рублёвая радость, без этого тоже никуда, но ведь никакие рубли, ни екатерининские, ни александровские, ни николаевские, не купят этого тончайшего привкуса прекрасного, который зря только искать в парижских и гонконгских ресторанах — так же, как за деньги нельзя купить первую учительницу или первый шаг по полу родительской квартиры. Это что-то такое близкое, родное, что и всех слов великого и могучего не хватит.
Ну вот, блятть, опять — начал за упокой, а закончил за здравие. Не, я точно болею какой-то хуйнёй.
Hooker с какими-то сакраментальными высокоморальными высказываниями, что уж совсем неуместно — выслушивать назидания от чиновника. Проще застрелиться. А в остальном... Кончается пиво, а еда — враг. Болею, наверное. Очень хуево и странно болею. Вспоминается фраза из одного комикса в газете, "Это Питер, детка". И это мне отчасти нравится, хе-хе. 
Играющая
