Уже постил этот ролик, но не удержусь и поставлю ещё раз:

Раммштайн выпустил порно-клип. Все пищат от восторга — ах, скандал! Будто голых баб не видели. Первый класс, вторая четверть. Ерунда это, а не скандал. Да у любого человека на компе куча порно. Я вот в локальной сети качаю арт-хаусное кино или музыку Россини, а у меня в основном качают ебущихся солдат Советской армии. Каждый раз, когда вижу это, ржу. Мне хватает тех пятнадцати файлов, что у меня есть — да и в реале я видел и перепробовал гораздо больше, чем в любом порно — так что мне интереснее нормальное кино, а не силиконовые стоны.

В этом контексте вспомнились дохлые владики. Когда мы жили вместе, он забил весь компьютер гей-порно — он был просто маньяк и коллекционер. Как-то он был в командировке, а комп в очередной раз пропищал, что диски С и D переполнены — снёс всю его коллекцию нахуй. Конечно, понимал, что реакция "коллекционера" может быть непредсказуемой, и, когда он вернулся, специально выбрал момент для чистосердечного признания. У нас как раз были гости, все собрались на кухне. Выбрав стратегически выгодную позицию за спиной какой-то девушки, я сказал, "Владик, у меня для тебя тебя пренеприятное известие". — "Что случилось?" — "Я стёр всю твою коллекцию гей-порно". Его глаза стали бешеными, он рванулся ко мне, но одумался — кругом ведь гости, а я спрятался за девушку, и закричал, "Держите его, держите, он хочет меня убить!". Таким образом мне удалось избежать жестокой расправы.

А клип Раммштайников — говно, честное слово. Когда они нарезывали клипы из фильмов 1930-х, было гораздо увлекательнее. Вот если бы это было гей-порно, тогда было бы весело. На месте Тиля Линдеманна я бы обязательно стал геем, just for the heck of it. Но пока что никто на это не решается — наверное, боятся, что доходы упадут.

У меня конъюнктивит; долго у компа не могу быть. А также депрессия, ужасные новости из Москвы, и нервы на пределе. Вчера и правда отключили и электричество, и воду — и горячую, и холодную. Холодно. Холодно и страшно. Боюсь дознавателя с двумя автоматчиками, который искал — нет, не меня, а одного из тех, с кем я в Москве, скажем так, ассоциирован. Теперь, с одной стороны, я могу включить законопослушного гражданина и не предпринимать ничего — пусть сами разбираются. С другой стороны, я могу его предупредить, а то ведь ещё явится, и сцапают его, голубчика. С третьей стороны, как его предупредить так, чтобы меня тоже за жопу не взяли, а то, небось, все телефоны отслеживаются и контролируются. С четвёртой стороны, он мне нет никто, не кум, не сват и не брат, и звать его никак. С пятой стороны, элементарная порядочность обязывает предупредить. Так что, наверное, предупрежу. Через СМС, с какого-нибудь совершенно постороннего телефона. А тут ещё этот конъюнктивит, чёрт бы его побрал.

В общем, тоскливо, тревожно, холодно, и правый глаз болит и плачет так, будто ему за это платят.

Ты будешь идти по улице, взъерошенный, в расстёгнутом пиджаке, с галстуком набекрень, и будешь нервно кричать в мобильник непонятные слова, а я буду сидеть на скамейке, заложив ногу за ногу, непотребно выставив прохожим на обозрение прохожим свои любимые рыжие ботинки, и смотреть на тебя со стороны с горькой нежностью.

Ты будешь ловить такси на Тверской в шумной компании визгливых дорогих блядей, с шутками-прибаутками, с притопами-прихлопами, и нарошно громко хлопать дверцами Волг и Саабов, а я пройду мимо, засунув руки в карманы джинсов, ссутулив плечи, и только на мгновение гляну на тебя из-под козырька спасительной бейсболки, и может быть, немного споткнусь, и стану нарошно нашаривать сигареты в карманах, где их нет и не может быть.

Ты будешь мирно посапывать в свою подушку, в той комнате, в той квартире, которую я слишком хорошо помню, и луна будет светить тебе в окно, и ты во сне будешь жмуриться, а я буду сидеть в старом парке на берегу пруда, и слушать кваканье лягушек, и следить глазами за зигзагами летучих мышей, и вовсе не буду думать о тебе. Ты никогда не узнаешь об этом, а я никогда не узнаю, что тебе снилось в это полнолуние.

Нам незачем знать друг о друге. Мне незачем знать, кого ты сейчас обнимаешь за шею, а тебе незачем знать, что я растолстел и спился. Ты по утрам повязываешь чёрный галстук и спешишь на работу, а я вечерами надеваю рыжие ботинки и выхожу на проспект и смотрю на поток автомобилей. Я не надеюсь тебя встретить — мы и так вместе навсегда, в воображаемом мире, в застывших кристалликах прошедших лет — и от этого так спокойно; эта необязательность мыслей о тебе; равноправие в забвении и безобразии.

Только мне иногда нужно потрогать эти кристаллики.
Просто так, на всякий случай, чтобы они были.

И дальше можно снова никогда не думать о тебе.

Учить человека играть в шахматы, когда ему уже 30 лет — это пиздец. И шахматы-то походные, на магнитиках, фигурки похожие — и каждый раз приходится мальчику объяснять, как ходит конь, как ходит слон, и почему король такой беспомощный, а королева такая бой-баба. Для удобства я их переименовал в "бойкую пизду" и "вялый хуй", соответственно. Потом пришлось долго объяснять, что фигура, съевшая другую фигуру, становится на её место, а не на следующую клетку, и не упиздывает по диагонали куда ей заблагорассудится, как "дамка" в шашках. С конём была вообще отдельная песня; у меня даже слов не хватит.

В общем, эту первую партию я благополучно просрал — потому что поддавался, и сам анализировал и подсказывал ему ходы — но всё равно обидно =))) И давно я не произносил вслух столько раз кряду слово "думай". Что ж, зато хоть хорошее дело сделал — научил мальчика играть в шахматы. Сам-то я с детства играю, но редко в шахматы выигрывал, потому что у меня образное мышление, а не абстрактное. Я люблю брать на удачу, жертвовать ради самого акта жертвенности, ради экшена, и не испытываю такой искренней ненависти к неприятельскому королю, чтобы обязательно загнать его в мат.

* * *

То ли дело судоку — вот тогда я готов часами грызть ручку, чтобы расставить все цифири, и доказать ебучему составителю, что я, блятть, сука, умнее, — и искренне его ненавижу, хотя это и не человек вовсе, а компьютер. Но зато за много лет ни одно судоку у меня так и не осталось неразгрызенным, даже если на это иногда требовалось несколько недель.

А всё из-за чего, — сегодня днём опять выключали электричество.

Отключили электричество. Незабываемое ощущение — холодно, темно, и даже чаю не разогреть. Передвигаться наощупь, обязательно помнить, что где оставил, а то ведь не найдешь. Ходил ночью в магазин — страшная тёмная пожарная лестница, и только зловеще посвистывают сквозняки, и скрипят на ветру двери лестничных площадок. И это притом что всего лишь пятый этаж нового дома — а ведь в старых петербургских домах этажи и по четыре метра, и по пять, а этажей может быть шесть или семь, и ступени не чистенькие бетонные, а обледенелые, залитые льдом и нечистотами, и стёкол нет в окнах — а здесь хоть стеклопакеты. Но всё равно холодно, сыро, и страшный колотун.

Лежали молча, смотрели в потолок, накрывшись каждый своим одеялом — наверное, в блокаду так же лежали — я вспоминал, как недавно, в годовщину начала блокады, включали все сирены в городе — тогда, несколько дней назад, это казалось нелепым — военный вой среди современных многоэтажек — а сейчас уже не кажется. Холод, голод, снег и вой. А ведь у нас хотя бы осталась вода в кране, и даже горячая, но толку-то с неё?

Пишу этот пост в блокнот, пока на ноутбуке хватает батарейки; потом всё, связь потеряна.

UPD: электричество дали, но неизвестно, насколько. Надеюсь, не отнимут.

Магда сидела в кресле в наушниках и шлифовала ногти закалённым шурупом-саморезом, иногда подпевая вполголоса, "что понял, длительно мурлыча, сибирский кот, сибирский ко-от". Гектор щёлкнул пультом от телевизора на финальных титрах какого-то третьесортного голливудского фильма ужасов; экран погас.

— Не понимаю, как ты можешь смотреть такую дрянь, — Магда глянула в сторону Гектора, — Ты же разлагаешь себе мозг и отравляешь душу.
— Да плевать, Магда... Я так хоть немного отвлекаюсь от нервов. Послезавтра платить за квартиру, деваться мне некуда, к тебе я не могу переехать, потому что мы тогда за два дня сожрём друг друга, как мадагаскарские тараканы, и вообще... Холодно, сыро, тоскливо. А тут хотя бы — вампиры, привидения, зловещие пророчества — всё одно лучше, чем новости.

Магда сняла наушники и аккуратно положила саморез на столик. Закурила:
— Это эскейпизм, детка.
— Я знаю. — Гектор сладко потянулся. — Но мы ведь уже не те. Где твое такси? Где наш 2003 год?
— На дне Яузы, ты же знаешь. Когда я в последний раз видела свою Мазду, она была там. С тех пор вытащили уже, наверное. Чтобы не мешать судоходству. — Магда нервно хихикнула и снова взялась за саморез и ногти, — но я ищу деньги на новое авто. Я-то стараюсь не тонуть.
— То-то мы так спешно сбежали из Москвы. И — на Яузе нет никакого судоходства.
— Неважно. — Повисла тишина.

— Почему ты шлифуешь ногти саморезом?
— Хе-хе... Во-первых, это брутально. Во-вторых, это мой персональный фак в адрес твоего любимого телевизора и глянца. В-третьих, это удобно и эффективно. Я месяц назад за полчаса спилила целый миллиметр на указательном пальце. И — ...
— ... и это помогает от нервов?
— Точно. Как хорошо, что в этой квартире нашлась банка с болтами-гайками. Вот этот, — Магда с восхищением посмотрела на саморез, — Смотри, какой несгибаемый. Какой острый у него кончик! Какие острые края нарезки! Его можно ввинтить куда угодно — в диван, в автомобиль, в тебя. Это будет мой талисман. А тебе, кстати, пора в магазин — у нас ничего нет.
— Яволь, майн фюрер.

Гектор поднялся и пошёл в прихожую одеваться. Магда крикнула ему вслед, "Ключи на полке!", и внимательно посмотрела на саморез; попробовала остроту подушечками пальцев. Этот стойкий кусочек металла завораживал. "Отчего же я не мужчина", подумала она, и посмотрела в окно. Из окна ощутимо дуло сыростью. За стеклом сгущались сумерки.

Магда вздохнула.

По обшарпанной дверце шкафа неспешно полз таракан.
За окном шумел Каменноостровский проспект.

Пора браться за "Золотые блоги", раз уж напросился в жюри. Здесь буду записывать впечатления от номинантов, чтобы потом не метаться, пытаясь просмотреть 300 дневников за три часа. Мнение по каждому номинанту сугубо субъективное, будет еще редактироваться, дополняться и обосновываться — в итоге запись получится длиннющая, но хочется надеяться, что многим тоже будет интересно посмотреть доселе неизвестных авторов. Выдвигать свои кандидатуры можно здесь. Следует помнить, что для номинации необходимо, чтобы человека предложили три независимых пользователя, а себя номинировать не рекомендуется.

Сразу говорю, что советы и рекомендации не принимаются, а судить буду строго; своих ПЧ и друзей — строго вдвойне. Пафосно звучит, но зато по-честному. Так что заранее — без обид. И насмешки про "детский визг на лужайке" и "делёж куличиков" советую также оставить при себе. Да, визг. Да, куличики. Плавали, знаем. А если в итоге кто-то найдёт себе новых друзей, или просто интересное чтиво — на здоровье.

Итак, совочки и ведёрки наизготовку.

1. Одобр.

Гражданка_Горыныч — однозначно да, без комментариев.
kovalaris — скорее да, чем нет, хотя сомнения пока есть. more

Или к вопросу о роли духовности в судьбах русского народа.

Финская группа, малоизвестная, давно прекратившая своё существование. Сначала играла жесточайший death-metal, потом в 1994-1995 резко сменила репертуар на атмосферную готику, через три года распалась. Вот два чисто классических трека — даже не знаю, сами они написали, или переиграли кого из классиков — но, несмотря на дрянное качество записи, эта музыка из крохотного финского городка реально очень хороша.

Decoryah — Beryllos (Wisdom Floats, 1994)

Decoryah — She Wept In the Woods (Fall-Dark Waters, 1996)

Нехорошо издеваться над убогими, но иногда просто необходимо.
Вот отрывок из советов начинающим блоггерам, которые даёт
небезызвестный рекламный сайт блогун.ру —

Начинать текст ярко. Попробуйте включить в короткую фразу, предваряющую его, какое-нибудь броское слово. Восклицания: "Кстати!", "Внимание!", "Ничего себе!", "Невероятно!" — интонационно создают ощущение вспышки. Эдакого всполоха, подобного отблеску молнии, на который оборачивается даже случайный прохожий, ушедший за десяток километров.
— Это самый правильный совет, если вы хотите, чтобы вас приняли за бесноватого городского сумасшедшего, или журналиста из "Комсомольской правды". Следует помнить, что восклицательный знак потому так и называется, что обозначает крик. Именно поэтому в России сумасшедших называют "кликушами". Автор прав — на вопль взбесившегося дебила и издалека могут обернуться — но только для того, чтобы пожать плечами и повертеть пальцем у виска.

Задайте вопрос. Пристёгнутые к заголовку фразы: "Как же так?!", "Что это было?", "Когда же?", "Почему только сейчас?!" — втягивают в проблему, интригуют, возбуждают желание узнать ответ. Заинтересованного читателя можно брать голыми руками.
— Совет для тех, кто хочет выставить себя не только сумасшедшим, но и абсолютно неспособным мыслить существом. Потому что если вы умеете думать, то у вас должно быть хоть какое-то предположение, "что это было", "как же так", и "почему только сейчас". Если у вас даже этого нет — то, если судить по вашим записям, Эллочка-Людоедочка по сравнению с вами, это просто венец творения. Втягивают и возбуждают не шаблонные фразы, а что-то действительно интересное. А умный читатель всегда чувствует, когда вы хотите его "брать голыми руками" (Фу! Зачем его вообще "брать голыми руками"? Он вам враг?), и бежит от таких "голых рук" без оглядки.

Персонализируйте обращение, пишите его от первого лица: "я", "ко мне", "со мной", "от меня". Ничто не вызывает такого доверия к автору, как рассказ о личном участии в описываемом событии. Пускай даже оказавшимся впоследствии полным вашим вымыслом. Главная цель всё та же — разбудить интерес к тексту.
— Ну, и в довершение своего образа бездумного крикливого существа, добавьте финальный штрих — зацикленность на себе. Этакая взбесившаяся, громко тяфкающая шавка, которая считает, что на ней начинается и кончается мирозданье, и которая отчаянно хватает читателей за голые пятки, чтобы затащить к себе в конурку, и считает, что враньё — это нормально. Главное чтобы кто-то заинтересовался вашим плешивым блошиным самовлюбленным тявканьем.

И всё это ради чего? Чтобы заработать 10 центов — чем? Ссылками на автозапчасти или клинику проктологии.

Шикарные советы, ага.
А ведь кто-то им следует.

* * *

Ну хорошо. А что же предложить взамен? Ну, тут всё просто.

— Во-первых, не имеет смысла пытаться привлекать внимание к себе — от вас будут шарахаться так же, как от уличных зазывал, и игнорировать так же, как игнорируют раздатчиков рекламных листовок. Вообще, старайтесь избегать стандартных вводных слов, таких как "Кстати", "А вот", "А вы знали, что?" и так далее. Потому что стандартное начало текста моментально порождает ощущение стандартности всего текста. Лучше всего начинать текст с грубой, сугубой констатации факта. Достаточно сравнить:

"Кстати, у меня вчера умерла моя игуана. Я в шоке! Я рыдаю! Какой ужас!"
"Игуана умерла. Вчера. Грустно это. Наверное, даже шок. Плачу."

— Во-вторых, стоит избегать патетических восклицаний и риторических вопросов — оставьте это провинциальным актрискам. Вообще, прямые обращения к читателю редко бывают уместны, потому что создают ощущение настырной фамильярности или библейской назидательности; они уместны либо по делу, либо в шутливом или саркастическом контексте. В остальных случаях имеет смысл использовать безличные обороты — это называется ненавязчивость.

"Знаете, у меня умерла игуана! Представляете? Скажите, что мне теперь делать? Как думаете, закопать её, или сжечь? А вдруг она заразная! Помогите советом!"
"Игуана умерла. Не знаю, закопать её, или сжечь, ведь возможна инфекция. Если кто-нибудь сталкивался с такой ситуацией, просьба помочь советом".

— В-третьих, писать от первого лица стоит именно тогда, когда вы действительно участвуете в каких-то событиях. Местоимение "я" следует употреблять умеренно — например, когда желаете сказать что-то действительно важное. Сравните в первом примере с игуаной — "Меня, моя, я, я" — и ни одного "я" во втором. Это важно, потому что и так понятно, что игуана ваша, и что умерла она у вас, и именно вам её жалко — но слишком частое "яканье" концентрирует внимание на вас, а не на событии; это отталкивает. Дохлая игуана отходит на второй план, а на первом — вы, в слезах-соплях. И именно поэтому можно и нужно писать сколь угодно много "я", если именно вам сейчас очень плохо. А то иначе не будет терапевтического эффекта. А в остальном — хорошо помнить, что слишком много "я" подсознательно раздражает вашего читателя — у него ведь тоже есть своё "я", не менее сложное и интересное.

Избегать этого зловредного "я" просто. В русском языке есть множество конструкций: "думается" вместо "я думаю", "всем известно" вместо "я знаю", "грустно" вместо "мне грустно", и так далее. Вот, например, недавно был пост про интересную историю одного моста, с интересными фотками. А его процитировали всего 1 раз. Почему? Потому что пост начинался с "Петербуржцы, а где у вас этот мост?" — нарушение правила №2, ибо тупой риторический вопрос — а заканчивался, "Я не поленился и нашел информацию" — нарушение правила №3, потому что любой мог бы её найти, и в этом нет никакой моей заслуги. И в итоге — провал.

Правильно было бы: "Удивительный мост. Почти век считался красивейшим в Петербурге, но потом пол-столетия простоял разрушенным — все три революции и блокаду. Вот так он выглядел в 1896 году". Далее фото, пояснения, и т.д. Вот тогда было бы информативно и увлекательно. А я, дурак, протупил. (здесь поставить "я" можно, это самоирония).

И никаких молний, всполохов, нападений на читателей с голыми руками, воплей "Невероятно!", и прочей ерунды.

* * *

Кстати, всё! Я закончил этот мой пост! Пойду пописаю, а то мне невтерпёж! А то у меня коё-что лопнет! Как же так? Вы бы допустили это, чтобы у вас что-то лопнуло!? А еще я забыл спросить — как вам этот мой пост? А то я в шоке! По-моему, у меня хорошо получилось! Удивительно! А вы как думаете? Мне очень важно знать! И почему я написал его только сегодня!? Невероятно!

Глядя на мир, нельзя не удивляться. Интересно, что скажет медведевская "комиссия по фальсификации истории" про эти кадры — первая часть ролика показывает совместный парад Вермахта и Красной армии в октябре 1939 года в Польше. Особенно умиляет дощечка с надписью "Демаркационная линия" на русском и на немецком. Фашистские офицеры и красные командиры так мило тусуются вместе, просто идиллия какая-то.

Чтобы не нервировать особо впечатлительных, ролик под катом.

Господа петербуржцы, а где тут в Питере вот такой мост?



Я не поленился, и разыскал информацию. view

"Заканчивается ремонт памятника Петру Великому на Сенатской площади, простоявшему 127 лет без всякого ремонта. Когда были замечены трещины в бронзе, вывинтили вставку в крупе лошади, и оказалось что внутри фигуры находится огромное количество воды, земли и ржавчины. После того как вода была выкачана, а земля удалена, оказалось, что штыри, поддерживающие колоссальный памятник, в верхних своих частях утончились и в скором времени могли бы сдать. Мелких трещин, свищей и дырочек было найдено свыше четырехсот; теперь все они заделаны бронзой, причем во многих местах пришлось вставлять крупные заплаты. Верх правой руки всадника отлит заново; коню вставлен левый глаз."

"Биржевые ведомости", 2 сентября 1909 года.

* * *

Хе-хе, прочитал про клизму коню Медного всадника с определённым злорадством, да и вообще ржал, читая эту заметку. А то у меня с ним несколько особые отношения-с.

Критиковать все хороши, а вот предложить что-то конструктивное... Я часто задумываюсь на эту тему. Так вот, (кадр дрожит и расплывается) — если бы я был президентом, я бы провёл закон о русском языке.

Прежде всего я бы вернул все исторические названия. Улиц, площадей, городов, станций метро, и всего-всего. В Карелии — финские названия, в Кёнигсбергской области — немецкие, и так далее. Далее, уничтожил бы все советские уродливые названия, заменив их на предельно нейтральные. С запретом называть города, улицы, и прочее в честь политических деятелей, и прочих лиц со спорной репутацией. То есть, вообще политиков любой масти. Называть чьим-либо именем — только при условии полного признании заслуг этого человека мировым сообществом.

Далее, я запретил бы использование аббревиатур. В царской России без них почему-то прекрасно обходились, и городская управа называлась городской управой, а не "горисполком". А экономика прекрасно развивалась без МЭРТ. Полиция называлась полицией, а не МВД, и тем более не ГИБДД. Ведь мы всё это произносим вслух, а произношение "гибэдэдэ" даже мысленно — разрушает самосознание, потому что звучит неестественно, ненормально, оно нам не родное. Сегодня в новостях видел титры аж из одиннадцати букв — что-то наподобие "Глава ЦКПГОУРиКРП по СПБ и ЛО". Точные буквы не помню, но я не шучу, так оно и было. Надо запретить эту заразу.

Кроме того, я запретил бы бессмысленные и непонятные названия коммерческих компаний. Как раньше было понятно — коньяк Шустова, фарфор Кузнецова, булочки Филиппова. Никаких "ОАО Элеонора+" или "ЗАО Кванта Минус". Вот, к примеру, что за Лукойл? Почему лук? Они там робин-гуды, или поголовно дети Оле-Лукойе? Так и писали бы, "Нефть Абрамовича", или "Газ Миллера". Или, если уж спуститься в улицы, то обязать, что было "Продуктовый магазин Мухамеда Шайтан-Оглы", вместо какого-нибудь "ООО Юпитер-М". А если название на английском, повсеместно давать перевод — например, "Би-Лайн, или пчелиный полёт к цветку; как идиома в английском, которая означает "заметить что-то привлекательное и устремиться к объекту вожделения".

Ну, и, разумеется, карательные меры — за опечатки в газетах, за оговорки в эфире, за грамматическую двусмысленность ("Беседуя с соседями во дворе, ко мне бросилась собака"), и так далее. Открыть горячую линию для жалоб граждан. По адресам высылать специальный полицейский наряд (чуть не написал ОМОН) в сопровождении не менее двух дипломированных лингвистов. Провести пару показательных процессов над переводчиками иностранного кино и лицами, не умеющими пользоваться точкой с запятой. Пустить социальную рекламу в прайм-тайм самое горячее время по федеральным каналам — типа, например, маленькая девочка-ангелочек трагически заламывает руки, и кричит, "Папа, ты меня убиваешь, когда говоришь "он звОнит", — и всё в таком роде.

Но, увы, наверное, это недостижимо. Всё так же будут ЦПКиО и "ОАО Трымпрымстройкомплект", Госнаркоконтроль и Минздравсоцразвития на улице III Интернационала напротив офисов ЗАО "Интерплюс Ультра" и "ООО Гидроэкстрастройкрансбыт" в городе Краснознаменске Ворошиловградского района Калининградской области.

И от этого хочется плакать.

Это строго художественный, юмористический текст. Все совпадения с реальными персонажами случайны.

Владимир Владимирович сидел грустный, и вертел в пальцах карандаш. Дмитрий Анатольевич мрачно пил Хеннесси и с отвращением, содрогаясь, покусывал лимон. Смеркалось. Нефть упала ниже $70 за баррель.

— Что, не любят нас, Дима?, — нарушил мрачную тишину Владимир Владимирович.
— Не любят, это не то слово, господин премьер-министр, — отшвырнув лимончик, сказал Дмитрий Анатольевич. — Нас просто ненавидят. Обоих, причём. А я, между прочим, сюда не просился. Знаете, как мне страшно было поначалу? Да и сейчас. Я уже заебался ездить по Замбиям и Занзибарам и трепать гривы монгольским лошадкам. Я, может, марки коллекционировать люблю. Или изучать историю Португалии. Или разводить аквариумных рыбок.
— Так, Дима, не ссать. Надо что-то делать.
— Выпейте, Владимир Владимирович, немного Хеннесси.
— Нет, спасибо, я лучше зелёного чая без сахара.
— Так делать-то что?

Владимир Владимирович отпил чаю, подумал, и вдумчиво сказал, — Надо думать логически. Вот смотри, Дима, кто нас любит? Отвечай.

— Ну, быдло нас любит. Мы их до отвала уже накормили по телевизору — и Кобзон, умирающий от рака, и Алла Пугачёва, которая уже год как уходит со сцены, плюс ментовские сериалы по семь серий в день, а бабам всякая там "Кармелита". Ну, и криминальная хроника, ну что я вам говорю, Владимир Владимирович, вы и так знаете. Мне уже и самому тошно смотреть. Сегодня вот — ик! — слышал этого мужика, который НТВ озвучивает, как он орал, "После рекламы! Смотрите! Убийство беременной девушки в записи камер наблюдения! Не переключайтесь!". Я чуть не блеванул, ик.

— Вот именно, Дима, вот именно. Думай дальше. Быдло мы уже обеспечили зрелищами, а хлеб они и сами себе найдут, тем более что им много и не надо. Только вот кто нам более опасен — дядя Вася из Нижнесуходрищенска, или какая-нибудь умная жидомасонскоеврейская сволочь, которая всё это понимает, и умеет сказать, и развратить умы подрастающего поколения?

Дмитрий Анатольевич озадачился, и принялся рассматривать лепнину на потолке.
— Думаю, Владимирович, что жидомасонская морда опаснее. Ик! ... Для государства Российского! — поспешно прибавил, спохватившись.
— А теперь подумай, как нам сделать так, чтобы это вред нейтрализовать. Дима, ты же умный, давай крео!
— Не могу, Владимир Владимирович, всё заебало, кусок в горло не лезет! — Анатолий Дмитриевич снова отпил коньяку, — Может, я этикетки от советских лимонадов коллекционировать хочу...

— Всё ясно, Дима, — вздохнул Владимир Владимирович, и нажал кнопку громкой связи — Глеба ко мне, срочно! Не в мой кабинет, а в этот, ну, короче, вы поняли.

Распахнулись высокие двери красного дерева, и появился Он — главный идеолог и политтехнолог — как всегда, с дежурной умной улыбкой, выражавшей — "чего изволите? ах ну да, чего это я спрашиваю, я же и так знаю, и у меня есть для вас решение!".

Владимир Владимирович посмотрел на эту лыбку, прочитал подтекст, и тихо спросил, — Ну, и что мы будем делать, и сколько это будет стоить? — Глеб сменил улыбку на калькуляторную, и сказал, — Семь миллионов восемьсот тысяч. — Годится, — махнул рукой Владимир Владимирович, — давай, выкладывай.

— О, у меня прекрасная идея! Вы не поверите, Владимир! — Владимирович, — сухо поправил тот, — Ах, извините, Владимир Владимирович... Так вот, идея такая — надо устроить реформу русского языка. Чтобы быдло взбесить, мы им подсунем пару каких-нибудь идиотских нововведений, типа, скажем, брАчущиеся. Над этим надо будет поработать. Но быдло любит брачеваться, так что у них это точно найдет отклик.

— Как разозлить быдло, я и сам знаю, — устало ответил Владимир Владимирович, и допил зеленый чай, — Ты мне по делу скажи.

— А по делу, Владимир Владимирович, мы очень сильно разозлим пидорасов-либерасов и прочих колеблющихся из этой, как её, вонючей интеллигенции. Ух, как они завоют! Ах, как они залают! Они ведь за свои "звонит" и "кладёт" и всякие там знаки препинания как за золото держатся. А мы им так, пиздык-хуяк, вот они и заплачут.

— Так они же меня и Диму вот, — кивнул Владимир Владимирович в сторону Дмитрия Анатольевича, всё это время задумчиво рассматривавшего наклейку на бутылке Хеннесси, — Порвут на куски, такой хай поднимут, по всем телеканалам покажут, да ещё кремлевскую стену зубами разгрызут. Нет, нам такой вариант не подходит.

— Вы не поняли, Владимир Владимирович, — угодливо осклабился Глеб, — Вот тут-то и появитесь вы! Или, хм, Дмитрий Анатольевич, — Глеб подобострастно улыбнулся в сторону впавшего в апатию Дмитрия Анатольевича, — И все сразу полюбят вас обоих, потому что вы защитите самое святое, что у нас (и у них, дебилов) есть. А чтобы защитить, ведь нужно покуситься, правильно? — Глеб подленько подмигнул.

— А-а, понял! Ну ты стерва! Ок, считай, что заслужил свои семь восемьсот. Только фразы мне и Диме вот, придумай похлеще. Кстати, а на кого свалим? — Владимир Владимирович заметно повеселел, и с аппетитом посмотрел на коньяк, но одёрнул себя, и помрачнел.

— Как на кого? — искренне удивился Глеб, — вокруг вас и так одно, извините, удобрение. Какашкой больше, какашкой меньше, ерунда. Зато какой будет рейтинг! Все жидомасончики вмиг заткнутся. А какашку мы с грохотом снимем с поста, и отправим послом, скажем, в Исландию. Пусть купается в гейзерах.
— Ладно, пусть будет по-твоему. А пока ступай. Видишь, человек устал... Завтра все документы мне на стол, и тс-ссс!
— Будет сделано, Владимир Владимирович! — пятясь задом, Глеб наощупь вышел из кабинета, принял степенный многозначительный вид, и неспешно, с чувством собственного достоинства, зашагал по красным ковровым дорожкам бесконечных кремлёвских коридоров, и даже сам дьявол не сказал бы, о чём он тогда думал.

Владимир Владимирович тем временем протянул руку через стол, и потрепал задремавшего Дмитрия Анатольевича по загривку; тот встрепенулся, слегка обиженно оглянулся, "Владимир Владимирович, мне спать пора. Всё-таки, ядерная кнопка, все дела. Я пойду?"

— Иди, Дима, иди — Владимир Владимирович проводил его взглядом до двери, встал, сладко потянулся, и подошёл к одному из книжных шкафов, "Ну-ка, ну-ка, где тут у нас орфографический словарь?"...

До утра горело окно в кабинете.

А-аа, теперь всё понятно всё понятно с "реформой" русского языка.

Впервые в истории Министерство образования и науки приказало считать нормами русского языка не узаконенный свод правил, а список из четырех словарей издательства "АСТ-Пресс".
Отсюда — http://www.bfm.ru/articles/2009/09/01/minobrnauki-naznachilo-pravilnye-slovari.html

Вот, собственно, и всё. Понятнее не бывает. Интересно, что ещё продадут чиновники.
Хорошо бы, Путина в Пакистан. В сексуальное рабство.

Господа, кто-нибудь может назвать музыку, что идёт задним фоном на этом ролике? Уж очень сильно хочется её скачать, да не знаю названия. Чтобы выложить этот ролик, аж специально скачал программу редактирования видео, освоил её, и вот, наконец результат. А то целиком он на youtube.com не помещался. А уж если у кого МР3 есть — то я ваш навеки =)

UPD: Gioachino Rossini — La Gazza Ladra.video

Как там было у Гоголя: "Брал. Да брал! Но как? Борзыми щенками!"

В рамках исполнения по делу о штрафах сотрудники Федеральной службы судебных приставов (ФССП) России забрали у должника персидского кота. Об этом сообщает портал BFM со ссылкой на представителя ведомства. (c)

Жаль, фоторепортажа нету, как изымали кота. Так, глядишь, и до щенков доберутся. И вообще, возникает вопрос — почему нельзя платить котами и щенками, скажем, по счетам за ЖКХ?

В тесной надвратной церкви было душно и тесно. Потрескивали свечи, тускло мерцало старинное золото сводов и окладов. Я тихонько оглядывал окружающих. Мама с благоговейным выражением лица смотрела на царские врата, в ожидании, пока появится отец N, который должен был проводить "отчитку". Если кто не знает, это православный вариант экзорцизма, или изгнания бесов. Производится только авторизованными священниками, в строго определённых местах, в строго определённое время.

Бесноватые стояли смирно, и так же смотрели на царские врата. Видимо, бес тоже смирно дожидался своего выхода на сцену. Меня всегда это забавляло — что бес всегда выбирает до крайности убогих людей, и при отчитке всегда терпеливо дожидается момента, когда его начнут изгонять. Нет, чтобы сразу начать валяться по полу и вопить дурным голосом — впрочем, я забегаю вперёд. Из собравшихся большинство женщины. Бледные, опухшие лица, глаза, не изуродованные харизмой, обтрёпанные одежды, раззявленные рты, и общее выражение решимости. Несколько мужчин за сорок, на них свитера все в катышках, неприглядные усы, очки, мятые брюки, и в глазах — сосредоточенность на духовном. Или на внутреннем бесе, которого они надеются изгнать через невразумительное чтение малопонятных слов и махание паникадилом.

Мне скучно, неуютно, и надоело стоять на ногах. Мама постоянно тыкает меня в бок, чтобы я сосредоточился на духовном, как свитера в катышках. "Готовься!", шипит она, и снова пихает в бок. Я подавляю зевок и предаюсь созерцанию особенностей архитектуры. Середина-конец XVII века, перестроено в начале XVIII века, железные плиты под ногами — явно начало ХХ века, до этого, наверное, был простой кирпичный пол, или деревянный. Не помешала бы ещё и вентиляция, начало XXI века, но увы. "Смотри! Смотри!" — пихает меня в бок мама. Это вышел священник N, и принялся отправлять обычную службу — видимо, чтобы подготовить бесов к изгнанию, типа полицейской сирены за три квартала. Аудитория заметно оживляется — потупляет взгляд, истово крестится, и прочими способами проявляет энтузиазм. Я уныло крещусь, и думаю, что железные плиты всё-таки не начала ХХ, а конца XIX века. Мама усердно кланяется чуть ли не до пола. Мне тошно, я хочу пива и курить и в Москву.

Служба кончается, и отец N наконец спрашивает, кто хочет очиститься. Все молчат; выступает только баба лет пятидесяти, с лицом как позавчерашняя пицца и золотыми зубами. Смиренно склонив голову в грязном платке, говорит, "Читайте, батюшка". Отец N начинает читать. Баба взмахивает руками, рушится на пол, и принимается визжать. Почему до этого она стояла и не падала и не визжала, совсем непонятно. Баба корчится, ругается матом, брызжет слюной, хрипит, пока священник читает что-то там такое непонятное. Потом резко ослабевает; ей помогают подняться. По мне, она выглядит так же отвратительно, как и прежде, только немножко растрёпанная, и страшно довольная, что "изгнала беса".

Следующий выход — молодая костлявая девушка в уёбищных очках, длинной унылой юбке и не менее унылой кофте. Так же падает на пол и начинает извиваться, попутно разбивая очки. "Вот зараза, очки ведь денег стоят", слышу шипенье за спиной — видимо, мамаша. Девушка тем времен лает, хрюкает, и брыкается в воздух ногами, как призовая лошадь. "Мама", говорю я, "Это ведь цирк и балаган. От них ожидают, что они будут беситься, вот они бесятся. Да и убогие такие, что жалко смотреть — небось, для них это единственный выход на хоть какую-то сцену". — "Тсс! Не богохульствуй", шепчет мама. Тем временем чудесным образом очищенная от бесов девушка уже отряхивается, и виновато смотрит на разбитые очки. "Ух я тебе, зарразза!", шипит её мать у меня за спиной.

Священник продолжает махать кадилом, что-то бубня, и тут мама выталкивает меня вперёд. Я смотрю на него, и начинаю раскаиваться в том, что согласился на эту авантюру. Священник машет кадилом и выразительно смотрит на меня. "Что, нужно упасть и извиваться и вопить?", спрашиваю. Он смотрит на меня как на ненормального. "Ну что ж, как прикажете", говорю я, и неспешно растягиваюсь на полу, давая отдых ногам, "А вы читайте, читайте, что там полагается", и закладываю руки за голову, и сладко потягиваюсь. Мне плевать, что белые джинсы опять будут грязные, что толпа клинических идиотов глазеет на меня, что метёлкоголовый дядька что-то бормочет надо мной. Я закрываю глаза, и пытаюсь вспомнить полное имя императора Калигулы. Марк Аврелий Август... Не, не то... Что-то там, как же его... Гай, это его точно так звали, но вот потом... Так, он из династии Юлиев-Клавдиев, значит, в имени точно есть Клавдий. Кроме того, Германик, которого отравили в Антиохии, был национальным героем, значит, он не мог не присвоить себе его имя, равно как в поздней Римской империи имя Антонин было почти равнозначно имени Цезарь. Значит, Гай Клавдий Германик. Ну, остальное просто. "Гай Клавдий Германик Цезарь Август", сказал я вслух, и очнулся от дремоты. Священник запнулся и посмотрел на меня с неодобрением. "Что, ответ неверный?", переспросил я, потом вспомнил, и смутился, "Нет, вы не поняли", сказал я, приподнимаясь на локте, "это я свои мысли думаю. А вы продолжайте, продолжайте, я не буду вам больше мешать. Как лежал, так и буду лежать, только жестковато у вас тут, матрасик бы". Из толпы послышалось, как ахнула мама, и принялась причитать про святотатство.

В Москву мы возвращались порознь — она в поезде, я в автобусе.

Из комментов в ЖЖ:
— Одноклассники.ру всегда были ужасны и неповоротливы.
— Ну, не такими уж и ужасными.
— Ужасными, ужасными. И люди там ужасные. В течение недели, ежедневно ставил себе день рождения, и каждый день поздравляли. Одна подруга четыре дня подряд поздравляла, а потом спросила, отчего это у меня так часто день рождения. (с) here.

Известно, что Адольф Гитлер отдал приказ сравнять Ленинград с землей бомбёжками и артобстрелами. Известно, что это ему не удалось. Зато прекрасно удаётся "Единой России" и Валентине Матвиенко. Фото не мои, а с сайта http://rusarch.ru, но и я бы мог нафотографировать много примеров тотального уничтожения кварталов исторической застройки — на Почтамтской, на Гороховой, на Петроградке.

Большая Морская.

view

Алла Пугачёва открыла мне дверь, приветливо улыбнулась и кокетливо тряхнула огромной копной покупных волос. Я тоже ей улыбнулся, незаметно отклонился назад, и со всего размаху врезал ей кастетом прямо по дряблой старческой морде, наспех прикрытой театральным гримом. Громко хрустнула немецкая металлокерамика; Пугачёва упала на вульгарный наборный паркет, рассыпая, как горох, свои вставные зубы. На всякий случай я с упора врезал ей каблуком кованого сапога по черепу. Удивительно, но она продолжала улыбаться, как идиотка. "Наверное, до сих пор думает, что её любят", сказал я, и потыкал носком сапога ей в челюсть, чтобы она, наконец, спустя все эти десятилетия, закрыла свой поганый раззявленый рот.

Позади послышался шорох. Я вовремя обернулся — это был Максим Галкин. Он, хищно оскалившись, приготовился к решающему броску, но я его опередил, и взял его в замок. Он извивался и спрашивал, хочу ли я стать миллионером. Я ответил ему, что хочу стать его убийцей, и в доказательство своих слов взял очень тонкую стамеску и принялся выбивать япоские иероглифы на его зубах. Потом я решил с ним поиграть, и сделал ему гриву из пары обувных щёток, и хвост из веника, и принялся скакать на нём, как ковбой на мустанге, и расскакивать по всей квартире, но он споткнулся о труп Пугачёвой, и я ушибся копчиком. Поэтому я вспомнил один фильм из детства, где конь предпочёл сброситься в пропасть, чем приручиться, и сбросил Максима Галкина с шестого этажа.

После этого я сделал себе чай и сел на кухне, предаваясь размышлениям. От них меня отвлекли подозрительные стоны из незамеченной до этого спальни. Я оставил чай, и тихонько подкрался. За дверями Филипп Киркоров страстно ебал Виталия Баскова. Со стороны это выглядело, будто жираф ебёт бегемота. То есть, до неприличия нелепо. Я счёл нужным положить этому конец, но не знал, как. Кухонный нож, пулемёт, арбалет, всё это было слишком пошловато. Потом богиня мудрости осенила меня. Я взял лобзик и отпилил голову Аллы Пугачёвой. Пока я пилил, Филипп Киркоров шумно кончил в Виталия Баскова. Я это слышал, и даже замер на минуту.

Но вскоре послышались немного другие звуки — видимо, Басков ебал Киркорова. Бегемот жирафа. Моя решимость утроилась, и я аккуратно отрезал кожицу сзади шеи Пугачёвой острым ножиком для открывания писем. Потом я встал, и, держа голову, как Персей — Медузу Горгону, храбро вошёл в спальню, и швырнул её в ебущихся животных. Голова плюхнулась прямо на необъятную спину Киркорова. Басков чуть не ткнулся в неё носом при очередном ёбе, и завизжал, как свиноматка, и попытался вытащить свой хуй из жопы Киркорова. Но Филипп уже успел обернуться и через плечо увидеть Медузу Горгону, и замычал, как рожающая корова, и у него сжался сфинктер. Стремительно скукоживающийся хуй Баскова был зажат в ещё более стремительно сжимающейся жопе Киркорова. Я смотрел, поигрывал лобзиком в окровавленных руках, и наслаждался положением.

Они начали плакать. Ах, Алла! Что ты делаешь, Алла! — "Что, ещё и Серега Зверев ожидается на оргию?", поинтересовался я, и шутки ради надрезал лобзиком жирное лоснящееся бедро Баскова. Из разреза потекла кровь и мутно-жёлтая вязкая жидкость, которую я определил как жир, пока Басков выдавал лучшую из своих арий. Член, наверное, у него уже сжался до размеров стержня для ручки, но Киркоров никак не мог его отпустить. "А ты, Филя, раскаиваешься пред лицом Господа Нашего, коего аз есмь истинное орудие?", спросил я его, и игриво отпилил ему левое ухо. Ответа в его воплях "Лучшее, любимое, и только для вас" я так и не разобрал, и потому отпилил ему и правое ухо, для божественной симметрии.

Тут Басков лишился чувств, и уткнулся носом в золотые локоны головы трупа Пугачёвой. Я воспользовался случаем, и отпилил ему левую щёку. Здоровенная такая щека, покрупнее сисек Памелы Андерсон. И мускулистая, румяная, прямо сразу просыпается аппетит. Но мне было не до банкетов; я решил распилить их напополам, пока они ещё вместе и слились в неразделимом экстазе. Ох, и трудно это было. Куча костей; зубья лобзика постоянно вязнут в жировых отложениях и запутываются в кишках; но я пилил и пилил. Животные только постанывали, а потом затихли. Но всё равно, нелёгкая это работа, на болоте пилить бегемота. С черепами особенно пришлось потрудиться, чтобы ровно распилено было. Ведь природа не терпит асимметрии. Я всегда люблю, чтобы всё ровно, параллельно и перпендикулярно, и с арками, как на гравюрах Пиранези.

А тут звонок в дверь. Я открываю, весь в крови и мозгах, с лобзиком, а там Валерий Леонтьев. "Ой", игриво так говорит, "А вы кто?"? — "Да у нас тут вечеринка в стиле фильмов ужасов, проходите, пожалуйста, на кухню" — он, дурак, и прошёл. Там я засунул его лохмы сразу в два блендера, и Леонтьев остался без скальпа, но с неизменным идиотским выражением на лице, хоть и с примесью ужаса. Тогда я посыпал его оголённый череп солью и перцем, и спросил, "горчицы или майонеза?", отчего он сошёл с ума и лишился чувств. На всякий случай я отпилил ему руки и ноги, как средневековым зомби, чтобы не ходили по земле и не грабастали живых людей. Потом, ради интереса, я заглянул ему в трусы, и удивился — отпиливать там было нечего. Разве что что две бородавки срезать, и мизинчик отпилить. "Вот ведь фубля", сказал я вслух, и надел трусы обратно на обрубок Леонтьева.

— Наверное, сегодня ещё будут гости, — подумал я — Господи, как же много ещё мне в Москве работы, и за что мне такое наказанье? Для развлечения я решил поиграть в футбол головой Пугачёвой, но мои ноги постоянно путались в её синтетическом биологически имплантированном парике, а дряблые щёки болтались, как оторванные карманы старого пиджака. Я помыл лобзик, сделал себе чай, и предался воспоминаньям, как во втором классе, в СССР, я точно таким же лобзиком выпиливал фанерную звезду на памятник павшим советским солдатам в нашем подмосковном посёлке. — Интересно, кто следующий позвонит в дверь?

Фильм "Закрытые пространства" настолько неоднозначен, что даже трудно подбирать слова — если интересно, можно почитать рецензии в сети. Всё равно все кинокритики говорят про один и тот же фильм совершенно разные вещи. Правда, рецензии выдают фабулу, а фильм хорош именно непредсказуемостью. Так что смотрите сами.

Снилось мне недавно, что я научился воскрешать людей. Во сне у меня был тазик с коричневыми мумифицированными головами давно умерших людей. Они были ссохшиеся до размеров кулака. И вот, я их перебираю, и вдруг замечаю шевеление глазного века. Из другой головы вдруг высовывается такой же коричневый палец и трогает меня за руку. Я понимаю, что они не совсем мёртвые, и — пуф! — передо мной абсолютно голый мужчина болезненного желтушного вида с ничего не понимающим взглядом. Тут распахивается дверь, и в проеме появляется дама, и говорит, что она его мать.

Тут и другие головы зашевелились и стали превращаться в людей — нездоровых, страдающих — точно как они выглядели в момент смерти — и мой дом превращается в бедлам, потому что набегает куча их ещё не умерших родственников, слюни, сопли, слёзы, да и воскресшим-то тоже не до смеха — у кого был рак, тот корчится от боли, кто умер в старости, с трудом пытается встать, и так далее. "Боже мой", думаю, "Что же я натворил? Теперь все они будут бесконечно страдать и бесконечно умирать. А их близкие будут без конца это видеть. И где для них, воскресших, жильё, соцобеспечение, работа, паспорта, гражданство?".

Решаю уехать, еду на Белорусский вокзал, а там хаос, столпотворение, ещё живые штурмуют поезда, а в городе уже воскресают все кто ни попадя, и уже занимаются демонстрации протеста, погромы и пожары; менты ничего не могут поделать, а воскрешенные бродят с жалостливыми лицами; в поезд мне пробиться не удается, я стою на перроне и в сумерках вдыхаю дым гибнущей Москвы, и думаю, "А ведь это всё я виноват".

Такой вот сон.

Сегодня на улице Рубинштейна меня страшно раздражал импозантный господин с огромным зонтом. Не знаю, чем, но он меня бесил. Он шёл на пару шагов впереди, а я смотрел в его спину, одетую в дорогой пиджак, и специально сбавлял ход, чтобы он ушёл подальше со своим дурацким зонтом — тогда он останавливался и начинал с чем-то возиться. Я прибавлял шаг, но тут же попадалась какая-нибудь терраса кафе, панель становилась узкой, и обогнуть этот зонт не было никакой возможности. Самое отвратительное, что он тоже меня заметил, и стал подозрительно коситься. То ускорять шаг, то замедлять.

И что из этого получилось? Я купил "Илиаду". Мне до чёртиков надоел этот господин со своими манипуляциями, и я вошёл в маленький книжный магазинчик — даже, скорее, лавку — чтобы он уже наконец ушёл. И, вижу — "Илиада". Раскрыл, почитал — насколько благородный слог! Даже матом расхотелось ругаться. "Но это, наверное, дорого", подумал я, и спросил цену. 73 рубля. Хе-хе.

Маленькое чудо выбора: две банки Хольстена, или "Илиада". Песчинка или вечность. Забавно, да? Но ещё более забавно другое — тот противный господин в дорогом костюме, с огромным зонтом, наверное, был тайным знаком, чтобы я купил "Илиаду", вот. Когда я вышел с книжкой из магазина, его уже не было, и я знаю почему — он выполнил свою миссию, и дематериализовался.

Татьяна Кабанова — Кокаинетка (Романс Александра Вертинского).

Татьяна Кабанова — Перебиты, поломаны крылья.clip

Есть такой сорт людей — им говоришь, что, вот этого, пожалуйста, не надо делать — они начинают делать именно это, причём с утроенной силой. Это проявление инфантильности, этакий запрос на внимание пополам с "назло маме обосрусь". Вот сижу с ноутбуком на полу у дивана, а с дивана меня тыкают ногой. И не первый раз уже, ага. Сиду, курю. Нога опять начинает меня тыкать. Поворачиваюсь в сторону ноги, в зубах бычок, а нога привычно двигается, и... "ААААА!!! Больно!!! Ты мне в ногу сигаретой ткнул!!!" — Хе-хе, извини, дорогой, ты сам наткнулся. Сам, дорогой, сам. Это же моя голова, а в голове рот, а ртом я курю — так что ты знал, куда тыкал. Я же тебя просил так не делать. Просил? Просил. Ты послушал? Нет, не послушал. Всё. Держи свои ноги при себе. Что примечательно, после сигареты ноги резко успокоились.

Но меня заебал ты пьяный. Меня заебало твоё пьяное еблище с бессмысленными, пустыми глазами под бровками домиком. Меня заебало, что ты — большое тупое дитятко, которое не отдаёт себе отчёта в своих действиях — которое можно воспитывать, только подставив тебе сигарету и показав тебе болью, что можно делать, а что нельзя.

Меня заебало, что, стремясь выебнуться, ты орёшь, "пиздуй нахуй в свою Москву", а потом, тут же, сразу, отказываешься открыть дверь и выпустить меня. Меня заебало твоё вранье, где ты всегда пушистый телепузик, а я дьявол во плоти. У меня челюсть падает от твоей наглости в перевирании очевидных фактов. "Да ты валялся на полу, у меня видео есть!" — смотрим — я лежу на кровати, свесив ноги на пол — "Вот видишь, ты валялся на полу, мне тебя пришлось подбирать, как бомжа!" — "Но на видео видно же, я всего лишь свесил ноги!" — "Нет, ты валялся". Нет, и всё тут. И только один из множества примеров твоего откровенного, наглого, хамского вранья, причём в лицо, открыто, бесстыдно.

Господи, правы гомофобы. Я педофил. Я связался с ребёнком 30-ти лет, который по росту на голову выше меня и к тому же страдает жесточайшим алкоголизмом. Я грешен, Господи, прости меня, я больше не буду. Я вернусь в Москву, даже пару раз схожу с матушкой в храм, чтобы она не особо нервничала (правда, это скука смертная), вернусь к студентам, а ещё найду новых, и вернусь к друзьям, которых я искренне люблю, и буду свободен, и буду свободен, и буду на родной московской земле, на родной московской земле. Всё, хватит.

Заебало. Про сегодняший вечер не рассказываю — весь подъезд слышал — но, извини, заебало.