Источник первой публикации - www.via-era.narod.ru
Он полностью вошёл в репертуар, который остался без солистов. Станислав Черепухин – талантливейший музыкант. Черепухин проработал 3.5 года, а Редько очень долго до середины 1983 года.
Когда убрали Генбачёва, пришёл Виктор Дегтярёв, тоже достойнейший музыкант, который очень долго работал. До тех пор, когда его опять же не убрал Березин.
От Маликова мы сами ушли, а Березин убирал всех, когда у него появлялось такое желание. Я сама проработала в «Пламени» до 1989 года, а потом меня тоже выкинули, со мной не заключили договор. Мы же всегда заключали 31 декабря договора на следующий год. В конце 1988 года, я узнаю, что с 1 января 1989 года меня в Росконцерте больше нет.
Это был предательский поступок. Месяца за три до случившегося я поняла, что происходит что-то непонятное, например, меня не берут в коммерческие поездки. Я подошла к Сергею Березину и спросила:
-Серёжа, скажи откровенно, я не буду цепляться, не буду никуда жаловаться и прочее. Если ты собираешься меня увольнять, то я начну подыскивать себе работу.
Он всплеснул руками и воскликнул:
-Ира, как ты могла так подло подумать! Мы с тобой прошли Афганистан. Мы с тобой столько лет вместе отстояли на сцене, с 71 года, столько вместе проездили. Работай хоть до смерти! Даже если у тебя что-то когда-нибудь случится с голосом, то ты будешь репетировать с новыми людьми.
До моей «смерти» оставалось три месяца. Я узнала, что меня уволили, когда мне позвонили из «Росконцерта» и сказали:
-Заберите свою трудовую книжку, потому что Вы у нас больше не работаете.
Я была в шоке и в ужасе. Когда я приехала забирать трудовую книжку, то спросила:
-Почему?
Мне ответили:
-Потому что Березин не заключил с Вами контракт, сказав, что Вы собираетесь заняться сольной карьерой.
-Я! Заняться сольной карьерой?!
-Да, он так говорил.
То есть двойная была подлость. Я в диких слезах вышла из Росконцерта, не зная, что делать. Меня трясло и колотило. Я, захлёбываясь, позвонила Славе Малежику, который тоже долгое время, почти восемь лет, проработал в ансамбле «Пламя». Он сказал мне:
-Ира, не переживай. У меня сегодня сольный концерт в Лужниках. Приезжай туда, мы с тобой обо всём переговорим.
Вечером я была у него, и с этого началась другая история.
Ирина Шачнева и Сергей Березин:
- Мы с тобой столько лет вместе отстояли на сцене...
-Дальше я как раз хотела спросить о появлении в ансамбле «Пламя» в 1977 году Вячеслава Малежика и в 1978 Валерия Белянина.
Это очень яркие артисты, непохожие на всех тех, кто был до этого в «Самоцветах» и «Пламени».
Это правда, особенно Вячеслав Малежик. По тембру голоса он очень отличался и очень тяжело входил в репертуар ансамбля «Пламя». Он был такой «белой вороной» в коллективе.
В одном из интервью он сказал, что за все годы работы так и не почувствовал себя в ансамбле своим. Ему очень было тяжело. Те песни, которые мы пели, были для него немножко инородны. Мы из «Самоцветов» перешли в «Пламя»: то же звучание, стиль и так далее, а он чувствовал себя не уверенно, даже со своими сольными песнями плоховато проходил и очень переживал.
Тогда я решила ему предложить спеть вместе «Под музыку Вивальди». Юра Петерсон тогда даже обиделся:
-Почему в дуэте не я, а Слава?!
Сейчас это вспоминать смешно, а тогда было не смешно, но всё же удалось уговорить Юрия, чтобы он перестал обижаться. Я сделала аранжировку. Песня проходила на стон под шквал аплодисментов, которые очень нужны артисту, чтобы утвердиться на сцене, почувствовать, что ты нужен, что ты интересен зрителю. С этого момента у него был всплеск, он начал сочинять такие блистательные песни! Я ему всё время говорила, даже гнала:
-Уходи из ансамбля «Пламя». Ты должен начинать сольную карьеру.
Он сомневался, получится ли, а я говорила, что всё у него будет хорошо. Всё время спрашивала:
-Ты подал заявление?
Он отвечал:
-Что ты меня всё время прогоняешь?
Но я чувствовала, что ему надо уходить.
Мы с ним даже ходили показывать его песни другим артистам, как например «Двести лет…», но они как-то их не воспринимали. После говорили:
-Вот мы были идиоты, что сразу не поняли, что это настоящий шлягер !
Потом Слава, наконец, ушёл, сделал себе имя и замечательно работает до сих пор. Он прекрасный человек, прекрасный музыкант и я его очень люблю.
Валерий Белянин пришёл к нам из ансамбля «Акварели». Там тоже все было немного по-другому, но он быстро освоился в коллективе.
У него высоченный тенор, в диапазоне, очень сильный. У нас таких никогда не было. И сам он с таким русским лицом, высокий, красивый, очень артистичный. Он очень быстро и точно вошёл в репертуар ансамбля.
-А Игорь Никитин?
Игорь Никитин - музыкант и ещё занимался административной деятельностью.
Ему иногда приходилось делать непопулярные вещи - налаживать дисциплину, наказывать за опоздания. Все мы музыканты - немножко разгильдяи, и ему приходилось это делать, хотя в душе он наш мужик, родной, но без этого не обойтись. Сейчас я это понимаю, как и то, что он очень справедливый и душевный человек. Когда надо мной в ансамбле «Пламя» сгущались тучи, он как мог, пытался помочь.
В то время он часто приезжал к нам в гости. Когда ещё не был женат, то со своими девушками. Мы зависали на двое-трое суток в городской квартире, а летом приезжал и на дачу.
В то время не было мобильников, а когда как-то понадобилось выйти из отпуска на несколько дней раньше. Игорь поехал к нам на дачу, чтобы нас с Юрой Редько забрать, но не забрал. А сам остался там же. Березин изнервничался: Шачневой с Редько нет, надо уезжать в поездку, а ещё и Никитин пропал - уехал за ними и тоже исчез. Собрался кого-то ещё послать, но никто из остальных точно не знал, где моя дача, и он побоялся, что следующий тоже пропадёт.
А нам так было хорошо, и так не хотелось уезжать!
С Игорьком у меня связаны очень приятные воспоминания. Сейчас я знаю, что он работает в музыкальной школе. Дай Бог ему здоровья.
К сожалению, я очень давно его не видела, а очень хотелось бы встретится.
-Когда распался Ваш первый брак с Алексеем Шачневым и образовался второй с Юрием Редько, то все вы вместе продолжали дружно работать в одном коллективе?
Да, и бывший и настоящий муж были в ансамбле «Пламя». И нас при этом даже за границу выпускали. Березин тогда очень волновался, вдруг будут проблемы. Когда проходили собеседование перед выездом, то я была счастлива, что меня спрашивали только о мужьях. Других спрашивали про политику: кто, где, чего.
Я, готовясь к этому, все отрепетировала про советскую ячейку и молотила об этом казённым языком! Выслушав они сказали, как в фильме «Покровские ворота»:
-Ну что ж, высокие отношения !
-ВИА «Пламя» совершал очень много поездок. Не только такие, как в Польшу, Болгарию, но даже в Мадагаскар, а самое страшное, что и в горячие точки – Никарагуа, Афганистан.
Да, это были горячие точки. В Никарагуа была революция. Где-то там постреливали, но на сторонний взгляд, больше пили, гуляли, веселились.
Афганистан – это были очень серьёзные поездки. Настолько серьёзные, что после них я не могла выходить на улицу, видеть, что здесь мир, молодёжь учится, работает, ходит в джинсах на дискотеки, а там такие же мальчишки гибнут.
Мы работали в госпиталях, а они без рук, без ног сидят, такие же мальчики по 18-20 лет. Там каждый день на грани жизни и смерти. Здесь об этом не задумываются, могут пьяными ехать на машине за рулём, надеясь, что ничего не случится. А там приходиться думать, день прошёл, все живы и это уже хорошо.
Как-то было, мальчишки в Афганистане уходили в разведку. Накануне они скинулись и купили мне очень красивые часы и отрез на платье. Это самый дорогой подарок в жизни, который я когда-либо получала. Я им говорю:
-Ну зачем же вы так потратились!
-Это они куда-то в город выходили?
Ну да, сами выходили или могли попросить жену какого-нибудь офицера. Они и джинсы, дублёнки и другую одежду покупали. Им самим это не разрешалось вывозить в Союз. Я у них забирала, перевозила в Москву, потом всё отправляла их родственникам посылками по разным городам Советского Союза.
В разведке они могли все погибнуть. Они попросили меня наговорить на магнитофончик, чтобы взять запись с собой. У меня был ком в горле, я даже не помню, что я говорила. Но я только молилась, чтобы они все вернулись домой. Всё время молилась!
Мы работали концерт уже в другом месте, а я до этого попросила их начальство – генералитет в штабе, чтобы про этих мальчишек мне рассказали.
Вдруг после концерта меня подзывают к телефону. Оказалось, что звонит один из них и говорит:
-Ирина, мы все живые, все вернулись.
Я закричала в трубку:
-Мальчики!
И тут начала плакать. Он говорит:
-Зачем ты плачешь? Мы же все живы!
Я говорю:
-От счастья.
Один из ребят, с которым там познакомились, потом даже писал мне письма и я ему отвечала. Он сам русский, зовут Серёжа, но жил в Душанбе, а в Афганистане служил сверхсрочную. Это была моя личная охрана, такой весь бравый десантник, на одной руке крутит автомат! Я и ему через границу тоже кучу вещей перевезла. Что делать, раз им не разрешали.
Он как-то даже присылал из дома посылку с фруктами. А потом всё как-то затихло. Как это обычно бывает, когда нас всех жизнь разводит. Женился, наверное, дети пошли, не до того стало.
Вот такие поездки – очень серьёзные. В них задумываешься о жизни. Самое тяжёлое – это выступать в госпиталях. Это можно сойти с ума.
Мы же не должны петь за упокой. Мы должны делать хорошую программу, весёлую. А я помню, что у Славы Малежика слёзы в глазах были и у меня тоже. Мы даже пели какие-то рок-н-роллы, «Битлз». Там в смысле репертуара было посвободнее. А они культями аплодируют. Это видеть невозможно. Я иногда убегала за кулисы, чтобы сдержать рыдания.
Трудно было потом возвращаться в Советский Союз и наблюдать спокойную мирную жизнь, когда там гибнет столько мальчишек.
-А какой была поездка на Мадагаскар?
О, это был рай земной. В те времена на Мадагаскар съездить, всё равно, что на Луну слетать. Никто не верил, говорили:
-Как, на какой Мадагаскар, ладно врать-то…
Это была поездка от комсомола, несколько концертов, всё время у бассейнов, у океана. Роскошная экзотика, омары, ананасы – всё то, чего мы здесь никогда не видели.
Мальгаши – очень добрые люди, всё время улыбаются. Мы тоже ходили в разных парео, ходили во французский ресторан на берегу моря, ели всякую диковинную еду.
-А прививки от чёрной оспы делали?
Это мы ещё раньше, когда на Кубу ездили в 1972 году, и от чёрной оспы, и от жёлтой лихорадки. Ходили все с громадными блямбами на руках.
-Ваше участие в культурной программе Олимпиады-80 . Я помню, что оно было очень активным.
Да, очень активным, причём в обязательном порядке. Если бы захотели взять отпуск на это время, то никто бы не разрешил. Все артисты работали. Было очень много концертов. Очень много гостей было в столице. Люди много ходили не только на спортивные соревнования, но и на культурные мероприятия.
Во время Олимпиады москвичам, которые не уехали из города, и тем, кто приехал в Москву очень повезло. А приезжало очень много гостей со всех концов страны и из других стран. Это как будто было время коммунизма. Всё чисто, красиво, весь город завалили товарами и продуктами, которых раньше не было и всё было очень дёшево, никаких очередей. Город был закрыт, нельзя было приехать просто так, только по специальным приглашениям. Всегда всё приходилось «доставать», а тут можно было пойти и купить. Это было очень непривычно.
-А как решалась проблема концертных костюмов в условиях тотального дефицита? Сценическая одежда у разных ВИА была, в основном, однотипная, но к Олимпиаде у вас появились новые интересные костюмы, причем для каждого артиста был сделан свой фасон с учётом его фактуры.
Белые атласные? Это мы шили с помощью знакомой портнихи по собственной инициативе и за свой счёт.
-Тогда уже стали разрешать?
На Олимпиаду вообще всё разрешено было, якобы у нас полнейшая свобода. Даже андеграунд весь вышел на поверхность, очень много групп появилось, которые с 1980 года обрели сцену. Раньше их запрещали, а теперь это, наоборот, приветствовалось, чтобы показать иностранцам, что у нас нет никаких запретов. А потом это всё так и осталось, может с небольшими ограничениями.
Костюмы, которые шил нам Росконцерт, были отвратительные. Так виделось начальству. Если бы мы захотели в джинсах выйти, нас бы погнали метлой, если бы я в короткой юбке – метлой. На худсоветах требовали длинное платье, длинный рукав.
Как – то нас худсовет прослушивал перед поездкой в Афганистан. Там же очень жарко, у меня было длинное платье, но рукав недлинный и вырез был, но чуть больше, чем у водолазки. В худсовете женщина, которая была одета по моде 50-х годов с халой на голове встала и сказала:
-Ну как Вы можете поехать и выступать перед бойцами в таком виде!
Я говорю:
-Там жарко, это летнее платье!
А она так меня начала чехвостить! Правда, потом встали мужчины и заступились:
-Надо ещё больше сделать вырез, чтобы поддержать наших солдат!
А ребятам нужно обязательно было быть в пиджаках, иначе не солидно !!! Пусть жара страшная, всё равно стой в пиджаке, а то как же ты в рубашке-то будешь! Столько подобных глупостей на этих худсоветах от разных бабушек и дедушек выслушивали, хотя и хорошее о них я тоже уже говорила.
Сейчас я тоже могу сказать, что бывают переборы – иногда и без трусов на сцену выходят, это, конечно, противно. Но мы-то должны были быть как человек в футляре, и в худсоветах тоже сидели люди в футлярах:
-Как бы чего не вышло…
Им и самим это, может быть, не нравилось, но вдруг кто-нибудь из обкома партии придёт и скажет:
-Как пропустили ?!
Поэтому, на всякий случай лучше «не пущать».
-А где платья для сцены удавалось добывать?
Это или у фарцовщиков, или привозили откуда-нибудь. Что-то мне шили. Конечно, лучше было что-то фирменное, покупное, но очень трудно было доставать.
-Когда у солистки ансамблей «Акварели» и «Музыка» Марины Райковой спросили, кто из солисток вокально – инструментальных ансамблей производил наиболее благоприятное впечатление, она ответила : «Ирина Шачнева. Чувствовалось, что кроме таланта, она ещё и много работает».
Как при таком напряжённом концертном графике удавалось успевать повышать свой профессионализм?
Как ребятам удавалось учиться одновременно с работой в ВИА?
Честно говоря, не будем делать из ребят героев учёбы, говорить высокие слова о том, как им было трудно. Учились они так: приезжали, сдавали экзамены, им ставили оценки. Ничего такого особенного они не делали. Я тоже специально не работала над собой. Я серьёзно отучилась до прихода в ансамбль и пришла с дипломом. Но всё же, наверное, повышала свою квалификацию, потому что без конца делала оркестровки, аранжировки. Мне говорили:
-Ира, ты должна эту песню сделать.
И всё, я это делала. Нравится не нравится, хочется – не хочется, но я делала работу, которую мне поручали, потому что работала в коллективе.
________________________________________
-Эксперименты Сергея Березина - «Время пик» и «Кинематограф». Какие были трудности при выпуске этих программ и дисков ?
С выпуском дисков особых трудностей не было, а песня на стихи Юрия Левитанского «Каждый выбирает для себя» исполнялась даже во время первого моста с Америкой. Я сама в концерте не участвовала, но сидела там в зале. Мы видели, как это всё там показывают в США, это было тогда совсем ново и необычно…
Трудности были со сценической программой «Кинематограф». Наша публика привыкла к совершенно другому: чтобы в концерте просто была одна песня за другой, а здесь был спектакль. Для многих это было трудно, стихи сложные, была драматургическая линия, мелькали какие-то паруса, картины. Кто-то говорил:
-О, это шаг вперёд!
А другие:
-Ну к чему всё это?
Потом это не прижилось. У вокально - инструментального жанра свои законы, а это ближе к мюзиклу. И как это всё перевозить, мы же без конца гастролировали?
Настоящего успеха не было, хотя и ставил спектакль Вячеслав Спесивцев. Но что попробовали, это хорошо. В первом отделении был спектакль, а во втором обычные песни. Люди спрашивали в первом отделении:
-А песни будут?
Хотя в спектакле тоже были прекрасные песни, но их не все воспринимали.
Мы потом взяли несколько песен из этой программы, и они великолепно проходили: «Квадратный человек», «Путеводная звезда» (Душа) и другие.
-Насколько было сложно исполнять и записывать на диск песни участников ансамбля, которые зачастую были намного лучше, чем песни членов Союза Композиторов?
Записывать на пластинку было очень сложно, потому что весь худсовет - это члены Союза композиторов. Человек же слаб, завистлив, особенно если песня лучше. Такую песню надо обязательно сгноить.
Но Березину всё же удавалось кое-что пробивать. Слава Малежик записал свои песни, Юра Петерсон. Даже я записала свою песню, хотя особенно и не просила. Про свои песни я всегда говорила, что у меня много песен и обе хорошие.
У меня есть 2-3 песни, но я не композитор. Писать такое, как иногда бывает-берёшь диск и невозможно ничего прослушать во второй раз?
Думаешь, Боже мой: он и композитор, и поэт, и певец - просто гений, но слушать невозможно. Мои песни хорошо проходили в концертах, но я все-таки чувствовала, что недотягиваю до уровня лучших песен ансамбля, чтобы народ их запел. Все-таки, моё дело, которое мне больше подходило – аранжировки, а не композиторство. Я могла бы, как многие, наколбасить по 15 песен в день, и музыку и стихи, вроде: «пришла-ушла», «звезда - метла», но это стыдно и несерьёзно.
У нас был такой уровень песен, что их пела вся страна и до сих пор их помнят. Песни должны были быть в десятку, а не на пятёрку или семёрку. У настоящего композитора есть страстное желание писать, а у меня такого не было.
-Это как у Вячеслава Малежика? Песни сыпятся как из рога изобилия и плохих практически не получается?
Да-да-да!!! Он не может без этого жить, всё время занят сочинительством. А я с этим завязала и прекрасно себя чувствовала.
-Сейчас я задам сложный вопрос. А можно ли какой-либо состав «Самоцветов» - «Пламени» назвать самым ярким и интересным?
Здесь кого-то выделить невозможно. Люди приходили – уходили постепенно и вливались в нашу эстетику.
-Часто, когда слушаешь вроде бы новую песню, часто улавливаешь в ней какие-либо уже известные музыкальные фразы из других песен, из классики. Насколько возможно сейчас сочинить что-то совершенно новое, непохожее на то, что было раньше, или это уже невозможно и всё уже придумано?
Это так было всегда. Всегда старшие на младших говорят, что мы это уже слышали. Плагиат существовал вечно, человек слаб.
-У меня всегда, когда слышишь что-то заимствованное, возникает вопрос это сделано сознательно или мелодия, что называется носится в воздухе и непроизвольно входит в сознание творца, как своя?
Может быть любой вариант: кто-то просто ворует, кто-то частично берет из малоизвестных произведений разных времён, думая, что этого никто не слышал, но всё равно находятся люди, которые это слышали. У третьих что-то звучит в голове и кажется своим. Четвёртый вариант, что здесь рядом и где-то далеко за тридевять земель люди сочиняют одно и тоже, так же как и одновременно открывают какие-то законы.
-В ваших концертах принимали участие разные конферансье до тех пор пока не появился свой постоянный Михаил Ерёмин.
В 70-80-е годы очень часто проходили концерты – дивертисменты, и мы во многих из них участвовали. Такие концерты всегда вёл конферансье. Там были разные жанры: разговорный, вокально – инструментальный , певцы, певицы, акробаты, танцоры. Сейчас таких концертов нет, это финансово невозможно, раньше у всех были ставки, а теперь у всех гонорары, очень дорогой концерт получится, сумма зашкалит.
Вместе с дивертисментами ушла профессия конферансье, есть только ведущие, а конферансье – это совсем другая профессия. Ведущий должен только объявить следующего участника (как сейчас обычно говорят: звезда, суперзвезда, легенда), а конферансье – это артист, он должен был иметь свои номера, он обязан быть в курсе всех событий. Что-то случилось сегодня, об этом заговорила вся Москва – он должен обязательно об этом упомянуть в концерте, всё это обыграть. Каждого артиста он должен был преподнести так шикарно, чтобы зал его встретил, а не просто объявить.
Конферансье вашего ансамбля Михаил Ерёмин даже представлял всех артистов ансамбля в стихах, например:
Ирина, с самых первых дней
Свою судьбу связала с нами.
Она при нас и мы при ней,
Из искры зажигаем «Пламя»!
Михаил Ерёмин был очень профессиональный человек, он был членом нашего коллектива. Он должен был в начале собрать публику, немножко их посмешить, пока они рассядутся, переговорят друг с другом, оглядятся, и подвести к выходу ансамбля, чтобы зрители активно зааплодировали. Во время концерта надо дать нам отдохнуть, переодеться на второе отделение, а он в это время делал номер. Хотя он работать будет 10-15 минут, репертуар у него должен быть на 30 – 40 минут, смотря какая публика сегодня в зале. У него должен был быть свой отрепетированный репертуар. Если, не дай Бог, что-нибудь случалось с техникой, он должен был выскочить и занять публику, чтобы ей было интересно.
Теперь мне хотелось бы вспомнить шефский концерт в апреле 1979 года. Я до сих пор больше всего благодарна именно за тот концерт, и за то, что вы с Юрием в тот день взяли меня с собой. Концерты ВИА «Пламя» в Москве проходили реже, чем мне хотелось, раз в несколько месяцев между гастролями, и я всегда канючила после афишных концертов, чтобы вы как-нибудь меня взяли на шефский. Тот апрельский концерт предназначался для студентов МГУ. Сама бы я туда не попала, поскольку училась в МИСИ.
Вы тогда не знали, что вас очень лихо подставил Росконцерт. Тот вечер должен был быть концертом авторской песни, вечером бардов, которые в то время были очень в моде. В нём должны были принимать участие Александр Дольский, Татьяна и Сергей Никитины, Александр Суханов, Вадим Егоров. Изо всех них появился только Александр Дольский, а вас направили заменять всех остальных.
Дольский отработал первое отделение. Я сидела в зале рядом с очень симпатичной женой конферансье Михаила Ерёмина Алёной. В антракте мы болтали обо всём.
Она рассказала, как однажды «Пламя» не успели из-за нехватки билетов на поезд добраться вовремя до нужного города, приехали только Вячеслав Малежик, Юрий Петерсон и её муж, Михаил. И вот они такой шикарный концерт устроили! Каждый из их музыкантов может запросто делать свой сольник! Их возможности гораздо шире, чем мы видим в обычных концертах ансамбля!
Совсем скоро пришлось убедиться в правильности её слов.
Во втором отделении вы вышли на сцену и начали свою программу, но студенты ждали бардов. Начался жуткий свист, крики, улюлюканье и т.д. Работать вам стало невозможно. Мы с Алёной схватились за руки и, практически, уже валялись под стульями от ужаса. Несколько минут, показавшимися жутко длинными, продолжалась эта вакханалия, вы замолчали.
Тут вперёд к микрофону, как на амбразуру, вышел Вячеслав Малежик с гитарой и запел свои авторские песни: одну, вторую. Шум стал затихать. Потом подключились все вы и концерт пошёл своим чередом, правда с некоторыми корректировками в сторону стиля авторской песни.
Шум прекратился, настала тишина, потом послышались сначала тихие аплодисменты, дальше всё больше и больше. Хулиганящие недовольные зрители на глазах превращались в благодарных слушателей.
Поскольку цветы в то время были дефицитом и, как теперь, их везде запросто не купишь, а подарить что-то очень захотелось, то двое ребят сбегали в буфет, купили бутылку шампанского и, после очередной песни, вынесли под аплодисменты её на сцену, вручив, кажется, Юрию Петерсону и пожав ему руку.
Удалось непростую, всегда считающую себя элитарной, в общем-то, капризную и, прямо скажем, вредную ( знаю наверняка, потому что мой муж тоже оттуда) публику МГУ сделать своими единомышленниками.
Заканчивался концерт бурными овациями. Если бы я не увидела всё это собственными глазами, то ни за что бы не поверила, что такое на самом деле может быть. Волшебная сила искусства и профессионализма! Особенно важно было увидеть это в юном возрасте – этакая прививка против боязни любых трудностей. Вышли победителями, но после концерта по всему было видно, как психологически нелегко досталась эта творческая победа.
Вы с Юрой тогда не бросили меня, 18-летнего «ребёнка» в темноте у Лужников и решили подвезти. Когда я садилась в вашу машину, то припомнила:
-Знаете, когда Слава сегодня на сцене вышел вперёд, то было видно, как у него руки дрожали.
Юра, обернувшись с водительского сиденья , обычно очень сдержанный в высказываниях и проявлении эмоций, ответил:
-А у меня до сих пор дрожат… .
Конечно, это нас подставили. Такая получилась подлянка со стороны начальства. Птичку поставили, что кого-то отправили и ладно. Туда пришла совершенно не наша публика. Пришла на авторскую песню. Это был мрак, просто ужасная ситуация. Мы тогда так были возмущены!
Вот ты можешь себе представить: допустим, люди пришли на роковый фестиваль, и вдруг выходят те же Дольский, Никитины – что будет?!!. Это же подлость так делать. А мы же были в неведении! Мы пришли, думая, что одно отделение мы, другое, скажем, «Синяя птица» или «Песняры», как-то так будет. А объявлено-то всем зрителям было - авторская песня. Это абсолютно иная публика. И вдруг мы там – «не пришей кобыле хвост»!
Слава Богу, что всё закончилось так хорошо. Что мы доказали свою профессиональную состоятельность. Ведь здесь хоть семи пядей во лбу будешь, но люди пришли на другое!
У нас было, что как-то мы ездили вместо Ободзинского. Это уже была середина 90-х… Должны были быть сольные концерты Валерия Ободзинского, с ним ещё два человека. И вдруг он заболевает. Мы тоже об этом толком не знали и вылетели на концерт в Воронеж. Опять же в Воронеж.
Концерт планировался в оперном театре, туда шли зрители, поклонники именно самого Валерия Ободзинского. Туда хоть Аллу Борисовну Пугачёву поставь, но зрители скажут:
-Извините, я купила билет на Ободзинского! Почему на сцене кто-то другой ???
Здесь люди просто начинают рога выставлять, и я их прекрасно понимаю.
Мы так волновались перед концертом, это было что-то страшное. В день концерта написали о замене на кассе и передавали об этом по радио. Заранее билеты были раскуплены полностью. В день концерта 12 человек сдали билеты.
Первое отделение работал Владимир Тонков и Гарри Гриневич. Вадим Тонков – участник эстрадного дуэта Вероника Маврикиевна и Авдотья Никитична (Борис Владимиров). Борис Владимиров умер, а Владимир Тонков стал работать с Гарри Гриневичем. Тонков был в образе Вероники Маврикиевны, а Гриневич в своём обычном виде, и они разыгрывали сценки.
Они тоже очень волновались, кто поедет на замену. Когда им сказали: «Самоцветы», то они спросили:
-А какой состав, кто там будет?
-Ира Шачнева!
Они очень обрадовались, мы были в очень хороших отношениях, хорошо знали друг друга. Они нам пообещали, что всё будет нормально.
Работали мы там вместе по частям, то они кусок, то мы кусок, чередовались. Перед началом концерта вышел Гарри Гриневич и рассказал всю ситуацию, подготовил людей, что артисты – то совершенно не виноваты, что их отправили спасать этот концерт, и они сами очень переживают, что публика пришла на Ободзинского, а смотреть и слушать зрителям придётся совершенно другое. Он очень хорошо подготовил публику, и с первой песни пошло всё нормально, а за кулисами я очень волновалась, что мы выйдем и будут свистеть. Мы понимали, что концерт для нас будет очень непростым. Только когда отработали первую часть, я немного успокоилась и там всё получилось очень хорошо.
Часто бывают при заменах на концертах, в театрах: скажем, заболела актриса, играющая главную роль, дают другой спектакль. Спектакль хороший, а публика фыркает, потому что настроены были на одно, а им дали другое. Билеты сдавать не захотели, потому что уже приехали, собирались провести вечер именно так, а всё раздражение, что ждали одно, а «подсунули» совершенно другое, достаётся артистам, которые на замене, хотя они здесь совершенно не при чём. У них тоже могут быть свои планы, а их вызвали, и они работают. И все артисты понимают, что этот спектакль для них будет очень тяжелый.
-Вот мы и подошли к 90-м. Для большинства людей в нашей стране это было чрезвычайно трудное время. Каким оно было для Вас?
У меня тоже, как и всех, это было очень тяжёлое время. Мне было тяжело, голодно и скучно. Телефон не звонил, никуда не приглашали. Вокально - инструментальный жанр абсолютно не функционировал. Все ударились в разные дела. У кого коммерческая жилка, те пытались торговать.
Я немного преподавала. Потом ещё Станислав Черепухин меня пригласил в развивающуюся газету «Топтур», в рекламный отдел. Быть сотрудником рекламного отдела не раскрученной газеты, продвигать и развивать её было нелегко.
Мы выступали вместе с Виктором Аникиенко, который тоже был солистом ансамбля «Пламя». У нас даже были выступления в бардовских концертах под гитару, но это уже совершенно не из репертуара «Самоцветов» или «Пламени», а Витины песни, которые подходили к этой программе.
С Витей мы пели и попурри из песен «Самоцветов» и «Пламени» - тоже просто под гитару.
Где-то в году 1993 я начала понимать, что стала интересовать людей. В концертах пела сольные песни, а потом садилась за фортепьяно, чтобы спеть попурри из самоцветовских и пламеневских песен: самые хиты по маленькому кусочку. В зале сразу происходило оживление, люди начинали подпевать. Я поняла, что скоро-скоро меня будут приглашать именно с этими песнями и опять понадобится, чтобы мы вышли на сцену.
Надо мной смеялись, говорили:
-Угомонись, лебединая песенка спета, пора окончательно повзрослеть!
Я даже поспорила со своей подругой, которая жила в городе Кирове, занималась организацией концертов, а я ей помогала в Москве. Мы с ней поспорили на 10000 долларов, что она меня ещё пригласит к себе в составе «Самоцветов» или «Пламени». Она говорила:
-Ира, забудь! Ты видишь, чем я занимаюсь. Мне тоже хочется петь песни, а я выполняю административную работу. И ты тоже этим занимайся, у тебя так здорово получается!
Она ещё сказала:
-У меня-то есть такие деньги, а ты чем отдавать будешь?
Спустя время она нас все-таки пригласила к себе с концертами. Когда она меня встречала с цветами, я спросила:
-А где конверт с долларами?
Она говорит:
-Стол накрыт!
-Ну ладно, будем считать, что этот стол стоит 10000 долларов!!!
Когда в конце 80-х - начале 90-х ушли запреты и хлынуло абсолютно всё, что только можно, столько разной музыки, мы стали людям не нужны. А потом этого всего наелись, захотелось опять мелодий, чего – то для души. Иногда даже молодые говорят:
-Мы вас не знаем, но то, что звучит, мы помним от бабушки, от мамы.
Я поняла, что скоро мы понадобимся именно, как вокально-инструментальный ансамбль, как жанр.
В начале лета 1995 года меня пригласили выступить с нашим репертуаром из ВИА. Сказали, что не надо никаких ваших нынешних сольных песен, а нужны «Мой адрес – Советский Союз», «Не надо печалиться», «Не повторяется такое никогда» , «Увезу тебя я в тундру» и подобные.
Я тогда еле-еле уговорила Валю Дьяконова, который считал, что теперь такой нафталин никому не нужен, принять участие в концерте вместе со мной. Заказчик сказал, если вас не будет, то вообще никакого концерта мне не надо.
Мы вдвоём вышли на стадион и спели три песни. Весь стадион встал. Нам тогда за участие в концерте заплатили такой большой гонорар, который я никогда в жизни не получала. Даже Валя потом понял, что, всё-таки, мы нужны.
-А как произошло восстановление ансамбля в 1995 году?
В 1995 году нас начали везде приглашать. На том первом концерте к нам подбежали, начали нас разрывать, просить автографы. Говорили:
-Мы думали, что вы в Америке, а вы здесь, с нами, в Москве живёте!
-Конечно, мы здесь!
-А чего ж вы тогда не поёте?
Многие сразу стали записывать наши телефоны, чтобы пригласить на выступление. Потом мы с Валей вышли вдвоём на сцену Дворца молодёжи на Фрунзенской, в этом концерте и Малежик был. Нам тоже подпел, он был тогда на пике популярности. Витя Аникиенко с нами был. Спели 3-4 песни. После концерта один администратор подошёл и сказал:
-Ребята, у меня есть хороший круиз по Турции и Греции. Валя, Ира, берите с собой Витю и езжайте. Сделайте программу.
Нам этот круиз был как снег на голову. Нас так прекрасно принимали на этом теплоходе! Мы делали и сольный концерт, и отдельные номера.
Осенью мы выступали на Дне города - бесплатный концерт на открытой площадке. Опять аплодисменты и рёв зрителей. Я сказала Валентину:
-По-моему, надо начинать работать!
У Маликова мы попросили разрешения выступать под именем «Самоцветы». Он сказал:
-Я разрешаю, чем смогу – помогу, но заниматься вами не буду. Как хотите – крутитесь сами.
Он тогда не очень верил, что может наступить второе дыхание у коллектива «Самоцветы». Так отнёсся: работаете – ну и работайте, мне-то что.
Потом приглашений стало много и Юрию Фёдоровичу стали названивать. Он стал относиться к этому серьёзнее. Мы стали выступать и на радио, и на телевидении, чтобы все увидели, что мы живы и здоровы. И вот так опять всё началось и продолжается уже 17 лет. Были у нас периоды, когда был взрыв интереса к нам, разрывали на части, а в праздники было по 3-4 концерта в день. Сейчас у нас, конечно, спад, но спад у всех, сложное экономическое положение в стране.
-Расскажите о поездке в Грузию на юбилей ВИА «Орэра». Ведь в то время в Грузию уже, практически, никто не ездил.
Это было 40-летие «Орэра», 2001 год. Тогда с Грузией уже были напряженные отношения. Мы очень дружны с ребятами. Они нас постарше. Я бегала на их концерты, ещё учась в музыкальном училище. Когда-то в Театр Эстрады доставали на них билеты. Там тогда была Нани Брегвадзе. Позже мы иногда вместе ездили на гастроли.
Встречали они нас роскошно. Мы немножко волновались. Спросили:
-Какой петь репертуар? Может не надо «Мой адрес – Советский Союз»?
Они сказала:
-Обязательно надо и мы выйдем петь вместе с вами!
-Как скажете! Мы всегда начинаем свои выступления с этой песни. Вы юбиляры, мы хотим, чтобы на Вашем вечере всё было хорошо и не было бы свиста и ругани.
Когда мы поднимались по лестнице и нас объявляли, нам очень аплодировали. Когда мы начали петь «Мой адрес – Советский Союз», то зал встал. Нам кричали:
-Дружба! Мы хотим дружить, не надо нас разъединять ! У нас разные государства, но всё равно мы вместе!
Потом был банкет. Мы все вместе очень здорово гуляли, вместе пели по-грузински. Ни одного человека не было, чтобы кто-то подошёл и сказал какую-нибудь гадость. Все только говорили одно – дружба!
Кажется из России там только мы были.
-А что можно сказать о нынешнем составе «Самоцветов»?
Об этом с удовольствием расскажу.
Валерий Белянин, с которым я несколько десятилетий вместе на сцене ещё с ансамбля «Пламя». Кроме того что у него замечательный тенор. А как он прибавил профессионально за это время, как гитарист и аранжировщик! В ансамбле «Пламя» были другие соло-гитаристы, другие аранжировщики. Он в этом как-то себя не проявлял. Он был молодой сорви-голова, а здесь он уже более внимательно стал относиться к работе, к семье, к себе. Он много сочиняет, много делает аранжировок – талантливейший человек. Он ещё и прекрасно рисует. Как он смотрится на сцене! Он – ироничный, весёлый, остроумный человек.
Он стал сочинять стихи. У многих людей с возрастом творческие способности затухают, а он, наоборот, после «Пламени» очень ярко проявил себя в разных ипостасях. Дай Бог ему здоровья, и дай Бог нам с ним ещё поработать.
Серёжа Ухналёв – дорогой мой человек. Он вообще может сделать аранжировку на что угодно, хоть на симфонический оркестр, прекрасный кларнетист, прекрасный саксофонист. Человек необыкновенной доброты, который всё знает и понимает. Это человек, который всегда поможет, если окажешься в трудной ситуации. Выведет из любого болота, только надо идти за ним след в след. Знает как построить дом, как приготовить борщ, как сделать плов.
Он же ещё и заядлый рыбак! Да, это великий-великий рыболов, это знают все, кто был с ним на рыбалке. Во-первых, он заражает этой страстью окружающих. А у него самого рыба ловится так, как будто Папанов в фильме «Бриллиантовая рука» забрасывает.
И он любит её друзьям раздавать.
Виктор Аникиенко тоже был солистом ансамбля «Пламя», и с которым мы тоже вместе не один десяток лет на сцене. Это колоссальнейший певец, у которого в репертуаре две-три тысячи песен. Он может сделать 10 совершенно разных сольных концертов с различной тематикой. Песни 30-х годов, 40-х, 50-х, 60-х, 70-х, джаз ( здесь тоже всё отточено) и авторская песня. Он каждый день занимается, делает распевки, очень серьёзно к этому относится.
Гриша Рубцов - со времени работы в ансамбле «Пламя» мы вместе идём по жизни. К нам в «Самоцветы» он пришёл позже, после смерти Евгения Курбакова.
Хочу обязательно вспомнить о Жене. Это был удивительный человек, удивительный музыкант. Когда он брал в руки гитару, то с ним едва ли смогли бы соперничать нынешние раскрученные певцы, тем более мы не знаем, могут ли вообще петь эти девочки и мальчики. Сами они поют или за них фанеру пишут.
Женя Курбаков, царство ему небесное, долго проработал во втором составе «Самоцветов», после нашего ухода, но как солист в большей степени проявил себя уже в 90-е годы. Он очень хорошо пел в группе. Как-то Маликов сказал:
-Я знаю двух людей, которые лучше всех умеют петь в группе – это Женя Курбаков и Ира Шачнева. Всегда сумеют подстроиться в любой состав.
Евгений – отличный музыкант, образован, как сольный певец гениален, точен, доброжелателен, красавец, русский богатырь. Прекрасный семьянин. В компании все только на него будут смотреть и его слушать. Если он брал гитару в поезде, то весь вагон его слушал. Никто не говорил:
-Прекратите, мы спать хотим.
Наоборот:
-А можно ещё спеть?
Люди стояли в коридоре и слушали. Проводницы несли картошечку горяченькую, грибочки, только чтобы Женя пел.
Петь мог и романсы, и на английском языке. На сцене проходил на стон. Он сам даже говорил:
-Когда был молодой, я не проявил себя как солист, всё время был на втором плане и пел в группе.
Здесь, на второй волне «Самоцветов» он себя проявил как потрясающий солист. Когда он пел «Конопатую девчонку», то зал десять минут ему скандировал. А мы за него очень радовались.
К сожалению, был. Бывают такие случаи один раз на миллион. Не то дали лекарство и человека не стало.
После Жени пришёл Гриша Рубцов. Гриша – своеобразный человек, но очень способный и очень сценичный и органичный. Он больше солист, но мы его подучили петь и в группе.
Я очень люблю свой коллектив. Иногда людям приходится терпеть тех, с кем они работают, улыбаться дежурной улыбкой до тех пор, когда можно будет спрятаться у себя в номере. У нас такого нет, нам очень приятно общаться друг с другом.
Ещё у нас есть молодые барабанщик и звукорежиссёр - Миша и Давид. Мы к ним очень хорошо относимся, и они говорят, что привыкли к нам, старикам.
-А как уживаются три состава коллектива? Или вы все существуете отдельно?
В основном мы по отдельности, но одно время мы очень хорошо работали вместе с «New Самоцветами». Мы все всегда рады друг друга видеть.
-Ира, а о чём мы ещё не поговорили? Какой темой следовало бы завершить наш разговор?
Я считаю, что обязательно нужно сказать о нынешнем времени, о том, из чего состоит моя сегодняшняя жизнь. Тем более, что я женщина!
Это у нас в ансамбле «Пламя» был звукооператор Владик. Как-то стали ребята его задирать, подтрунивать над ним. А он очень обиделся и обратился ко мне:
- Ира, ну скажи ты им, ты же всё-таки женщина!
Все попадали от смеха, а я сказала:
-Ну хоть один заметил, что я, всё-таки, женщина!!!
Ребята меня называли: сестра, боевая подруга. Я же с ними везде на равных, во всех поездках и передрягах, поблажек мне никаких не было, в одних автобусах, в одних поездах. Холодно - и я так же как все трясусь от холода. Поэтому фраза: «Ира, ты всё-таки женщина», стала у нас крылатой.
Я сейчас тоже хочу напомнить всем, кто меня знает и не забывает: «Я—женщина!»
Конечно, в моей жизни работа всегда занимала и занимает огромное место. Без работы я себя не представляю и даже не хочу думать о том, что будет, когда всё закончится. Хотя в этой жизни всё когда-то заканчивается.
Сейчас публика не ходит так активно на концерты, всё есть в Интернете. В нынешнее время публику отлучили от залов, театров, кинотеатров, всё доступно не выходя из дома, а иногда и просто денег у людей нет, чтобы куда-то пойти, но из-за этого они получают искажённую информацию. Я называю таких - жертвы Интернета. Они не понимают прелесть концертного зала, где хорошее звучание, выставочного зала, где есть настоящая живопись - художественные выставки тоже просматривают в Интернете, разглядывая картинку величиной с почтовую марку. Всё искусство – театральное, эстрадное, оперное доходит до зрителей в искажённом виде, совершенно не в том, в котором его создаёт артист или художник. Всё доступно, но всё очень некачественно.
Я хочу сказать всем, кто меня помнит и, может быть, немножечко любит, что желаю им всегда чувствовать себя так, как чувствуют себя артисты на сцене.
У меня уже сейчас много болячек, каких - это неинтересная тема, но когда я выхожу на сцену, то всё проходит. Там легко порхаю – летаю на огромных каблуках и это полнейшее счастье!
Конечно, живу я не только работой.
Я очень коммуникабельный человек, при этом не любопытна, а очень любознательна. Я обожаю искусство. Очень люблю театр, концерты, люблю классическую музыку, джазовую музыку, рок-музыку, рок-н-ролл – это моя судьба. С этого я начинала и буду всю жизнь любить этот жанр, вместе с нашим вокально-инструментальным жанром.
Я очень люблю ходить на выставки. У меня есть друзья, их немного. Это раньше я говорила:
-У меня столько друзей!
Я очень ошибалась. Когда пришла беда, перестройка, безденежье, эти все друзья разбежались, потому что нечего было больше с меня брать, а я человек хлебосольный.
Теперь у меня мало друзей. Я рада, что я осмысленно пережила трудные времена и разобралась кто есть кто. С моими друзьями мы часто ездим в разные города, по «Золотому кольцу» или за границу отдохнуть в курортные места, особенно зимой. У всех есть дачи, мы все ходим в лес, за грибами, к святым источникам.
Самое главное - это общение. Телефон, интернет – это всё не то, дорогие друзья! Надо общаться глаза в глаза. Я обожаю застолья, встречаться в кафе, на природе. При таких общениях ты чувствуешь своих друзей, а не только слышишь голос. Сейчас многие разучились общаться, а это самое-самое главное богатство в жизни, общаться с теми людьми которых ты любишь, и которые тебя любят, то есть всегда пребывать в состоянии любви к окружающему миру и дорогим тебе людям.
Желаю этого всем, кто меня помнит и кому захочется прочитать эти строки!
Своими верными друзьями я могу назвать и своих животных: у меня три кошки - Глаша и две её дочки- Матильда и Василиса, которым приходится уделять немало времени. Общение с ними и забота о них доставляет большую радость. Иногда приходилось помогать и тем животным, которые остались без хозяев.
Так что сейчас я не скучаю, концертов иногда бывает совсем немного, но моя жизнь наполнена общением, встречами, походами на концерты, в театры, на выставки, стадионы. Даже хожу по Москве на экскурсии. Я, коренная москвичка, а столько много для себя нового открыла. Мы же живём в Москве. Много москвичей, которые только ездят с работы домой, ничего не зная, что в их городе происходит, а здесь каждый день столько событий.
Возможностей полно и надо жить, наслаждаясь жизнью!
