Мы ангажированы в пьесу этой жизни.
И каждый - то актёр, то режиссёр,
Мечтатель,аутсайдер и призёр -
В просвете от комизма до трагизма.

Так и живём - кто, где и чем богат.
Так и берём - по крохе от вложений.
И собственных не слышим возражений,
Когда меняем жизнь на суррогат.

И, кажется, всё есть - а маета.
И вроде счастлив - а в душе сиротство.
Первопричина или первородство -
Не взятая однажды высота?

Однажды отмахнувшись от мечты,
Смирившись с неизбежностью утраты -
Не сами ли жестоко виноваты
В безмерности финальной пустоты?

Имеет срок судьбы ангажемент.
Расторгнет жизнь условные контракты -
И мы уйдем со сцены, акт за актом,
Соединив спектакль в один момент.

Что понесется вслед: смешливый свист -
Или цветы и гром аплодисментов?
И не дано "на бис"...Нет аргументов,
Чтоб наново судьбы заполнить лист.

Как легко мы клеймим людей
И беремся судить о многом,
Не во имя высоких идей,
Далеко не из чувства долга.

Просто выпал не лучший день,
Просто что-то не так сложилось,
Просто вдуматься в сущность лень,
А проникнуться - не получилось.

Не умеем прощать в других
Ни пороков и недостатков,
Ни ошибок из чувств благих,
Ни душевного беспорядка.

И, презрением вскользь губя,
Прочь, не морщась, уходим куда-то...
Но зато для самих себя
Лучших трудно найти адвокатов.

За собой мы не помним зла,
За собою вины не знаем.
Будто в полном порядке дела
И ошибок не совершаем.

Потому-то в друзьях порой
Видим только укор покою.
Каждый - сам для себя герой,
Только почестей нет герою.

2010 г.

Кум до кума на гостини завітав -
І господар скатертину розкатав.
На столі - усе, що, кажуть, Бог послав.
Але гість горілку й сало вподобав.

А господар все припрошує, вмовляє
Та горілочку до чарки підливає.

- Ви погляньте, куме, ось же огірки!, -
Той киває лише з сумом:
- Залюбки!, -
Але знов за сало - наче прикипів.
Випив, гикнув, у рукав свій посопів -
І до сала знов виделку простяга.

А господар:
- Та скуштуйте ж пирога!
І чого ви огірочків не їсте?
Їсти сало - то занятіє пусте!
Огірочки ж малосольні, так хрумтять!.
Запашненькі та гостренькі - аж горять!",

Гість у відповідь моргає та сопе:
- Та нічого, воно й сало не тупе.

Для тех, кому украинский, что немецкий - перевод-экспромт.

Как-то кум проведать кума заглянул
И хозяин тут же скатерть развернул.
На столе - все, что Господь в тот день послал.
Гость же к салу, как сто лет не ел, припал.
А хозяин не скупится, угощает,
Блюда двигает да водку подливает.

- Посмотрите, кум, огурчики - мечта!
Ароматные да с хрустом, красота!...
- С удовольствием, - вздыхая, кум кивает,
Выпил водки и на сало налегает.
А хозяин:
- Да отведайте пирог!
И огурчиков поспело - не дай Бог!
Малосольные да с хрустом - Божий дар!
А уж остренькие - форменный пожар!

Гость по водочке прошелся буравом,
Посопел, икнул, занюхал рукавом
И ответил, чуть дыша от перепоя:
- Ничего, оно и сало не тупое.

Настроение сейчас - веселое

ПОЭТ и МОЛЬ, стихотворение, АНТИП УШКИН

В шифоньере моль сидела.

За столом поэт сидел.

Моль пальто на завтрак ела.

А поэт пельмени ел.


Моль не знала о поэте,

А поэт не знал о ней,

Хоть и прожили на свете

Они рядом много дней.


К сожаленью, так бывает:

(Загляните в каждый дом)

Друг о друге мы не знаем,

Хоть и рядышком живём!

Пародия

Вечер выдался обычный,
Ничего не предвещал.
Ужин - так себе, привычный -
Кто другой бы отощал.
Заварила, значит, чаю,
Моделирую строфу.
И по звуку примечаю:
Кто-то чавкает в шкафу!
Чтой-то стало мне тревожно:
Ну какой тут к черту чай?
Подобралась осторожно:
"Ну-ка, кто там? Отвечай!
Да не бойся, не обижу!", -
Тон - пиано и бемоль.
Открываю дверку - вижу:
Жрёт мои пожитки Моль!
И косится кровожадно
Без стесненья на меня.
Мне б её, чтоб не повадно,
Хлопнуть раз - и вся фигня!
Но подумалось, а может
Это - параллельный мир?
Правда, гад, одёжку гложет -
А ведь это кашемир!
Ладно, ладно, пропускаем:
Это ж Мир,в шкафу моём!
Друг о друге мы не знаем,
А ведь рядышком живём.
"Хех!", - прочистила я горло -
"Как вам свитер, жестковат?".
А соседушка поперла
На новёхонький халат!
Я призвала всё терпенье,
Дипломатию и такт:
"Отвлекитесь на мгновенье
И обсудим этот факт!"
Но напрасные попытки
На контакт пойти прямой
Пресекла обжора прытко,
Слопав новый шарфик мой.
В общем, превышенье квоты.
Здесь буквально налицо.
Так еще, смотрю, босота,
Отложила там яйцо -
Значит, скоро жди приплоду!
Нет, семью не потяну.
И соседнему народу
Объявила я войну.
Нафталин, хлопушка, тапки -
Весь подручный арсенал
В ход пошёл в борьбе за тряпки -
Параллельный мир узнал.
Что со мною шутки плохи.
Миру - мир, но шкаф - табу.
Там, глядишь, нагрянут блохи -
Буду продолжать борьбу.

 

Настроение сейчас - нормальное

Когда двадцать два - всё понятно и просто.
И ритм не смущает, и силы по росту.
И все никудышне, не честно живут.
И всё не о том говорят и поют.

Когда сорок два - все мудреют вокруг,
Не то, чтобы сразу, не то, чтобы вдруг.
Но есть просветленье и общая боль,
И даже находятся сущность и соль.

Когда пятьдесят да плюс два или три -
Всё снова тускнеет: смотри - не смотри.
А мудрость скучна, как огарок свечи.
И если всё так - не пиши, помолчи.

Никто не может дать ручательства,
Что не настигнут никогда
Нас ни наветы, ни предательство,
Ни бич неправого суда.
Но ото всех не отгородишься,
Не затаишься на века.
И вряд ли тем облагородишься,
Что не протянется рука
Навстречу той, что вновь потянется
Ударить или поддержать.
И пусть не раз душа обманется,
Её до кистеня не сжать.

Акация сухая на ветру
Трещит стручками, словно погремушкой.
Играет в прошлогоднюю игру,
Качая укоризненно макушкой.
Через стекло, в него уткнувшись лбом,
Смотрю на мир: уныло, неуютно.
Он так похож на старенький альбом,
Где фото лишь напоминают смутно
Движения, улыбки лиц родных,
Застывшие вне сроков на бумаге.
Я и сама осталась среди них,
Как русло пересохшее в овраге.
Там, за окном, - чужой, холодный свет.
Здесь - только я, альбом и память в снимках.
У времени в глазах ищу ответ,
Оно же только корчится в ужимках.
Ехидно усмехается, гремит
Акации засохшими стручками.
То, скалясь равнодушием, хамит -
В стекло души грохочет кулаками.
То пальцем указательным грозит,
И тычет мне в лицо часы с намёком:
"Не по душе пришёлся твой транзит?
Смотри, могу закончить ненароком!"
Ну что ответить? Чем такое крыть?
Всё будет так, как будет - это ясно.
Да, годы мчатся, не сбавляя прыть,
И за вчера цепляюсь я напрасно.
Уже ничто не повернется вспять,
И ничего мне не отдаст обратно...
Пора встряхнуться, чтобы не проспать
Всё то, что есть и будет, вероятно.

Настроение сейчас - грустное

- А мама вернётся?, - спросила меня,
И тут же настойчиво-тихо:
- Когда же?
И я, нашу горькую долю кляня,
Ответила: "Да!", - не задумавшись даже.
И верит малышка, что время придёт
(Ну как ей понять, как то время приходит?) -
И мама по-прежнему в спальню войдёт,
Разбудит, покормит и в школу проводит.
Но ей не проснуться от страшного сна,
В котором есть папа, а мамы всё нету.
Сама одевается утром она,
Пьёт чай с бутербродом, в кармашек конфету
Сама для себя на дорогу сует,
Братишка ведёт её в школу, не мама.
И кроха покоя ему не даёт,
- Когда же? Когда? - вопрошая упрямо.
Она так похожа на дочку мою,
Что кажется часто: всё в самом начале .
Я прежние песни для внучки пою,
Глотая слова в горьком спазме печали.
- А мама так тоже? И я, как она? -
Всё те же вопросы и те же ответы.
Вторая без мамы приходит весна,
Вторая весна, как померкли рассветы.

Какая глупая затея -
Напомнить женщине о том,
Что многозвучье юбилея
Вот-вот в её ворвется дом!

Как и положено, конечно,
Она на кухне отстоит.
День хлопотливый, бесконечный
Приготовленьям посвятит.

Потом пойдет, из сил последних,
На посиделки у трюмо...
А на щеках увядших, бледных
Недоумение само.

Старательно прикроет гримом
Морщины, тени возле глаз.
Глядится в зеркало - и мимо...
Она не здесь и не сейчас.

И под искусственным румянцем
Неловко рдеет свой, былой:
"Давно ли бегала на танцы?" -
И три десятка лет долой!...

Потом нахлынет вереницей
Воспоминаний череда,
Замельтешат судьбы страницы,
Вспорхнут - и сгинут без следа.

Она, вздохнув, наденет лучший,
Какой уж только есть, наряд.
Платочек взяв - на всякий случай -
Еще, в который раз подряд,

Посмотрит в зеркало смятенно:
"Не засмеют? Как-будто, шик!" -
И выйдет, словно на арену:
Парад-алле! Приехал цирк!

Это быль, не небылица:
Как-то шли навстречу мне
Парень с юною девицей,
Симпатичною вполне.

Шли в обнимку, улыбались,
Целовались вновь и вновь -
И на первый взгляд казалось:
Вот она, сама Любовь!

Ну, Ромео и Джульетта -
Хоть картину с них пиши.
Но идиллию сюжета
И романтику души

Вдруг развеяли бесследно
Долетевших пара фраз...
Для не сильных духом вредно
Их цитировать сейчас.

Неокрепшим голосочком
Юный розовый бутон
Выдавал такие строчки,
И такой звучал жаргон,

Что Шекспир бы поперхнулся
И портовый грузчик сник.
А Ромео улыбнулся -
Значит принял и привык.

И подумала я горько:
Вот она, его мечта,
Кукла глупая - и только,
А внутри-то пустота.

За нее пойдет ли рыцарь
На дуэль или на бой?
Где отыщет хоть крупицу
Уважения к такой?

Почему, зачем об этом
Говорю сейчас не им?
Не читают ведь сонетов,
Мысли заняты другим.

И сама не знаю даже,
Просто больно за ребят:
Жизнь сама потом подскажет,
А услышат ли? Навряд...

Ходим-бродим, просим-ищем,
С кем-то, что-то, кое-как...
Не ножи за голенищем -
Души, сжатые в кулак.

И на волю - не охотно,
И в темницах - всё беда.
То в строю идём пехотно,
То несемся, кто куда.

Там пол слова, там пол дела,
Там - пол жизни и любви -
Так до самого предела,
Под сурдинку "Се ля ви"...

И оправдан каждый вывих,
Обусловлен каждый срыв.
И не жалуют строптивых,
Но приветствуют порыв.

Кое-как - проходят годы,
Кое-с -кем - проходит век.
Что, свобода? Где свобода?
Так ты счастлив, человек?!

Сковал мороз и землю, и меня.
Смотрю на снег - и снова дрожь по телу.
Зиме, похоже, нет совсем предела.
Постылее она день ото дня.

И коркой ледяной душа взялась -
В ней, как и в доме, больше нет уюта.
Живу в плену у холода, как будто:
Замерзла, опустела, заждалась.

И тяготит покоя мишура.
Тепла хочу!! Хотя бы там, снаружи!
Устала от неверия и стужи,
Отбросить всё громоздкое пора.

Хочу в реки колышущий приют!
Хочу под солнце, в зелень разнотравья!
Хочу светиться счастьем, не лукавя, -
И не бояться, что не так поймут.

Хочу потери, коим нет числа -
Оставить в прошлом, подвести итоги.
И двинуться по тающей дороге,

Навстречу дням из света и тепла

Он весел был и говорлив -
Она на мир смотрела строго.

Он был в решеньях тороплив -
Она раздумывала долго.

Он был шутник и острослов -
Она терялась и робела.

Он был на многое готов -
Она не многого хотела.

Он был немыслимо упрям -
Она покорно уступала.

Он был любимцем многих дам -
Она стихи ему кропала.

Он не испытывал вины -
Она носила боль нагую.

И оба были влюблены:
Она в него,
А Он - в другую.

Калачиком свернусь под одеялом,
Поспешно спрячу руки под подушкой -
И внешнего как-будто не бывало,
И не пробить заслоны даже пушкой.

Я спряталась, закрылась и забылась.
Глаза зажмурив, губы сжав плотнее.
И что бы там, снаружи, ни творилось,
В укрытии моём всего вернее.

Никто меня не станет беспокоить,
Присматриваться к мимике и взгляду.
Вот мне б еще такой прием освоить,
Чтоб никого не ощущать и рядом.

Не насовсем, а так, совсем немножко -
Расслабить мышцы и лица, и сердца.
Стать незаметной, этаким горошком,
И от допросов-пыток отвертеться.

Не спрашивай - я даже не отвечу,
С чего пустеет взгляд мой временами.
Должно уже, наверное, быть легче,
Но то и дело ходит бурунами

Душа моя, в заплатках и подтеках.
То всхлипывает тихо и вздыхает,
То путается в памяти потемках,
То в полном отупении стихает.

Заполнить её наново пытаюсь
Насущным, вроде, и необходимым.
Но с этим новым как-то не срастаюсь,
Будь оно трижды важным и родимым.

Насилую себя с утра до ночи,
А к ночи вся в комочек собираюсь,
В подушку зарываюсь что есть мочи
И от всего на свете закрываюсь.

Жизнь не стоит на месте: лишь недавно
Был день сегодняшний - а вот уж и вчерашний.
И то, что было нам вчера отрадно -
Становится бедою настоящей.

Не успевая осознать находку,
Ее к потерям тут же причисляем.
Давно ли сели в этой жизни лодку?
А вот и к берегу другому подплываем.

Да, нет "вчера" и "завтра" в этом мире.
Есть лишь сегодня, только что, сейчас.
А жизнь - не цель, с готовым призом, в тире.
Она не вообще - всегда лишь раз.

Возможно, нужно только научиться
Её мгновеньем каждым дорожить.
Не примеряться к ней, не торопиться,
А просто жить, секундой каждой жить.

На первый взгляд, все просто и понятно -
Что толку перед совестью вилять?
И так ведь жизнь сложна невероятно,
Так стоит ли еще усугублять?

Катись себе наезженной дорогой
И потребляй по мере сил и средств.
Чего не положил - того не трогай.
Не доходи до низменных злодейств.

Не отнимай чужого, сколько можно,
Не пожелай, чего нельзя желать.
И с ближним обращайся осторожно,
Люби детей да чти отца и мать.

Делись, чем можешь, ведь не оскудеет,
Как сказано, дающего рука.
Жалей других - и кто-то пожалеет,
Не поощряй на глупость дурака -

И все, как будто, что для счастья нужно.
Чего еще желать? Чего хотеть?
И внутренне прилично, и наружно.
И главное - нет повода краснеть.

Так почему не уложусь в стандарты
Такого вот блаженства я никак?
Ведется так еще со школьной парты,
А это очень нехороший знак.

И суете моей одно названье -
Грешна... Грешу - покаюсь - вновь грешу,
Заведомо готова к наказанью -
И новые обеты приношу.

Но снова все и всюду усложняю,
Но снова в ту же речку захожу.
Сама себе ошибки объясняю,
Саму себя безжалостно сужу.

Ни солнца, ни весны я не хотела,
Глотая в горле стынущий комок:
Я у могилы дочери сидела
И гладила песчаный бугорок.

И сыпался песок меж пальцев сухо,
Стекался прямо вниз, к моим ногам.
И чувствовала я себя старухой,
Не нужной ни друзьям, и ни врагам.

И мне никто не нужен был на свете,
Лишь та, что там лежала, в глубине,
И не могла на мой призыв ответить,
И не могла притронуться ко мне.

Я просто вспоминала её голос,
Придумывала за нее ответ.
И мне казалось, небо раскололось,
Соединив и тот, и этот свет.

Я не могла понять, за что мне это.
Как это всё осилить, как принять?!
Второй уж год, как не найду ответа
И не могу всё это осознать..

Ни солнца, ни весны я не хотела.
Я места не могла найти рукам.
Я у могилы дочери сидела,
Песчинки растирая по щекам.