Время летит-это плохая новость. Хорошая новость-вы пилот своего времени.   

Майкл Альтшулер
 

Да разве Любовь своим вздохом прижизненным
Успела коснуться тебя откровением?

Ты будешь всегда, мой Маэстро - ЕДИНСТВЕННЫМ -
Моим незаконченным стихотворением
И первым лучом отреченья от прошлого,
Прокуренным выдохом дурочки-осени...
Тебя полюбила... Едва ли хорошего,
На фоне оправленной в золото просини.
Такого, как есть - моего сумасшедшего,
Жестокого, нежного, самого-самого...
С висками, покрытыми снегом прошедшего
И вечным желанием набело, заново.
А ТАМ подождут(что им вечность? - мгновение...),
Пока, разделив сокровенное знание,
Тебе расскажу, что ТЫ САМ - откровение...
Единственный... Божье моё наказание...

Неждана Юрьева

Мамаша, успокойтесь, он не хулиган.
Он не пристанет к Вам на полустанке.
В войну (Малахов помните курган?)
С гранатами такие шли под танки.

Такие строили дороги и мосты,
Каналы рыли, шахты и траншеи.
Всегда в грязи, но души их чисты.
Навеки жилы напряглись на шее.

Что за манера - сразу за наган?!
Что за привычка - сразу на колени?!
Ушел из жизни Маяковский-хулиган,
Ушел из жизни хулиган Есенин.

Чтоб мы не унижались за гроши,
Чтоб мы не жили, мать, по-идиотски,
Ушел из жизни хулиган Шукшин,
Ушел из жизни хулиган Высоцкий.

Мы живы, а они ушли Туда,
Взяв на себя все боли наши, раны.
Горит на небе новая звезда -
Ее зажгли, конечно, хулиганы.

                   Валентин Гафт             

Береги его, Бог. От беды и внезапных потерь. 
Если вдруг он упал и подняться от боли не может...
Если в лютую зиму закроют последнюю дверь,
я прошу об одном: береги, береги его, Боже...

Я не знаю молитв. Я сама - не святой человек.
Но сегодня прошу: он хороший, ты с ним осторожней...
Иногда, не боясь, он бросается в омуты рек.
Вдруг нахлынет волна - помоги, поддержи его, Боже.

Если грянет метель, и погаснет свеча у икон,
если каждая ночь будет полнится холодом лютым,
если взвоют ветра из щелей и разбитых окон -
береги его, Бог: каждый год, каждый час и минуту...

Пусть уйдет далеко кривоногая, злая беда.
Пусть его на руках добрый ангел от горя уносит.
Я прошу тебя, Бог: ты ему помогай иногда.
Он хороший, поверь.. Просто сильный - и сам не попросит.

И тогда я смогу всё на свете и всех превозмочь.
И в мирской суете нет мгновенья, что стало б дороже,
чем когда у окна ваша Женщина целую ночь
зажигает свечу, говоря: Помоги ему, Боже...

Алена Васильченко

Пред Родиной, конечно, неудобно.

ДЛЯ СЧАСТЬЯ ДОСТАТОЧНО ВАС САМИХ.

Второй человек нужен,чтобы разделить с ним свое счастье.

Лама Оле Нидал

И ты снишься мне, с именем, полным силы, а вокруг до срока не тает лед. Ты пока ни о чем меня не спросила, потому что ничто тебя не берет, но уже плетут шерстяные нити на запястьях наших узоры дней… Если кто-то попробует объяснить нам, расскажи ему, что нас просто нет. Мы еще создаемся, подобно рунам, выходящим с ладоней седых богов, мы кармин и охра, багряный, бурый, в очертаниях леса и облаков, ветер яростный, явственный след на глине, отражение в зеркале золотом… Если кто-то попробует запретить мне, расскажи, что случиться должно потом. Как мы выйдем на волю в верховьях снега, изумленные сходством своих дорог, мы, уставшие от тишины и бега сквозь нее к перекрестку времен и строк, разобьемся на тысячи совпадений и узнаем друг друга в самих себе… Это будет камень на дне недели, на котором мы остановим бег.

Я спрошу тебя – хрипло, сдержав рычанье, каждый звук предсердием разогрев, я спрошу, о чем мы с тобой молчали, никогда не встретившись в декабре.

Кот  Басё

Простимся.

До встреч в могиле.

 Близится наше время.

Ну, что ж?

Мы не победили.

Мы умрём на арене.

Тем лучше.

Не облысеем

от женщин, от перепоя.

...А небо над Колизеем

такое же голубое,

как над родиной нашей,

которую зря покинул

ради истин,

а также

ради богатства римлян.

Впрочем,

нам не обидно.

Разве это обида?

Просто такая,

видно,

выпала нам

планида...

Близится наше время.

Люди уже расселись.

Мы умрем на арене.

Людям хочется зрелищ.

Иосиф Бродский

Мне эта женщина
нужна
Захочешь – так поймёшь...

Она пока что – не жена
Она – не тот, с кем пьёшь

Мне эта женщина
важней
Для тела и души

Чем просто жить остаток дней
В покое
и тиши

За эту женщину пришлось
Поцапаться с судьбой

...
С ней почему-то удалось
Понять
Как
Быть собой.

Леонид Бесфамильный

Автор картин  польский художник Томаш Рут (Tomasz Rut)

Вподумай обо мне, когда в ковше грааля
последней капли блеск надежду бережет.
когда полночный бред до фетиша реален,
а беглая весна мосты /подмостки?/ жжет

у Бога за спиной.
подумай. мельком. всуе.
прогуливая страх предельной высоты.
когда колоду встреч бессонница тасует,
крапит живой водой, с минутами на "ты".

черемуховый цвет полощется в закатах.
на переправе чувств грешно менять коней.
когда один ответ достоин ста загадок,
но все же не спасет,
подумай обо мне.

а жрицы пустоты, отчаясь сделать выбор
/то пряник суховат, то слишком нежен кнут/,
из памяти моей тебя с пометкой "выбыл"
пытаются стереть. тактично намекнуть

насколько далеки, мы, дети полустанков,
летящие в тупик окольно, стороной.
когда слепой сквозняк разучивает танго,
подумай обо мне.
иного не дано.

Sterva

Когда моя любовь просила хлеба
Под окнами другой - твоей - любви,
Ты медный грошик в пасмурное небо
Смеясь подбросил и сказал: "Лови!"

В тот миг судьба, пригревшаяся где-то,
Сентиментально всхлипнула во сне -
И тусклою, истертою монетой
Твоя душа в ладонь скакнула мне.

И понеслись года в мельканье спором…
Среди невзгод - в нужде, порой в бреду -
Мне было слаще сдохнуть под забором,
Чем на медяк тот выменять еду.

Когда же мною жизнь вертеть устала
И в дом ввела, где шелк и зеркала,
Твоя душа - простой кусок металла -
На дно шкатулки бронзовой легла.

Менялся мир, скрипя остовом ржавым.
Покой мой креп. Яснел небесный свод.
Все дальше рубежи моей державы
Отодвигались от моих ворот.

Так шпиль дворца сверкал, что больно глазу,
И легкий ветер тюль трепал в окне…
Прости, что я припомнила не сразу
Тебя, когда ты сам пришел ко мне.

Но что с тобой? Дрожишь, неровно дышишь…
Как? Любишь?! Что? Клянешься на крови…
- Верни мне душу! Душу, ведьма, слышишь?
- Да слышу, слышу… Вот она. Лови!

Лариса Подистова

Давно известно – мужики – все паразиты.
На них свои надежды строить ни к чему.
Но вот однажды всем известный композитор
Такое спел, что я поверила ему.
Я на экран тогда смотрела, чуть не плача,
Какой же голос! А одежда! А лицо!
Хоть жизнь моя – одна сплошная неудача,
Должно же все же повезти в конце концов!!!
Что человек – кузнец, я слышала так часто,
И сам себе он все что хочет накует.
Я начала ковать немедленное счастье,
И билось сердце громким молотом мое.
Я написала: Дорогая передача!
Потом – спасибо, и немного о себе,
Потом – простите, что я ваше время трачу,
И попросила скорой помощи в судьбе.
А на отдельном бледно-розовом листочке
Я композитору писала самому:

Вы мой кумир, моя судьба… и многоточье…
Без вас на свете жить мне просто ни к чему.
Потом добавила, что он мой светлый лучик,
Про царство темное, конечно, ни гу-гу.
Как хорошо, что нас чему-то в школе учат
И перед ним блеснуть я знаньями могу.
Я расписалась – про Онегина с Татьяной,
И про Герасима и бедную Муму,
Про то, что музыка на сердце лечит раны,
Я намекнула тоже богу моему.
Полюбовалась я на свой красивый почерк,
Решила твердо – надоело мне страдать.
Конверт заклеила – лети, мой голубочек,
Поцеловала и ответа стала ждать.
Я в парикмахерский салон пошла с получки,
Решила химию я сделать для него.
К его приезду надо ж выглядеть получше,
Хоть и без химии я тоже ничего.
Подшила юбку, чтоб коленки стало видно,
Купила клипсы голубые, под глаза.
И так за жизнь свою мне сделалось обидно,
Что накатилась, тушь размазавши, слеза.
Однажды вижу – мой любимый на экране,
И вдруг блондиночка цветы ему дает.
Куда полезла эта дура, он же занят?!
Ко мне приедет он, как только все споет.
Но потянулись дни и долгие недели,
Слетели листья все и снегу намело,
И я подумала однажды: неужели
Мое письмо так до него и не дошло?

Уже всю химию мне срезал парикмахер,
Резинкой черненькой я хвостик собрала.
Давно пора бы мне послать все это… к черту,
А я сидела и, как дурочка, ждала.
Смотрю, законный мой чего-то заподозрил,
Не знаю, что он мог заметить с пьяных глаз?
Пришел однажды и дает мне в руку розы,
Пять лет живем мы, а такое в первый раз.
Потом он спать пошел, а я включила телек,
Шипом от розы укололась и реву.
Глотаю слезы – неужели, неужели
Так без него весь бабий век я проживу?
Летели дни, а он все реже на экране,
То в День милиции, то где-то в «Огоньке».
Вдруг стало легче чуть моей сердечной ране,
И я устала жить в печали и тоске.
Прости-прощай, моя любовь, мой композитор!
Душа еще чуть-чуть поноет и пройдет.
Ведь ты ж мужик, а мужики все – паразиты,
И мой сейчас, небось, подвыпивши, придет.

Лариса Рубальская