Следующий шаг в развитии семейного законодательства, доказывающий, что политическая ситуация в стране не могла не сказаться на регулирование семейных отношений, был сделан в 1936 году. Постановление ЦИК и СНК от 27 июня 1936 года "О запрещении абортов, увеличении материальной помощи роженицам, установлении государственной помощи многосемейным, расширении сети родильных домов, детских садов, усилении уголовного наказания за неплатеж алиментов и некоторых изменениях законодательства о браке и семье" ясно показывает, к чему приводит необдуманное вмешательство в личные семейные отношения. Запрещение абортов в слаборазвитой стране, население которой совершенно не имело даже самых элементарных представлений о планировании семьи, привело к массовым криминальным абортам, многие из которых заканчивались тяжелыми последствиями. Ситуация осложнялась еще и тем, что не только лица, осуществляющие прерывание беременности, но и сами женщины, производящие аборт, привлекались за эти действия к уголовной ответственности.В результате многие женщины не прибегали к медицинской помощи при возникновении осложнений из страха перед уголовным наказанием, что нередко приводило к смертельным исходам.
Было введено взыскание алиментов на несовершеннолетних детей в долевом отношении к заработку плательщика: 1/4 - на одного ребенка, 1/3 - на двух детей и 1/2 - на трех и более детей. Эти ставки, хотя их неоднократно критиковали, просуществовали до настоящего времени. Учитывая, что дела о взыскании алиментов всегда были одной из самых распространенных категорий гражданских дел, это создавало огромную экономию времени. Сам же унифицированный подход в условиях всеобщего равенства в нищете в целом себя оправдывал.
Теоретические проблемы семейного права оказались предметом пристального внимания в ходе дискуссии о системе советского права. "Социалистическое государство оставляет за собой весьма значительную сферу прямого и активного вмешательства в семейные отношения. Оно отвергает взгляд на отношения между полами, как на отношения индивидуалистические, личные, нейтральные для общества и государства. Государство кровно заинтересовано в каждом индивидуальном семейном отношении, оно диктует, властно указывает, определяет условия, гарантирующие интересы коллектива, обеспечивающие выполнение долга по отношению к коллективу".
Сейчас трудно поверить, что приведенная цитата взята из теоретической работы по семейному праву.
Отношения между родителями и детьми тоже рассматривались сквозь призму социальных функций. Верховный суд неоднократно подчеркивал, что родительские права осуществляются исключительно в интересах детей, а интересы и чувства родителей в расчет приниматься не должны. Государственное вмешательство в семейные отношения получает выражение в ряде императивных норм, в силу которых договоры супругов об изменении правового режима имущества недействительны, соглашения об изменении размера алиментов несовершеннолетним детям не имеют силы и т.д.
Законодательство о браке и семье, несмотря н негативные моменты и тенденцию к увеличению императивных норм, было все же достаточно прогрессивным для того времени. Однако в условиях все усиливающейся реакции так не могло продолжаться долго. 8 июля 1944 года был принят указ, мгновенно отбросивший наше законодательство на столетие назад. Указ запрещал установление отцовство в отношении детей, рожденных вне брака. Ни добровольное признание отцовства, ни отыскание отца в судебном порядке более не допускалось. Не возникало, естественно, и права на получение алиментов от фактического отца.
Только в 1945 году было разрешено признание отцом внебрачного ребенка в случае вступления в брак с его матерью.
Эти меры прикрывались лишенными всякого основания заверениями о том, что права внебрачных детей не нарушаются, так как заботу о них берет на себя социалистическое государство. Во-первых, мизерные пособия. установленные для одиноких матерей, не могли заменить алименты. Во-вторых, дети лишались права знать своего отца, а отец не мог узаконить отношения с родными детьми.
Время для подобного мероприятия было выбрано самое неудачное. Война привела к массовой миграции населения, разлучению семей и возникновению многочисленных внебрачных связей. Права детей нарушались и тем, что в свидетельстве о рождении ребенка в графе "отец" ставился прочерк, что сразу указывало на внебрачное происхождение ребенка, и хотя формально права внебрачных детей и детей, рожденных в браке, были признаны равными, на практике это могло привести к дискриминации.

Второй мерой, предусмотренной указом 1944 года, было придание правового значения только зарегистрированному браку. Всем лицам, вступившим в фактические брачные отношения с 1926 по 1944 год предписывалось зарегистрировать брак, указав при этом дату фактического вступления в фактические брачные отношения и общих детей. В противном случае их брак терял юридическое значение.

В-третьих, была ужесточена процедура развода: брак отныне расторгался лишь в случае признания судом необходимости его прекращения. Таким образом, суду предоставлялось право отказать в иске о расторжении брака, даже если оба супруга настаивали на разводе. Кроме того, сама процедура расторжения брака стала более сложной.
Заявление о разводе с указание мотивов расторжения брака подавалось в народный суд. После этого в местной газете публиковалось объявление о возбуждении дела о разводе, затем в суд вызывался супруг-ответчик. Народный суд рассматривал дело и принимал меры к примирению супругов. Далее дело передавалось в суд второй инстанции, который рассматривал его по существу и выносил мотивированное решение о разводе или об отказе в расторжении брака. Одновременно с этим суд должен был определить, с кем остаются проживать несовершеннолетние дети и кто из родителей несет обязанности по их содержанию. По требованию супруга суд мог также произвести раздел имущества и присвоить супругу добрачную фамилию.

Указом от 15 февраля 1947 года были запрещены браки между гражданами СССР и иностранцами.

В таком виде законодательство о браке и семье просуществовало вплоть до принятия Основ законодательства о браке и семье СССР и республик в 1968 году.

Немало говорилось и говорится о чрезмерном честолюбии и тщеславии Екатерины II. Однако есть много достоверных свидетельств, опровергающих подобные характеристики. Одно из них - собственноручно написанные "Нравственные идеалы Екатерины II", на которые исследователи по какой-то причине не обращают должного внимания:
"Изучайте людей, старайтесь пользоваться ими, не вверяясь им без разбора; отыскивайте истинное достоинство, хоть бы оно было на краю света: по большей части оно скромно и [прячется где-нибудь] в отдалении. Доблесть не лезет из толпы, не жадничает, не суетится и позволяет забывать о себе.

Никогда не позволяйте льстецам осаждать вас: давайте почувствовать, что вы не любите ни похвал, ни низостей.
Оказывайте доверие лишь тем, кто имеет мужество при случае вам поперечить и кто предпочитает ваше доброе имя вашей милости.

Будьте мягки, человеколюбивы, доступны, сострадательны и щедры; ваше величие да не препятствует вам добродушно снисходить к малым людям и ставить себя в их положение, так чтобы эта доброта никогда не умаляла ни вашей власти, ни их почтения. Выслушивайте все, что хоть сколько-нибудь заслуживает внимания; пусть видят, что вы мыслите и чувствуете так, как вы должны мыслить и чувствовать. Поступайте так, чтобы люди добрые вас любили, злые боялись и все уважали.

Храните в себе великие душевные качества, которые составляют отличительную принадлежность человека честного, человека великого и героя. Страшитесь всякой искусственности. Зараза пошлости да не помрачит в вас античного вкуса к чести и доблести.

Мелочные правила и жалкие увлеченности не должны иметь доступа к вашему сердцу. Двоедушие чуждо великим людям: они презирают все низости.
Молю Провидение, да напечатлеет оно эти немногие слова в моем сердце и в сердцах тех, которые их прочтут после меня".

Изложенные в этом небольшом сочинении стержневые этические нормы в полной мере отвечали возвышенным представлениям "века Просвещения", и, если сама Екатерина не всегда их придерживалась, авторство этих строк делает ей честь.

Вся жизнь и деятельность Екатерины II были подчинены замечательной формуле: "Последовательность в поступках".

С исчерпывающей ясностью она раскрывается в ее словах, относящихся к последним годам ее жизни, к 1794 году: "Счастье и несчастье зависят от характера человека; характер определяется нравственными правилами, а успех зависит от умения найти надлежащие средства для достижения цели. Как скоро у человека нет твердых убеждений и он ошибся в средствах, тотчас пропадает всякая последовательность в поступках".

Буквально всех привлекало в Екатерине ее необыкновенное умение слушать и слышать собеседника. По словам австрийского принца де Линя, "она не говорила для того, чтоб только говорить, и внимательно выслушивала тех, которые с ней говорили". И в этом проявлялся не столько интерес к собеседнику, сколько желание расположить его к себе, приобрести его доверие и заставить раскрыться. И не только молодые, но и зрелые мужи испытывали на себе неотразимое обаяние императрицы, чем она, кстати сказать, умело пользовалась. Даже умудренный большим жизненным опытом и знанием всех хитросплетений дворцовой жизни статс-секретарь Екатерины II поэт Г. Р.

Державин не раз бывал обезоружен ее невозмутимой любезностью. "Часто случалось, что рассердится и выгонит от себя Державина (поэт писал о себе всегда в третьем лице. - М. Р.), а он надуется, даст себе слово быть осторожным и ничего с ней не говорить; но на другой день, когда он войдет, то она тотчас приметит, что он сердит, зачнет спрашивать о жене, о домашнем его быту, не хочет ли он пить и тому подобное ласковое и милостивое, так что он позабудет всю свою досаду и сделается по-прежнему чистосердечным. В один раз случилось, что он, не вытерпев, вскочил со стула и в исступлении сказал: "Боже мой! Кто может устоять против этой женщины? Государыня, вы не человек. Я сегодня наложил на себя клятву, чтоб после вчерашнего ничего с вами не говорить, но вы против моей воли делаете из меня что хотите"".

По многочисленным отзывам современников, Екатерина II слыла открытым, душевным человеком, что чрезвычайно импонировало психологическому складу русского человека. О том же говорит ее всегда доброе ("материнское") отношение к своим ближайшим помощникам, к слугам. И другая важная черта, на нее указывает французский посланник Л. Ф. Сегюр: она "никогда не оставляла человека, к которому питала дружбу", и особо отмечает ее неподдельное уважение к личности человека, кем бы он ни был.

Энергичная, веселая по натуре Екатерина редко поддавалась унынию. В письме к Бьельке, написанном в тяжелую пору ее "привыкания" к трону, а общества к ней, есть примечательные строки: "Надобно быть веселою только это одно все превозмогает и переносит. Говорю это по опыту: я много переносила и превозмогала в моей жизни, однако смеялась, когда могла, и клянусь вам, что в настоящую минуту, когда у меня столько затруднений в моем звании, я охотно играю, когда представляется случай, в жмурки с моим сыном и часто без него". Как она сама признавалась, "для людей моего характера нет в мире ничего мучительнее сомнения".

В сложной внутренней и внешнеполитической обстановке конца 1769 года, когда многие уже предвкуша ли ее падение, она пишет той же Бьельке: "Храбрее, вперед - выражение, с которым я одинаково проводила и хорошие, и дурные годы. Вот уже мне исполнилось сорок лет, и что такое настоящее дурное положение [по сравнению] с тем, которое прошло?" Ту же мысль она позже выразила в чеканной фразе: "Отважно выдерживать невзгоду - доказательство величия души; не забываться в благополучии - следствие твердости души". Вместе с тем Екатерина II была лишена свойственной немцам холодной рассудительности, больше являя собой пример, как она сама говорила,натуры "восторженной", "горячей головы". Возражая неумеренно льстивым попыткам представить ее "образцом во всех отношениях", она пишет: "Этот образец не только плох, но и непригоден для образца", так как "я вся состою из порывов, бросающих меня то туда, то сюда". Эта ее природная черта порой проявлялась и в государственных делах.

В 1767 году императрица, как мы помним, со всей страстью принялась за работу над "Наказом". Но, наткнувшись на непонимание, быстро охладела к своему детищу. В 1775 году она уже не менее горячо увлечена составлением "Учреждения для управления губерний" и склонна именно в нем видеть вершину своих законотворческих усилий. Однако спустя два года Екатерина II, казалось бы, ни с того ни с сего дает весьма критическую оценку всей своей деятельности, в том числе и законотворческой. Поводом послужила неудача со строительством совершенно нового по замыслу личного дворцового комплекса под Петербургом, в Пелле. "Я открыла только два дня назад, - признается она, - что я -"инициаторша" по профессии [и] до сих пор ничего не довела до конца из всего, что я начала".

Через год, как бы оправдываясь и не желая, видимо, разрушать прочно сложившееся в свете представление о ней как о неутомимом строителе, Екатерина поясняет: "Не достает только времени кончать все это. Таковы мои законы, мои учреждения: все начато, ничего не кончено, все из пятого в десятое; но если я проживу два года, все приведется в конечное совершение". Но спустя чуть более двух лет Екатерина с не свойственной ей грустью заключает, что дело, оказывается, отнюдь не в нехватке времени: "Никогда я так хорошо не сознавала, что я - прошедшее несовершенное, составленное из урывок". Согласимся, далеко не каждый из "избранных" способен столь самокритично взглянуть на себя.

Приведем несколько примеров, не отвечающих расхожим суждениям о "непомерном" честолюбии Екатерины II. В 1782 году жизнь северной столицы взбудоражена примечательным событием - открытием памятника Петру Первому, шедевра великого Фальконе. В умах особо ретивых льстецов тут же родилась мысль о сооружении такого же монумента в честь Екатерины. Ее реакция быстрая и недвусмысленная: "Я не хочу памятника с моего ведома, конечно, это не будет исполнено". И действительно, при ее жизни не появилось ни одного памятника в ее честь.
И еще пример. В 1780 году была сделана вторая попытка (по инициативе Сената) официального "поднесения" ей титула "Великая". На вопрос Гримма, правда ли это, Екатерина отвечает внятно и просто: "Оставьте глупые прозвища, которыми некоторые мальчишки (имеются в виду сенаторы. - М. Р.) захотели украсить мою седую голову и за каковую ветреность им надавали щелчков, так как они еще не родились, когда все эти глупости были торжественно отвергнуты на собрании уполномоченных" (то есть во время работы Уложенной комиссии. - М. Р.). И когда в последующем Гримм в письмах к императрице, вслед за де Линем, употребляет обращение "Екатерина Великий", она резко пресекает его: "Прошу вас не называть меня более Екатерина Великий; во-первых, потому что не люблю прозвищ; во-вторых, мое имя - Екатерина Вторая".

Интересен и такой случай, хотя число их легко увеличить. После смерти Вольтера Екатерина, как известно, купила у его наследницы обширную библиотеку философа. Отсылая его родственнице вместе с деньгами и подарками письма "фернейского отшельника", она категорически запретила их публикацию: "Меня обвинят в тщеславии, если я отдам в печать письма, которые полны лестных для меня отзывов". Екатерина настоятельно просит не печатать и ее собственные письма к Вольтеру и не давать снимать с них копий, ибо она "не довольно хорошо пишет". Между тем известно, что письма Екатерины отличались не только глубоким содержанием, но и превосходным стилем, изяществом слога.

Екатерина II сумела избежать едва ли не самого губительного для всякой власти вообще, а для самодержавной в особенности - искушения лестью. Когда ей приходилось узнавать о себе и своих делах самые разноречивые мнения, то, обращаясь к одному из своих верных почитателей - Гримму, она без какой-либо рисовки вопрошала: "Послушайте, вы судите обо мне настолько же хорошо, насколько другие худо; кому же верить? Я возьму середину: буду думать, что я занимаю не первое место, но и не последнее в каком бы то ни было из веков". Можно смело утверждать, что, говоря "я", она имела в виду: за ней - вся Россия. Когда, к примеру, после заключения мира со Швецией в 1790 году Г. А. Потемкин в искреннем порыве поздравил императрицу с "плодом неустрашимой ее твердости", она без тени ложной скромности так оценила свое место в этом событии: "Хотя может показаться, что в словах много лести, я отвечала ему, что русская императрица, у которой за спиной 16 тысяч верст, войска, в продолжение целого столетия привыкшие побеждать, полководцы отличаются дарованиями, а офицеры и солдаты - храбростью и верностью, не может без унижения своего достоинства не выказывать "неустрашимой твердости "".

3наменательна и запись в ее заветной тетради "Мысли, замечания императрицы Екатерины. Анекдоты": "Я желаю и хочу лишь блага той стране, в которую привел меня Господь; Он мне в том свидетель. Слава страны создает мою славу. Вот мое правило: я буду счастлива, если мои мысли могут тому способствовать".

Все, кто когда-либо работал с императрицей, находили ее разумной и чуткой. Екатерина могла на равных беседовать с людьми о политике, выслушивать чужие доводы, изменять свою точку зрения. Она не была излишне обидчивой и мелочной и редко выходила из себя. Однако за ее мягкостью и обходительностью скрывались железная воля, приведшая Екатерину к власти, и самообладание, помогавшее удерживать эту власть всю жизнь.
Ее жесткость в стремлении сохранить власть любой ценой можно проследить на примере судеб всех ее "соперников" в претензиях на российскую корону, будь то несчастный Иоанн Антонович, "княжна Тараканова", Емельян Пугачев (объявивший себя счастливо спасшимся Петром III) или собственный сын Павел, которому она так и не уступила царский престол после того, как он достиг совершеннолетия. Екатерина решительно отвергла конституционный проект Никиты Панина, еще раз доказав, что сама мысль о возможности ограничения самодержавной власти для нее абсолютно неприемлема. Не требует комментариев и настойчивое желание Екатерины решить вопрос о престолонаследии в пользу любимого внука Александра, поскольку она отлично понимала, что Павел сделает все, чтобы опорочить ее имя и перечеркнуть многие ее дела. И эта страсть к власти, умение бороться за обладание ею и способность удержать ее, несмотря ни на что, были подлинной доминантой ее личности.

Но каким бы умом и талантами ни была наделена Екатерина II, без знающих и инициативных помощников, верных сподвижников государственное строительство в годы ее правления едва ли могло быть столь успешным. И она с первых лет своего правления придавала особое значение подбору чиновников высшего звена. Вот имена лишь некоторых из назначенных ею на ответственные посты деятелей, оставивших заметный след в истории России: А. А. Безбородко, И. И. Бецкой, А. И. Бибиков, А. Р. Воронцов, А. А. Вяземский, Д. М. Голицын, братья Г. Г. и А. Г. Орловы, Н. И. Панин, Г. А. Потемкин, К. Г. Разумовский, Н. И. Салтыков, Н. В. Репнин, П. А. Румянцев, А. В. Суворов, Г. А. Спиридов, Ф. Ф. Ушаков и многие другие.

В способ подбора кадров она, пожалуй, не привнесла ничего существенно нового, а лишь последовательно руководствовалась правилами и опытом Петра Великого, которого боготворила. Вот ее слова: "Все на свете держится людьми нужно только их заставить делать, что нужно, и как скоро есть такой двигатель, все пойдет прекрасно". При этом она ничуть не сомневалась, что "в замечательных людях никогда не бывает недостатка".
"О, жестоко ошибаются, воображая, будто чье-либо достоинство страшит меня. Напротив, я бы желала, чтоб вокруг меня были только герои, и я всячески старалась внушить героизм всем, в ком замечала к тому малейшую способность, - писала она. - Я люблю, когда достойному достается место по заслуге; ибо, Бог свидетель, мы не питаем ни малейшего сочувствия к дуракам на высоких местах". Правда, бывало, что Екатерина все же переоценивала возможности своих избранников. Но и в этом случае не обделенная хитростью правительница ловко использовала силу и слабость каждого в интересах дела, вызывая в них здоровый дух соревнования. И вообще она считала, что лучше ненавязчиво подсказывать, чем приказывать, лучше внушать преобразования, чем их предписывать. В. О. Ключевский, отчасти повторяя слова современника Екатерины II пpинцa дe Линя, писал по этому поводу: "Xopoшo изучив людей, она знала, кому какое дело поручить можно, и так осторожно внушала намеченному исполнителю свою мысль, что он принимал ее за свою собственную и тем с большим рвением исполнял ее".

Однако с годами, особенно к концу царствования, Екатерине II становилось все сложнее подбирать себе помощников. На ответственные посты все чаще попадали люди случайные, мелкие. Из жизни постепенно уходили надежные, проверенные в трудных делах люди. Только с 1779 по 1789 год Екатерина потеряла девятнадцать сенаторов, тогда как за предыдущие 17 лет - лишь восьмерых. Это сильно ее угнетало. И в одном из писем Гримму в начале 1790-х годов она с не свойственной ей резкостью пишет о том, что "половина тех, кто еще в живых, или дураки, или сумасшедшие; попробуйте, коли можете, пожить с такими людьми!"

Разительная перемена в оценке окружающих объясняется не только раздражительностью и брюзгливостью стареющей императрицы, но и неизбежными издержками ее царствования: за долгие годы двор оброс множеством своекорыстных приспособленцев, людей недобропорядочных. Не зря же даже любимый и любящий внук Александр за полгода до смерти бабушки в письме своему близкому другу В. П. Кочубею, говоря о людях, занимавших высшие посты в ее окружении, заметил, что многих из них "не желал бы иметь у себя и лакеями". Он не назвал поименно этих вельмож, считавших для себя обязанностью быть при утреннем туалете "дуралеюшки" (так прозвал последнего фаворита Екатерины Платона Зубова Храповицкий) и с улыбкой сносивших проказы его любимой обезьяны, прыгавшей по их головам во время малых приемов во внутренних покоях императрицы.

Но в их числе был, например, и будущий фельдмаршал М. И. Кутузов, по утрам варивший Зубову "особенным образом" кофе. Да что Кутузов! Вынужден был считаться с Зубовым, возомнившим себя великим человеком, даже цесаревич Павел, отлично знавший, что пользовавшийся безграничным доверием императрицы фаворит не только допускал "на стороне" неподобающие "амурные шалости", но и бесконтрольно распоряжался казенными деньгами.
Рядом с императрицей почти нет способных к управлению государством лиц, и это приводит ее в отчаяние. В октябре 1791 года, после неожиданной кончины верного соратника Потемкина, Екатерина писала, что князь своею смертью сыграл с ней "злую шутку". "Теперь вся тяжесть правления лежит на мне. Ну, как же быть? Надо действовать Ах, Боже мой! Опять нужно приняться и все самой делать". Это уже голос не сильной правительницы, а раздавленной горем усталой женщины, волею судьбы вознесенной на самую вершину власти такой огромной империи, как Россия.

В поисках опоры она останавливает свой выбор на двух, на ее взгляд, "подающих более всего надежд" особах - Платоне и Валериане Зубовых (одному было неполных 24 года, а другому не исполнилось и 20), с поразительной слепотой наделяя первого "последовательным умом", "понятливостью", "обширными и разнообразными" знаниями и даже называя его очень "даровитым человеком". Столь неадекватная характеристика весьма амбициозного, заносчивого и в той же мере посредственного по интеллекту П. Зубова со всей очевидностью показывает, насколько императрица стала ошибаться в людях.

Великий князь Александр Павлович с болью пишет тому же Кочубею: "В наших делах господствует неимоверный беспорядок; грабят со всех сторон; все части управляются дурно; порядок, кажется, изгнан отовсюду Я всякий раз страдаю, когда должен являться на придворную сцену, и кровь портится во мне при виде низостей, совершаемых на каждом шагу для получения внешних отличий, не стоящих в моих глазах медного гроша".
Примерно то же отмечал и К. Массон в своих "Секретных записках о России", которые едва ли были известны в то время Александру. Острый и непримиримый критик сложившегося режима, Массон писал, что конец царствования Екатерины II "в особенности был бедственен для народа и империи. Все пружины управления были испорчены: всякий генерал, всякий губернатор, всякий начальник департамента сделался в своей области деспотом.

Чины, правосудие, безнаказанность продавались с публичного торга. До 20 олигархов под предводительством фаворита разделили Россию, грабили или позволяли грабить финансы и состязались в грабительстве несчастных". Именно к последним годам правления Екатерины II относятся и известные резкие оценки А. С. Пушкина: "Екатерина знала плутни и грабежи своих любовников, но молчала. Одобренные таковою слабостию, они не знали меры своему корыстолюбию, и самые отдаленные родственники временщика с жадностию пользовались кратким его царствованием От канцлера до последнего протоколиста все крало и все было продажно".

Между тем люди из ближайшего окружения (отчасти из желания угодить всесильному фавориту П. Зубову, отчасти оберегая покой царицы) внушают ей, что в стране все обстоит намного лучше, чем когда бы то ни было. И Екатерина хотела этому верить (иначе, на что потрачена жизнь?) и верила.

Объем очерка не позволяет сколько-нибудь подробно остановиться на теме фаворитизма при Екатерине II, потому скажем главное. По свидетельствам вызывающих доверие современников - отечественных и зарубежных, - императрица сама всегда "точно определяла степень доверия" фаворитам, границы их вмешательства в предначертанный ею ход дел. Они "увлекали ее за собой в решениях данного дня, но никогда не руководили ею в делах важных". Даже К. Массон, не упускавший случая позлословить по ее адресу, писал, что любовная страсть "никогда не господствовала над нею до такой степени, чтобы сделать из нее Мессалину", хотя тут же замечал, что эта же страсть "часто позорила ее величие и пол". И еще: всегда по-доброму расставаясь со своими избранниками, она щедро их одаривала деньгами, драгоценно стями, дворцами, крепостными. По приблизительным подсчетам историков, только десяток из них обошелся казне в сумму, превышавшую годовой бюджет страны, - 92 миллиона 500 тысяч рублей.

Екатерина II - императрица и человек - твердо следовала однажды принятым правилам, и, когда после смерти Потемкина в свете поползли слухи о предстоящих переменах в делах, она клятвенно обещала: "Что касается до меня, будьте уверены, что я останусь неизменной; я всем проповедую постоянство и, конечно, сама не стану меняться". И в этом была, пожалуй, отличительная особенность всего ее 34-летнего царствования - стабильность.

Свою же собственную роль в процессе достижения "истинного блага" в России она оценивала скромно: "Что бы я ни делала для России, - это будет только капля в море". В действительности дело конечно же обстояло не так. Один из близких ко двору современников, А. И. Рибопьер, вскоре после ее смерти в ответ на попытки публично очернить дела и личность Екатерины II, может быть, чуть высокопарно писал: "Как женщина и как монархиня [она] вполне достойна удивления. Чтоб в этом убедиться, стоит только сравнить, чем была Россия в ту минуту, когда она вступила на престол, с тем, чем стала, когда верховная власть перешла в руки Павла I. Она присоединила к империи богатейшие области на юге и западе.

Как законодательница, она начертала мудрые и справедливые законы, очистив наше древнее Уложение от всего устарелого. Она почитала, охраняла и утверждала права всех народов, подчиненных ее власти. Она смягчала нравы и всюду распространяла просвещение. Вполне православная, она, однако, признала первым догматом полнейшую веротерпимость: все вероисповедания были ею чтимы, и законы, по этому случаю изданные ею, до сих пор в силе".
Автор "Записок" останавливается и на более частных делах Екатерины II, поражавших воображение современников и поныне восхищающих ее потомков: "Красивейшие здания Петербурга ею построены. Эрмитаж с богатейшими его коллекциями, Академия художеств, Банк, гранитные набережные, гранитная облицовка Петропавловской крепости, памятник Петру Великому, решетка Летнего сада и пр. - все это дела рук ее". ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ

Особая тема - личность Екатерины II, ее характер, внешность, манера общения с окружающими. О своей внешности сама она писала так: "Говоря по правде, я никогда не считала себя очень красивой, но я нравилась - и думаю, что это-то и было моей силой". Когда Екатерине исполнилось восемнадцать, придворные дамы все чаще стали говорить, что она с каждым днем хорошеет, и Екатерина, "дольше прежнего" вглядываясь в бесстрастное зеркало, не без самолюбования признает: "Я была высока ростом и очень хорошо сложена; следовало быть немного полнее: я была довольно худа волосы мои были великолепного каштанового цвета, очень густые и хорошо лежали".

Пожалуй, наиболее достоверный портрет Екатерины II оставил английский посол в России лорд Бёкингхэмшир. В заметках, относящихся к 1762 году, он писал: "Ее императорское величество ни мала, ни высока ростом; вид у нее величественный, и в ней чувствуется смешение достоинства и непринужденности, с первого же раза вызывающее в людях уважение к ней и дающее им чувствовать себя с нею свободно она никогда не была красавицей. Черты ее лица далеко не так тонки и правильны, чтобы могли составить то, что считается истинной красотой; но прекрасный цвет лица, живые и умные глаза, приятно очерченный рот и роскошные, блестящие каштановые волосы создают, в общем, такую наружность, к которой очень немного лет назад мужчина не мог бы отнестись равнодушно Она была, да и теперь остается тем, что часто нравится и привязывает к себе более, чем красота.

Сложена она чрезвычайно хорошо; шея и руки замечательно красивы, и все члены сформированы так изящно, что к ней одинаково подходит как женский, так и мужской костюм. Глаза у нее голубые, и живость их смягчена томностью взора, в котором много чувствительности, но нет вялости Трудно поверить, как искусно ездит она верхом, правя лошадьми - и даже горячими лошадьми - с ловкостью и смелостью грума. Она превосходно танцует, изящно исполняя серьезные и легкие танцы. По-французски она выражается с изяществом, и меня уверяют, что и по-русски она говорит так же правильно, как и на родном ей немецком языке, причем обладает и критическим знанием обоих языков. Говорит она свободно и рассуждает точно".

Екатерина II оставила после себя множество автобиографических зарисовок - шутливых и вполне серьезных. Среди них и сочиненная ею во время веселых и шумных празднеств и балов по случаю рождения внука Александра эпитафия самой себе (1778 год): "Здесь лежит Екатерина Вторая Вступив на Российский престол, она желала добра и старалась доставить своим подданным счастие, свободу и собственность. Она легко прощала и не питала ни к кому ненависти. Пощадливая, обходительная, от природы веселонравная, с душою республиканскою и с добрым сердцем, она имела [много] друзей. Работа ей легко давалась. Она любила искусства и быть на людях".

А вот уже вполне серьезный взгляд Екатерины на себя: "По природе снисходительная, я без труда привлекала к себе доверие всех, имевших со мною дело, потому что всякий чувствовал, что побуждениями, которым я охотнее всего следовала, были самая строгая честность и добрая воля. Я осмелюсь утверждать относительно себя, если только мне будет позволено употребить это выражение, что я была честным и благородным рыцарем, с умом несравненно более мужским, нежели женским в соединении с мужским умом и характером во мне находили все приятные качества женщины, достойной любви".

Весьма важная для правителя огромной империи черта. В обширной переписке с близкими по духу людьми Екатерина II не раз выказывает и на деле демонстрирует готовность воспользоваться для "общего блага" знаниями и умением более сведущих людей без всякого ущемления своего "я": "Я всегда чувствовала большую склонность быть под руководством людей, знающих дело лучше моего, лишь бы только они не заставляли меня подозревать с их стороны притязательность и желание овладеть мною: в таком случае я бегу от них без оглядки". Она без всякого притворства и расчетливости превозносила личные достоинства заслуживающего похвал человека, не считаясь при этом с неизбежными пересудами. Так, характеризуя Г. А. Потемкина, имевшего тучу врагов, Екатерина прежде всего отмечает "его смелый ум, смелую душу, смелое сердце", он, подводит итог императрица, - "великий человек". О другом своем фаворите, Г. Г. Орлове, она говорила: "Гений его был очень обширен", "умел колебать умы, а его ум не колебался никогда". И таких примеров можно привести множество.

Екатерине II присущи и столь необходимые для верховного правителя качества, как твердость, решительность, мужество. Это дало основание близко знавшим ее современникам называть императрицу "непоколебимою". И тем не менее, управляя сложным государственным механизмом, Екатерина оставалась весьма гибким политиком, отнюдь не на словах демонстрируя обстоятельную взвешенность при выборе того или иного подхода: "Действовать нужно не спеша, с осторожностью и с рассудком". Она с полным основанием относила себя "к таким людям, которые любят всему знать причину", и в соответствии с этим старалась принимать адекватные конкретной ситуации решения.
Но, несмотря на природную гибкость ума, Екатерина II, как она сама признавалась, "умела быть упрямою или твердою (как угодно), когда это было нужно", но "никогда не была злопамятна Во всех случаях человеколюбие и снисхождение к человеческой природе предпочитала я правилам строгости".

Внешняя политика Екатерины (этой темы мы не касаемся в данной статье) в рамках этических норм своего времени была последовательной и честной. Но при этом надо помнить и о публичном заявлении Екатерины II, как бы подводившем итог проводимому ею внешнеполитическому курсу - никто и никогда не сомневался в самостоятельности принимаемых императрицей решений: "В это столетие Россия не понесла убытков ни от какой войны и не позволит управлять собою".

Письма Екатерины иностранным корреспондентам содержат подробные описания ее занятий, образа жизни, интересов. Хозяйке модного парижского литературного салона г-же Жоффрен она, например, пишет: "В те дни, когда меня менее беспокоят, я чувствую более чем когда-либо рвение к труду. Я поставила себе за правило начинать всегда с самого трудного, тягостного, с самых сухих предметов; а когда это кончено, остальное кажется мне легким и приятным; это я называю приберегать себе удовольствие. Я встаю аккуратно в 6 часов утра, читаю и пишу до 8-ми, потом приходят мне читать разные дела; всякий, кому нужно говорить со мною, входит поочередно, один за другим; так продолжается до 11-ти часов и долее; потом я одеваюсь. По воскресеньям и праздникам иду к обедне; в другие же дни выхожу в приемную залу, где обыкновенно дожидается меня множество людей. Поговорив полчаса или 3/4 часа, я сажусь за стол; по выходе из-за стола, является Бецкой наставлять меня; он берет книгу, а я свою работу". (Иван Иванович Бецкой, внебрачный сын фельдмаршала князя И. Ю. Трубецкого, президент Академии художеств в Петербурге. Он пользовался полным доверием императрицы, был штатным ее чтецом. Под "работой" имеется в виду вязание, которое, как она пишет, "дозволяет думать совсем о другом и не раздражает".) "Чтение наше, - продолжает Екатерина, - если его не прерывают пакеты с письмами и другие помехи, длится до 5 часов с половиною; тогда или я еду в театр, или играю, или болтаю с кем случится до ужина, который кончается прежде 11 часов; затем я ложусь и на другой день повторяю то же самое как по нотам".

О своей полной погруженности в работу пишет она и г-же Бьельке, близкой подруге своей матери, в Гамбург: "Я от природы люблю суетиться, и чем более тружусь, тем бываю веселее". Прежде всего - это дела по управлению ее "маленьким хозяйством", как она называла свою государственную деятельность. Во время русско-турецкой войны 1787-1791 годов императрица буквально ими завалена. "Я с некоторых пор, - пишет она другу литератору Гримму, - работаю, как лошадь, и мне мало моих четырех секретарей: я вынуждена увеличить их число". По мнению позднейших ее биографов, "восприимчивостью и трудолюбием она превосходила многих великих деятелей в истории всех времен". "Привычка сделала с нами то, - писала она, - что мы отдыхаем, только когда голова уже окончательно на подушке, и тут еще во сне приходит на мысль все, что надо было бы сказать, написать или сделать".
Желания Екатерины были скромными, хотя и определяли многое, если не все в ее жизни: "Здоровье прежде всего; затем удача; потом радость; наконец, ничем никому не быть обязанной". Современники отмечали, что "она была проста в домашней жизни", отличалась чрезвычайной умеренностью в пище и питье. Но вместе с тем баснословная пышность русского двора при Екатерине изумляла иностранцев немыслимым соединением азиатской роскоши с европейской утонченностью.

То, что Екатерина II - мудрая правительница, признавали даже ее закоренелые недоброжелатели. Правда, В. О. Ключевский оценивал ее ум достаточно критически: "Это не была самая яркая черта характера Екатерины: она не поражала ни глубиной, ни блеском своего ума У нее был ум не особенно тонкий и глубокий, зато гибкий и осторожный, сообразительный, умный ум, который знал свое место и время и не колол глаз другим, Екатерина умела быть умна кстати и в меру". Однако Екатерина обладала другим бесценным качеством, столь необходимым самодержавной правительнице, тем "счастливым даром", который позволял свободно ориентироваться в самой сложной ситуации, - "памятливостью, наблюдательностью, догадливостью, чутьем положения, уменьем быстро схватить и обобщить все наличные данные". Ее трудно было застать врасплох. Всегдашняя собранность и живая сообразительность помогали выбрать оптимальный вариант решения неожиданно возникшей проблемы.

Дидро не раз подолгу беседовал с Екатериной во время своего пятимесячного пребывания в России (в конце 1773 - начале 1774 года), наблюдая императрицу в реальной обстановке. Не имея ни малейшего повода для лести, он писал о ее "непостижимой твердости в мыслях", о "легкости в выражениях", о "знании быта и дел государства своего", о том, что "ни один предмет не чужд ей". Обобщая наблюдения современников, лучший и по сегодняшний день биограф Екатерины II дореволюционный историк А. Г. Брикнер признавал, что "познания и стремления Екатерины отличались не столько глубиной и основательностью, сколько широтою и разнообразием", и отмечал, что она "была как бы создана для престола: в истории мы не встречаем другой женщины, столь способной к управлению делами".

Будущая российская императрица Екатерина II Алексеевна, урожденная София Фредерика Августа, принцесса ангальтцербстская, появилась на свет 21 апреля (2 мая) 1729 года в захолустном в ту пору Штеттине (Пруссия). Отец ее - ничем не примечательный князь Христиан-Август - преданной службой прусскому королю сделал неплохую карьеру: командир полка, комендант Штеттина, губернатор. В 1727 году (ему тогда было 42 года) женился на 16-летней голштейн-готторпской принцессе Иоганне-Елизавете.

Несколько взбалмошная принцесса, питавшая неуемное пристрастие к развлечениям и недальним поездкам по многочисленной и, не в пример ей, богатой родне, ставила семейные заботы не на первое место. Среди пятерых детей дочь-первенец Фикхен (так звали все домашние Софию Фредерику) не была ее любимицей - ждали сына. "Мое рождение не особенно радостно приветствовалось", - напишет позднее в своих "Записках" Екатерина. Властолюбивая и строгая родительница из желания "выбить гордыню" частенько награждала дочь пощечинами за невинные детские шалости и за недетское упорство характера.

Маленькая Фикхен находила утешение у добродушного отца. Постоянно занятый на службе и практически не вмешивавшийся в воспитание детей, он тем не менее стал для них примером добросовестного служения на государственном поприще. "Я никогда не встречала более честного - как в смысле принципов, так и в отношении поступков - человека", - скажет об отце Екатерина в пору, когда уже хорошо узнала людей.

Недостаток материальных средств не позволял родителям нанимать дорогих опытных учителей и гувернанток. И здесь судьба щедро улыбнулась Софии Фредерике. После смены нескольких нерадивых гувернанток ее доброй наставницей стала французская эмигрантка Елизавета Кардель (по прозвищу Бабет). Как позже писала о ней Екатерина II, она "почти все знала, ничему не учившись; знала как свои пять пальцев все комедии и трагедии и была очень забавна". Сердечный отзыв воспитанницы рисует Бабет "образцом добродетели и благоразумия - она имела возвышенную от природы душу, развитой ум, превосходное сердце; она была терпелива, кротка, весела, справедлива, постоянна".

Пожалуй, главной заслугой умницы Кардель, обладавшей исключительно уравновешенным характером, можно назвать то, что она приохотила упрямую и скрытную на первых порах (плоды прежнего воспитания) Фикхен к чтению, в котором капризная и своенравная принцесса нашла истинное наслаждение. Естественное следствие этого увлечения - возникший вскоре интерес развитой не по летам девочки к серьезным трудам философского содержания. Неслучайно уже в 1744 году один из просвещенных друзей семьи, шведский граф Гюлленборг, в шутку, но не без оснований назвал Фикхен "пятнадцатилетним философом".

Любопытно признание самой Екатерины II, что приобретению ею "ума и достоинств" много способствовало внушенное матерью убеждение, "будто я совсем дурнушка", удерживавшее принцессу от пустых светских развлечений. А между тем одна из современниц вспоминает: "Она была отлично сложена, с младенчества отличалась благородною осанкою и была выше своих лет. Выражение лица ее не было красиво, но очень приятно, причем открытый взгляд и любезная улыбка делали всю ее фигуру весьма привлекательною".

Однако дальнейшую судьбу Софии (как и многих затем немецких принцесс) определили не ее личные достоинства, а династическая ситуация в России. Бездетная императрица Елизавета Петровна сразу же после воцарения начала искать наследника, достойного российского престола. Выбор пал на единственного прямого продолжателя рода Петра Великого, его внука - Карла Петера Ульриха. Сын старшей дочери Петра I Анны и герцога голштейн-готторпского Карла Фридриха уже в 11 лет остался круглым сиротой. Воспитанием принца занимались педантичные немецкие учителя, руководимые патологически жестоким гофмаршалом графом Отто фон Брюммером. Хилого от рождения герцогского отпрыска порой держали впроголодь, а за любые провинности часами принуждали стоять коленками на горохе, часто и больно секли. "Я вас так велю сечь, - заходился в крике Брюммер, - что собаки кровь лизать будут". Мальчик находил отдушину в увлечении музыкой, пристрастившись к жалостливо звучащей скрипке. Другой его страстью была игра в оловянные солдатики.

Унижения, которым его изо дня в день подвергали, дали свои результаты: принц, как отмечают современники, сделался "вспыльчив, фальшив, любил хвастать, приучился лгать". Он вырос трусливым, скрытным, без меры капризным и много о себе мнившим человеком. Вот лаконичный портрет Петера Ульриха, нарисованный нашим блистательным историком В. О. Ключевским: "Его образ мыслей и действий производил впечатление чего-то удивительно недодуманного и недоделанного. На серьезные вещи он смотрел детским взглядом, а к детским затеям относился с серьезностью зрелого мужа. Он походил на ребенка, вообразившего себя взрослым; на самом деле это был взрослый человек, навсегда оставшийся ребенком".

Такой вот "достойный" наследник российского трона в январе 1742 года спешно (дабы его не перехватили шведы, королем которых он по своей родословной тоже мог стать) был доставлен в Петербург. В ноябре того же года принца против его воли обратили в православие и назвали Петром Федоровичем. Но в душе он всегда оставался истовым лютеранином-немцем, не проявившим никакой охоты сколько-нибудь сносно овладеть языком своей новой родины. К тому же с учебой и воспитанием наследнику не повезло и в Петербурге. У главного его наставника - академика Якова Штелина начисто отсутствовали какие-либо педагогические таланты, и он, видя поразительную неспособность и безразличие ученика, предпочел угождать постоянным капризам недоросля, а не учить его должным образом уму-разуму.

Между тем 14-летнему Петру Федоровичу уже подыскали и невесту. Что стало определяющим при выборе русским двором принцессы Софии? Саксонский резидент Пецольд писал по этому поводу: будучи хотя "из знатного, но столь малого рода", она будет послушной супругой без каких-либо претензий на участие в большой политике. Свою роль сыграли при этом и элегические воспоминания Елизаветы Петровны о ее несостоявшемся браке со старшим братом матери Софии - Карлом Августом (незадолго до свадьбы он умер от оспы), да и доставленные императрице портреты миловидной принцессы, которая уже тогда всем "нравилась с первого же взгляда" (так без ложной скромности напишет в своих "Записках" Екатерина II).

В конце 1743 года принцессу Софию пригласили (на русские деньги) в Петербург, куда она прибыла в сопровождении матери в феврале следующего года. Оттуда они направились в Москву, где в это время находился царский двор, и накануне дня рождения (9 февраля) Петра Федоровича прехорошенькая и приодетая (на те же деньги) невеста предстала перед императрицей и великим князем. Я. Штелин пишет об искреннем восторге Елизаветы Петровны при виде Софии. А зрелая красота, стать и величие русской царицы произвели неизгладимое впечатление на юную провинциальную принцессу. Как будто понравились друг другу и суженые. Во всяком случае, мать будущей невесты написала мужу, что "великий князь любит ее". Сама же Фикхен оценивала все более трезво: "Говоря по правде, русская корона больше мне нравилась, нежели его (жениха. - М. Р.) особа".

И впрямь, идиллия, если она и возникла вначале, длилась недолго. Дальнейшее общение великого князя и принцессы показало полное несходство и характеров, и интересов, да и внешне они разительно отличались друг от друга: долговязый, узкоплечий и хилый жених еще более проигрывал на фоне необыкновенно привлекательной невесты. Когда же великий князь перенес оспу, лицо его настолько обезобразили свежие шрамы, что София, увидев наследника, не сдержалась и откровенно ужаснулась. Однако главное заключалось в другом: потрясающей инфантильности Петра Федоровича противостояла деятельная, целеустремленная, честолюбивая натура знающей себе цену принцессы Софии Фредерики, нареченной в России в честь матери императрицы Елизаветы Екатериной (Алексеевной). Это произошло с принятием ею православия 28 июня 1744 года. Императрица сделала новообращенной знатные подарки - бриллиантовую запонку и ожерелье ценой в 150 тысяч рублей. На другой день состоялось и официальное обручение, принесшее Екатерине титулы великой княгини и императорского высочества.

Оценивая позже ситуацию, возникшую весной 1744 года, когда императрица Елизавета, прознав о легкомысленных попытках склонной к интригам матери Софии, княгини Иоганны-Елизаветы, действовать (втайне от русского двора) в интересах прусского короля Фридриха II, чуть было не отправила ее с дочерью обратно, "к себе домой" (чему жених, как чутко уловила невеста, пожалуй, порадовался бы), Екатерина выразила свои чувства так: "Он был для меня почти безразличен, но небезразлична была для меня русская корона".

21 августа 1745 года начались продолжавшиеся десять дней свадебные церемонии. Пышные балы, маскарады, фейерверки, море вина и горы угощений для простого народа на Адмиралтейской площади Санкт-Петербурга превзошли все ожидания. Однако семейная жизнь молодоженов началась с разочарований. Как пишет сама Екатерина, плотно поужинавший в тот вечер супруг, "улегшись подле меня, задремал и благополучно проспал до самого утра". И так продолжалось из ночи в ночь, из месяца в месяц, из года в год. Петр Федорович, как и до свадьбы, самозабвенно играл в куклы, дрессировал (вернее, истязал) свору своих собак, устраивал ежедневные смотры потешной роте из придворных кавалеров его же возраста, а по ночам с азартом обучал "ружейной экзерциции" жену, доводя ее до полного изнеможения. Тогда же у него впервые обнаружилось чрезмерное пристрастие к вину и табаку.

Неудивительно, что Екатерина стала испытывать к номинальному мужу физическое отвращение, находя утешение в чтении самых разнообразных по тематике серьезных книг и в верховой езде (бывало, она проводила верхом на лошади до 13 часов в сутки). Сильное влияние на формирование ее личности, как она вспоминала, оказали знаменитые "Анналы" Тацита, а новейшая работа французского просветителя Шарля Луи Монтескье "О духе законов" стала для нее настольной книгой. Она поглощена изучением сочинений французских энциклопедистов и уже в то время интеллектуально на голову переросла всех окружающих.

Между тем стареющая императрица Елизавета Петровна ждала наследника и в том, что он не появлялся, винила Екатерину. В конце концов императрица по подсказке доверенных лиц устроила врачебный осмотр супружеской четы, о результатах которого мы узнаем из сообщений иностранных дипломатов: "Великий князь был не способен иметь детей от препятствия, устраняемого у восточных народов обрезанием, но которое он считал неизлечимым". Известие об этом ввергло Елизавету Петровну в шок. "Пораженная сею вестью, как громовым ударом, - пишет один из очевидцев, - Елизавета казалась онемевшею, долго не могла вымолвить слова, наконец, зарыдала".
Однако слезы не помешали императрице дать согласие на немедленную операцию, а на случай ее неуспеха она распорядилась подыскать подходящего "кавалера" на роль отца будущего ребенка. Им стал "красавец Серж", 26-летний камергер Сергей Васильевич Салтыков. После двух выкидышей (в 1752 и 1753 годах) 20 сентября 1754 года Екатерина родила наследника трона, нареченного Павлом Петровичем. Правда, злые языки при дворе едва ли не вслух говорили, что ребенка надо было бы величать Сергеевичем. Сомневался в своем отцовстве и благополучно избавившийся к тому времени от недуга Петр Федорович: "Бог знает, откуда моя жена берет свою беременность, я не слишком-то знаю, мой ли это ребенок и должен ли я принять его на свой счет?"

Время между тем показало неосновательность подозрений. Павел унаследовал не только специфические черты внешности Петра Федоровича, но, что еще важнее, особенности его характера - в том числе психическую неуравновешенность, раздражительность, склонность к непредсказуемым поступкам и неуемную любовь к бессмысленной муштре солдат.

Наследник сразу же после рождения был отлучен от матери и отдан под присмотр нянек, а Сергей Салтыков отправлен от влюбленной в него Екатерины в Швецию с придуманной дипломатической миссией. Что же касается великокняжеской четы, то Елизавета Петровна, получив долгожданного наследника, потеряла к ней прежний интерес. Со своим племянником из-за его несносных проделок * и дурашливых кривляний она не могла пробыть "и четверти часа, чтобы не почувствовать отвращения, гнева или огорчения". Он, например, просверлил дыры в стене комнаты, где тетушка-императрица принимала фаворита Алексея Разумовского, и не только сам наблюдал за тем, что там происходило, но приглашал заглянуть в глазок и "дружков" из своего окружения. Можно представить силу гнева Елизаветы Петровны, узнавшей о проделке. Тетушка-императрица отныне в сердцах частенько называет его то дураком, то уродом, а то и "проклятым племянником". В такой ситуации Екатерина Алексеевна, обеспечившая трону наследника, могла спокойно поразмыслить о своей дальнейшей судьбе.

Двадцатилетняя великая княгиня 30 августа 1756 года сообщает английскому послу в России сэру Чарльзу Герберту Уилльямсу, с которым состояла в тайной переписке, что решила "погибнуть или царствовать". Жизненные установки молодой Екатерины в России просты: нравиться великому князю, нравиться императрице, нравиться народу. Вспоминая об этом времени, она писала: "Поистине я ничем не пренебрегала, чтобы этого достичь: угодливость, покорность, уважение, желание нравиться, желание поступать как следует, искренняя привязанность - все с моей стороны постоянно к тому было употребляемо с 1744 по 1761 год. Признаюсь, что, когда я теряла надежду на успех в первом пункте, я удваивала усилия, чтобы выполнить два последних; мне казалось, что не раз успевала я во втором, а третий удался мне во всем своем объеме, без всякого ограничения каким-либо временем, и, следовательно, я думаю, что довольно хорошо исполнила свою задачу".

Способы же обретения Екатериной "доверенности русских" не содержали в себе ничего оригинального и по своей простоте как нельзя лучше отвечали умственному настрою и уровню просвещенности петербургского высшего света. Послушаем ее саму: "Приписывают это глубокому уму и долгому изучению моего положения. Совсем нет! Я этим обязана русским старушкам И в торжественных собраниях, и на простых сходбищах и вечеринках я подходила к старушкам, садилась подле них, спрашивала о их здоровье, советовала, какие употреблять им средства в случае болезни, терпеливо слушала бесконечные их рассказы о их юных летах, о нынешней скуке, о ветрености молодых людей; сама спрашивала их совета в разных делах и потом искренне их благодарила. Я знала, как зовут их мосек, болонок, попугаев, дур; знала, когда которая из этих барынь именинница.

В этот день являлся к ней мой камердинер, поздравлял ее от моего имени и подносил цветы и плоды из ораниенбаумских оранжерей. Не прошло двух лет, как самая жаркая хвала моему уму и сердцу послышалась со всех сторон и разнеслась по всей России. Самым простым и невинным образом составила я себе громкую славу, и, когда зашла речь о занятии русского престола, очутилось на моей стороне значительное большинство".

25 декабря 1761 года после долгой болезни не стало императрицы Елизаветы Петровны. Объявивший эту давно ожидаемую весть сенатор Трубецкой тут же провозгласил вступление на трон императора Петра III. Как пишет замечательный историк С. М. Соловьев, "ответом были рыдания и стоны на весь дворец Большинство встретило мрачно новое царствование: знали характер нового государя и не ждали от него ничего хорошего". Екатерина же, если и имела намерение, как сама вспоминает, "спасать государство от той гибели, опасность которой заставляли предвидеть все нравственные и физические качества этого государя", то, будучи в то время на пятом месяце беременности, практически не могла активно вмешиваться в ход событий.

Возможно, это для нее было и к лучшему - за полгода правления Петр III сумел до такой степени настроить против себя столичное общество и дворянство в целом, что практически сам открыл супруге дорогу к власти. Причем отношение к нему не изменили ни повлекшее всеобщее ликование упразднение всем ненавистной Тайной канцелярии с ее застенками, заполненными арестантами по одному лишь печально знаменитому выкрику: "Слово и дело государево!", ни провозглашенный 18 февраля 1762 года Манифест о вольности дворянства, освобождавший дворян от обязательной государственной службы и предоставлявший им свободу выбора места проживания, занятий и право выезда за рубеж. Последний акт вызывал у дворянства такой приступ энтузиазма, что Сенат вознамерился даже поставить царю-благодетелю памятник из чистого золота. Однако эйфория длилась недолго, - все перевесили крайне непопулярные в обществе действия императора, сильно задевавшие национальное достоинство русских людей.

Гневному осуждению подвергалось нарочито афишируемое Петром III обожание прусского короля Фридриха II. Он громогласно провозгласил себя его вассалом, за что и получил в народе прозвище "обезьяна Фридриха". Градус общественного недовольства особенно резко подскочил, когда Петр III заключил с Пруссией мир и возвратил ей без какой-либо компенсации завоеванные кровью российских солдат земли. Этот шаг практически свел для России на нет все успехи Семилетней войны.

Петр III сумел настроить против себя и духовенство, поскольку по его указу от 21 марта 1762 года начали поспешно осуществлять принятое еще при Елизавете Петровне решение о секуляризации церковных земель: опустошенная многолетней войной казна требовала пополнения. Мало того, новый царь грозился лишить духовенство привычных пышных облачений, заменив их черными пасторскими рясами, и сбрить священникам бороды.
Не прибавляло славы новому императору и пагубное пристрастие к вину. Не осталось незамеченным и то, как крайне цинично вел он себя в дни скорбного прощания с покойной императрицей, позволяя непристойные ужимки, шутки, громкий смех у ее гроба... По словам современников, у Петра III не было в эти дни "более жестокого врага, чем он сам, потому что он не пренебрегает ничем, что могло бы ему повредить". Это подтверждает и Екатерина: у ее мужа "во всей империи не было более лютого врага, чем он сам". Как видим, Петр III основательно подготовил почву для переворота.

Затруднительно сказать, когда именно появились конкретные очертания заговора. С большой долей вероятности его возникновение можно отнести к апрелю 1762 года, когда Екатерина после родов получила физическую возможность для реальных действий. Окончательно решение о заговоре, видимо, утвердилось после случившегося в начале июня семейного скандала. На одном из торжественных обедов Петр III в присутствии иностранных послов и около 500 гостей во всеуслышание несколько раз кряду обозвал жену дурой. Затем последовало распоряжение адъютанту арестовать супругу. И только настойчивые уговоры принца Георга Людвига Голштинского (он приходился императорской чете дядюшкой) потушили конфликт. Но не изменили намерение Петра III любыми способами освободиться от жены и осуществить давнее свое желание - жениться на фаворитке, Елизавете Романовне Воронцовой. По отзывам близких к Петру лиц, она "ругалась, как солдат, косила, дурно пахла и плевалась при разговоре". Рябая, толстая, с непомерным бюстом, она была как раз тем типом женщины, который нравился Петру Федоровичу, во время попоек громогласно называвшему свою подружку не иначе как "Романова". Екатерине же грозило неминуемое пострижение в монахини.
Продолжение

Времени на организацию классического заговора с длительной подготовкой и продумыванием всех деталей не оставалось. Все решалось по обстановке, едва ли не на уровне импровизации, правда, компенсируемой решительными действиями сторонников Екатерины Алексеевны. Среди них был и ее тайный воздыхатель украинский гетман К. Г. Разумовский, одновременно командир Измайловского полка, любимец гвардейцев. Явные симпатии выказывали ей и приближенные к Петру III обер-прокурор А. И. Глебов, генерал-фельдцейхмейстер А. Н. Вильбоа, директор полиции барон Н. А. Корф, а также генерал-аншеф М. Н. . В подготовке переворота участвовала и 18-летняя необычайно энергичная и по-девичьи верная дружбе с Екатериной княгиня Е. Р. Дашкова (фаворитка Петра III приходилась ей сестрой), обладавшая обширными связями в свете благодаря близости к Н. И. Панину и тому, что канцлер М. И. Воронцов был ее родным дядей.

Именно через сестру фаворитки, не вызывавшую никаких подозрений, к участию в перевороте удалось привлечь офицеров Преображенского полка - П. Б. Пассека, С. А. Бредихина, братьев Александра и Николая Рославлевых. По иным надежным каналам устанавливались связи с другими энергичными молодыми гвардейскими офицерами. Все они и проложили Екатерине сравнительно легкий путь к трону. Среди них наиболее активный и деятельный - "выдававшийся из толпы товарищей красотою, силою, молодцеватостью, общительностью" 27-летний Григорий Григорьевич Орлов (давно уже состоявший в любовной связи с Екатериной - родившийся у нее в апреле 1762 года мальчик был их сын Алексей). Фаворита Екатерины во всем поддерживали два его таких же молодцеватых брата-гвардейца - Алексей и Федор. Именно трое братьев Орловых фактически являлись главной пружиной заговора.

В конной гвардии "направляли все благоразумно, смело и деятельно" будущий фаворит Екатерины II 22-летний унтер-офицер Г. А. Потемкин и его одногодок Ф. А. Хитрово. К концу июня, по словам Екатерины, ее "соумышленниками" в гвардии были до 40 офицеров и около 10 тысяч рядовых. Одним из главных вдохновителей заговора стал воспитатель цесаревича Павла Н. И. Панин. Правда, он преследовал отличные от Екатерины цели: отстранение от власти Петра Федоровича и установление регентства при своем воспитаннике, малолетнем царе Павле Петровиче. Екатерина знает об этом, и, хотя такой план для нее абсолютно неприемлем, она, не желая раздробления сил, при разговоре с Паниным ограничивается ни к чему не обязывавшей фразой: "Мне милее быть матерью, чем женой повелителя".

Случай приблизил падение Петра III: безрассудное решение начать войну с Данией (при совершенно пустой казне) и самому командовать войсками, хотя неспособность императора к военному делу была притчей во языцех. Его интересы здесь ограничивались любовью к красочным мундирам, к бесконечной муштре и усвоению грубых солдатских манер, которые он считал показателем мужественности. Даже настоятельный совет его кумира Фридриха II - до коронации не отправляться на театр военных действий - не возымел на Петра действия. И вот уже гвардия, избалованная при императрице Елизавете Петровне вольготной столичной жизнью, а теперь по прихоти царя наряженная в ненавистные мундиры прусского образца, получает приказ срочно готовиться к походу, совершенно не отвечавшему интересам России.

Непосредственным сигналом к началу действий заговорщиков послужил случайный арест вечером 27 июня одного из заговорщиков - капитана Пассека. Опасность была велика. Алексей Орлов и гвардейский поручик Василий Бибиков в ночь на 28 июня спешно поскакали в Петергоф, где находилась Екатерина. Оставшиеся в Петербурге братья Григорий и Федор подготовили все для подобающей "царской" встречи ее в столице. В шесть часов утра 28 июня Алексей Орлов разбудил Екатерину словами: "Пора вставать: все готово для вашего провозглашения". "Как? Что?" - произносит спросонья Екатерина. "Пассек арестован", - был ответ А. Орлова.

И вот колебания отброшены, Екатерина с камер-фрейлиной садятся в карету, в которой прибыл Орлов. На запятках устраиваются В. И. Бибиков и камер-лакей Шкурин, на козлах рядом с кучером - Алексей Орлов. Верст за пять до столицы их встречает Григорий Орлов. Екатерина пересаживается в его карету со свежими лошадьми. Перед казармами Измайловского полка гвардейцы в восторге приносят присягу новой императрице. Затем карета с Екатериной и толпа солдат, возглавляемая священником с крестом, направляются к Семеновскому полку, встретившему Екатерину громовым "Ура!". Сопровождаемая войсками, она едет в Казанский собор, где тотчас же начинается молебен и на ектеньях "возглашали самодержавную императрицу Екатерину Алексеевну и наследника великого князя Павла Петровича". Из собора Екатерина, уже императрица, отправляется в Зимний дворец. Здесь к двум полкам гвардии присоединились чуть припозднившиеся и страшно этим расстроенные гвардейцы Преображенского полка. К полудню подтянулись и армейские части.

Тем временем в Зимнем дворце уже толпятся члены Сената и Синода, другие высшие чины государства. Они без каких-либо проволочек принесли присягу императрице по наскоро составленному будущим статс-секретарем Екатерины II Г. Н. Тепловым тексту. Обнародован и Манифест о восшествии на престол Екатерины "по желанию всех наших подданных". Жители северной столицы ликуют, рекой льется за казенный счет вино из погребов частных виноторговцев. Разгоряченный выпитым, простой народ от души веселится и ждет благодеяний от новой царицы. Но ей пока не до них. Под возгласы "Ура!" отменен датский поход. Для привлечения на свою сторону флота в Кронштадт послан надежный человек - адмирал И. Л. Талызин. Указы о перемене власти предусмотрительно направлены и в находившуюся в Померании часть русской армии.

А что же Петр III? Подозревал ли он угрозу переворота и что происходило в его ближайшем окружении в злополучный день 28 июня? Сохранившиеся документальные свидетельства однозначно показывают, что он даже мысли не допускал о возможности переворота, уверенный в любви подданных. Отсюда его пренебрежение к ранее поступавшим, правда туманным, предостережениям.

Засидевшись накануне за поздним ужином, Петр 28 июня к полудню приезжает в Петергоф для празднования предстоящих своих именин. И обнаруживает, что Екатерины в Монплезире нет, - она неожиданно уехала в Петербург. В город срочно посланы гонцы - Н. Ю. Трубецкой и А. И. Шувалов (один - полковник Семеновского, другой - Преображенского полка). Однако ни тот, ни другой не вернулись, без раздумий присягнув Екатерине. Но и исчезновение гонцов не придало решительности Петру, с самого начала морально раздавленному полной, на его взгляд, безысходностью ситуации. Наконец принято решение двигаться в Кронштадт: по донесению коменданта крепости П. А. Девиера, там будто бы готовы к приему императора. Но пока Петр и его люди плыли в Кронштадт, туда уже успел прибыть Талызин и, к радости гарнизона, привел всех к присяге на верность императрице Екатерине II. Поэтому подошедшая в первом часу ночи к крепости флотилия низложенного императора (одна галера и одна яхта) вынуждена была повернуть обратно к Ораниенбауму. Не принял Петр и совета возвращенного им из ссылки престарелого графа Б. Х. Миниха действовать "по-царски", не медля ни часу, отправиться к войскам в Ревель и с ними двинуться на Петербург.

А в это время Екатерина еще раз демонстрирует свою решительность, приказав стянуть к Петергофу до 14 тысяч войск с артиллерией. Задача захвативших трон заговорщиков сложна и одновременно проста: добиться "добровольного" благопристойного отречения Петра от престола. И 29 июня генерал М. Л. Измайлов доставляет Екатерине жалкое послание Петра III с просьбой о прощении и с отказом от своих прав на трон. Он выразил также готовность (если будет дозволено) вместе с Е. Р. Воронцовой, адъютантом А. В. Гудовичем, скрипкой и любимым мопсом отправиться на жительство в Голштинию, лишь бы ему был выделен достаточный для безбедного существования пансион. От Петра затребовали "письменное и своеручное удостоверение" об отказе от престола "добровольно и непринужденно". Петр был согласен на все и письменно покорно заявил "целому свету торжествен но": "От правительства Российским государством на весь век мой отрекаюсь".

К полудню Петра взяли под арест, доставили в Петергоф, а затем перевели в Ропшу - небольшой загородный дворец в 27 верстах от Петербурга. Здесь он был посажен "под крепкий караул" якобы до той поры, пока будут готовы помещения в Шлиссельбурге. Главным "караульщиком" назначили Алексея Орлова. Итак, на весь переворот, не проливший ни единой капли крови, потребовалось неполных два дня - 28 и 29 июня. Фридрих II позже в разговоре с французским посланником в Петербурге графом Л.-Ф. Сегюром дал такой отзыв о событиях в России: "Отсутствие мужества в Петре III погубило его: он позволил свергнуть себя с престола, как ребенка, которого отсылают спать".
В сложившейся ситуации физическое устранение Петра было самым верным и бесхлопотным решением проблемы. Как по заказу, именно так и случилось. Нa седьмой день после переворота при не вполне выясненных до сих пор обстоятельствах Петр III был умерщвлен. Народу же официально объявили, что Петр Федорович скончался от геморроидальной колики, случившейся "по воле божественного Провидения".

Естественно, современников, как впоследствии и историков, жгуче интересовал вопрос о причастности Екатерины к этой трагедии. Есть разные мнения на этот счет, но все они строятся на догадках и допущениях, и никаких фактов, уличающих Екатерину в этом преступлении, просто нет. Видимо, прав был французский посланник Беранже, когда по горячим следам событий писал: "Я не подозреваю в этой принцессе такой ужасной души, чтобы думать, что она участвовала в смерти царя, но так как тайна самая глубокая будет, вероятно, всегда скрывать от общего сведения настоящего автора этого ужасного убийства, подозрение и гнусность останутся на императрице".

Более определенно высказался А. И. Герцен: "Весьма вероятно, что Екатерина не давала приказания убить Петра III. Мы знаем из Шекспира, как даются эти приказания - взглядом, намеком, молчанием". Здесь важно заметить, что все участники "нечаянного" (так объяснял в своей покаянной записочке императрице А. Орлов) убийства низложенного императора не только не понесли никакого наказания, но были потом отменно награждены деньгами и крепостными душами. Тем самым Екатерина, вольно или невольно, взяла этот тяжкий грех на себя. Возможно, именно поэтому не меньшую милость императрица проявила и по отношению к своим недавним врагам: практически ни один из них не только не был отправлен по сложившейся российской традиции в ссылку, но и вообще не понес наказания. Даже метрессу Петра Елизавету Воронцову всего лишь тихо водворили в дом ее отца. Более того, впоследствии Екатерина II стала крестной матерью ее первенца. Воистину великодушие и незлопамятность - верное оружие сильных, всегда приносящее им славу и верных почитателей.

6 июля 1762 года в Сенате был объявлен подписанный Екатериной Манифест о восшествии на престол. 22 сентября в прохладно встретившей ее Москве состоялась торжественная коронация. Так началось 34-летнее царствование Екатерины Второй.

Приступая к характеристике долгого правления Екатерины II и ее личности, обратим внимание на один парадоксальный факт: незаконность восшествия на трон Екатерины имела и свои несомненные плюсы, особенно в первые годы царствования, когда она "должна была тяжким трудом, великими услугами и пожертвованиями искупать то, что цари законные имеют без труда. Эта самая необходимость и была отчасти пружиною великих и блистательных дел ее". Так считал не только известный литератор и мемуарист Н. И. Греч, которому принадлежит приведенное суждение. Он в данном случае лишь отражал мнение образованной части общества. В. О. Ключевский, говоря о задачах, стоявших перед Екатериной, взявшей, а не получившей власть по закону, и отмечая крайнюю запутанность ситуации в России после переворота, делал упор на том же моменте: "Власть захваченная всегда имеет характер векселя, по которому ждут уплаты, а по настроению русского общества Екатерине предстояло оправдать разнообразные и несогласные ожидания".

Забегая вперед, скажем, что вексель этот был ею погашен в срок.
Продолжение

Появившийся в последнее время ряд научных работ достаточно глубоко раскрывает роль Екатерины II в истории России. Знание же о ее личной жизни до сих пор остается на уровне слухов и исторических анекдотов. Между тем, только достоверные факты, основанные на архивных источниках, могут дополнить образ этой необыкновенной женщины, испытавшей в своей жизни и радость, и разочарования в отношениях с близкими людьми.

Внебрачный сын Екатерины II Алексей Григорьевич Бобринский (1762-1813) в детстве

Младшим сыном императрицы был Алексей Григорьевич Бобринской (1762 – 1813). Он родился за несколько месяцев до дворцового переворота, который возвел великую княгиню Екатерину Алексеевну на российский престол.

Основную роль в заговоре сыграла гвардия во главе с братьями Орловыми, один из которых, Григорий Григорьевич (1734 – 1783) и был отцом Алексея. В первые годы царствования Екатерины II Г. Г. Орлов являлся ее первым советником и участвовал в решении всех государственных дел. Однако императрица не решилась узаконить свои отношения с ним, и ребенок тайно воспитывался в семье гардеробмейстера В. Г. Шкурина.

Родители занимались воспитанием и образованием сына, Екатерину так же заботил будущий общественный статус Алексея и его материальное положение. В Российском государственном архиве древних актов сохранились собственноручные указы Екатерины II, в которых она подробно излагала систему денежного обеспечения малолетнего сына. Указы, хотя и выполнялись, не были обнародованы и находились среди секретных распоряжений императрицы.

Сначала, в 1765 г., Екатерина II предполагала причислить Алексея к фамилии князей Сицких (угасший в конце XVII в. наиболее близкий к Романовым род), но затем, в 1774 г., за мальчиком была закреплена фамилия Бобринской. Она стала производной от названия села Бобрики, которое в 1763 г. купила в Тульской губернии Екатерина II для сына; к Бобриковской волости была присоединена дворцовая Богородицкая волость.

Отец Алексея Бобринского князь Григорий Григорьевич Орлов (1734-1783)

Земли эти находились в ведомстве Вотчинной канцелярии, и Екатерина II тщательно следила за управлением и ведением хозяйства в них. В ее личном архиве (РГАДА) хранится подробная инструкция, составленная для управляющих, ведомости о доходах с имений и процентах с капитала, положенного в банк. Интересно, что долгое время управляющим служил известный писатель и экономист А. Т. Болотов (1738 – 1833), под чьим руководством в Богородицке и Бобринке возводились прекрасные дворцы (архитектор И. А. Старов), разбивались парки для будущего владельца.

Осенью 1774 г. А. Г. Бобринский был помещен в Сухопутный кадетский шляхетный корпус в Петербурге (закончил в 1782 г.). Во время учебы он вел дневник, в котором нашло место множество интересных записей о встречах и разговорах с Екатериной II, Г. Г. Орловым, своим наставником И. И. Бецким, племянницами Г. А. Потемкина и другими придворными. После окончания корпуса Бобринской был отправлен в путешествие по России и Европе в сопровождении своих соучеников, полковника А. М. Бушуева и известного профессора Н. Я. Озерецковского. Во время поездки он продолжал вести дневниковые записи.

В личном фонде Бобринских (РГАДА) находятся три журнала, заполненные мелким почерком Алексея Григорьевича и иллюстрированные схемами и рисунками. Интересные сведения о городах, по которым проезжали путешественники, и о поведении и характере Бобринского имеются в письмах Бецкого, Бушуева, Озерецковского, которые составляют отдельное дело в уже упомянутом личном архиве Екатерины II.

Портрет императрицы Екатерины II. Художник Д.Г. Левицкий

На протяжении всего путешествия юноша находился под пристальным вниманием встречавшихся с ним людей, создавалась ситуация, когда его двусмысленное положение было общеизвестно. Это, несомненно, накладывало отпечаток на его поведение. Весной 1785 г. Бобринской остался жить в Париже, по просьбе Екатерины II его опекал Мельхиор Гримм. В его переписке с императрицей постоянно обсуждался характер ее сына и его денежные дела. К сожалению, Бобринской огорчал Екатерину постоянной игрой в карты и долгами.

В начале 1788 г. А. Г. Бобринской получил распоряжение вернуться в Россию, и в апреле этого же года он поселился в Ревеле, куда прибыл и его новый опекун П. В. Завадовский. Только после вступления в брак с баронессой Анной Владимировной Унгерн-Штернберг (1769 – 1848) Бобринской смог посетить Петербург, чтобы представить жену Екатерине, но затем опять вернулся в Ревель. При своей жизни императрица так и не решилась официально передать сыну документы на владения имениями, потому что не была уверена в его способности самостоятельно решать денежные дела.

Только при вступлении Павла I на престол все изменилось. Вопреки сложившемуся стереотипу, Павел I проявил по отношению к Алексею Бобринскому благородство. Он не только выполнил распоряжения матери, но и сразу признал его своим братом. Документы свидетельствуют о том, что в течение нескольких дней Бобринскому были пожалованы предназначенные для него Екатериной II имения и бывший дом Г. Г. Орлова, а также земли в Московской губернии и титул графа Российской империи. Затем Алексей Григорьевич получил командорство в Гдовском уезде Петербургской губернии. Дальнейшая жизнь графа А. Г. Бобринского протекала в тиши села Бобрики, где он и был похоронен в июне 1813 г.

Существует много легенд о внебрачных детях лиц императорской фамилии, которые это тщательно скрывали. Как видим, Екатерина II проявила мужество и не отказалась от материнства, тем самым разрушается еще один миф — о равнодушии императрицы к своим детям.

Любите женщину за грех, который вынесла из рая... а не за то, что лучше всех она готовит и стирает...
Любите женщину за грусть, которую от вас скрывает... за то, что рядом с нею груз проблем быстрее убывает,
Любите женщину за ум, который и велик и скромен... за детского веселья шум рассветным утром в вашем доме...
Любите женщину за ночь, которую она вам дарит и за желание помочь, когда смертельно вы устали...
Любите женщину за лесть, ласкающую ваши уши... и за бесценный дар небес - сарказмы терпеливо слушать...
Любите в женщине мечту и интригующую тайну, не унижайте красоту упреком, брошенным случайно...
Любите в женщине протест, как любит слабых победитель... и просто так... за то, что есть она у вас - ее любите...
из сети

Блог Валерия Леонтьева.

Любовь придумали мужчины... чтобы денег не платить.

А как же Ромео? А как же Петрарка?

А как же мечтать, хотеть, «срываться, ревнуя к Копернику...»?

Поэты особенно нуждаются в любви, ведь она, как зелье для колдуна, основной ингредиент для творчества.

Откуда колдуны берут зелья?

Их содержимое — великая тайна, которую передают только наследнику, бывает, лишь умирая.

Откуда поэты берут любовь?

Пожалуй, она — единственное на земле нечто, которое берется ниоткуда.

Для уважения, восхищения, даже ненависти, даже страсти нужен некий посыл.

Для любви — никогда и ничего.

Она рождается внезапно из небытия, требует полной отдачи всех душевных сил, как редкий и капризный цветок нуждается в сиюминутном трепетном уходе — и тогда стремительно растет, становится все больше и больше, расцветает во всей своей красе и... все равно дохнет.

Появившись ниоткуда, она и уходит в никуда. Оставляя только легкую грусть, а порой и вовсе — лишь досаду и удивление.

Для поэта гибель любви означает творческий голод, переходящий в истощение, от которого может умереть талант, поэтому стихотворцы ищут и ищут это чувство в себе, как колдуны редкие травы для будущего бесива на обрывистых склонах практически недоступных простому смертному гор.

А если человек — не поэт? Бывает же так. Редко, но случается... Что тогда?

...Однажды я скажу тебе, что люблю тебя больше жизни, и тогда ты убьешь меня, просто, чтобы проверить: не обманываю ли я тебя?

Вот самый обычный, почти типовой сценарий житейской любовной трагедии (а комедией ей быть не по чину).

Обычно ее лучше всего играют женщины. А мужчины?

Они придумали любовь, чтобы... денег не платить.

Тогда женщины, выбрав путь наименьшего сопротивления, разрешили ситуацию до гениального просто: взяли и довели это чувство до бесценного совершенства.http://www.mk.ru/blog/posts/1026-lyubov-lyubov-pridumali-muzhchinyi.html

Не менее важным новшеством была замена режима раздельности супружеского имущества режимом общности. Необходимость этой меры обосновывалась тем, что принцип раздельности, как уже отмечалось раньше, не давал женщинам, не имевшим самостоятельного источника доходов и занятым ведением домашнего хозяйства, право на имущество семьи. Поскольку все это имущество приобреталось на доходы мужа, оно считалось его собственностью.
Учитывая, что большинство женщин в то время находилось именно в таком положении, они оставались ни с чем. Чтобы хоть как-то защитить их интересы, суды еще до принятия КЗоБСО 1926 года стали признавать за женщинами право на имущество семьи, приравнивая их труд в домашнем хозяйстве к труду мужчины по добыванию средств к жизни.
Ведение режима общности в этот период было объективно обусловлено всеми обстоятельствами. Существенным недостатком осталось то, что по-прежнему имущественные отношения регулировались императивными нормами, исключающими возможность изменения режима имущества с помощью брачного договора.
Право нетрудоспособного нуждающегося супруга на получение содержания ограничивалось одним годом с момента расторжения брака. Введение этой меры было в целом правильным: законодатель стремился в максимально короткий срок прекратить все правоотношения между разведенными супругами, ставшими друг другу чужими людьми.
Однако для решения данной задачи в тот период не было экономических возможностей. Государство не могло обеспечить нуждающемуся бывшему супругу нормальные условия существования за счет средств социального обеспечения, а права на получение содержания от супруга он лишался. Особенно тяжело это сказывалось на положении женщин, не работавших до развода и, следовательно, не имевших право на пенсию.

Существенные изменения были внесены и в регулирование брака. Был установлен единый брачный возраст для мужчин и женщин - 18 лет.
Кодекс закрепил право супругов при вступлении в брак по своему выбору сохранить добрачную фамилию или именоваться общей.

Расторжение брака в суде было отменено совсем. Брак расторгался в органах ЗАГС, причем без вызова второго супруга, ему только сообщалось о факте развода.

Институт признания брака недействительным в новом Кодексе отсутствовал. В случае нарушения условий вступления в брак речь могла идти об оспаривании записи акта о регистрации брака. Нарушение этих условий могло служить основанием только для аннулирования регистрации, но не больше.
"препятствовать продолжению брачных отношений как отношений фактических представлялось невозможным, а эти отношения, продолжаясь, должны были влечь за собой те последствия, которые признавал за ними закон. Аннулирование записи влекло за собой прекращение зарегистрированного брака, но не аннулирование брачных отношений как таковых"

Запись об отце внебрачного ребенка производилась по заявлению матери, поданному после рождения ребенка. Никаких доказательств от нее не требовалось Отцу лишь сообщалось о такой записи и представлялось право обжаловать ее в суде в течении одного года. Однако и этом случае у него было мало надежд выиграть дело, так как судьи были ориентированы на то, чтобы любое дело об установлении отцовства заканчивалось его установлением. Суды принимали такие доказательства, как "экспертиза внешнего сходства" и экспертиза крови. Предполагаемый отец был вынужден доказывать то, что он не является отцом ребенка, в то время как истица могла ограничиться практически одним заявлением, что он - его отец.Единственным шансом ответчика в такой ситуации избежать своего отцовства было отыскание действительного отца ребенка.
Руководствуясь целью защиты интересов ребенка, в тот период совершенно забывали о необходимости защитить и интересы предполагаемого отца от необоснованного иска.
Был восстановлен институт усыновления, необдуманно отмененный в 1918 году.

С принятием данного Кодекса семейное законодательство вступает в полосу стабильности: кодекс просуществовал до 1968 года, хотя в него вносились очень значительные коррективы.

Открыто видеться с Елизаветой Охотников не мог хотя бы потому, что у него не было придворного чина. Да и при дворе любая встреча была бы мгновенно замечена тысячью свидетелей, далеко не всегда доброжелательных. Елизавета перебралась на Каменный остров – в достаточно скромный по императорским меркам дворец. Каждую ночь Охотников, рискуя жизнью, взбирался по стене к окну спальни возлюбленной, а спустя несколько часов тем же путем уходил обратно.

Портрет императрицы Елизаветы Алексеевны

Очень скоро эта связь дала почти неизбежный результат – в начале 1806 года Елизавета оказалась в положении. Приписать беременность законному супругу было невозможно: Александр уже несколько лет не переступал порога спальни супруги. Но, вернувшись на короткое время в Санкт-Петербург, повел себя неожиданно благородно.
-Молитесь, чтобы у Вас родилась дочь, мадам, - сказал он. – Впрочем, я в любом случае признаю это дитя своим, но если родится мальчик, это крайне осложнит вопрос о престолонаследии.

Император во всеуслышание заявил о признании своего отцовства, и придворным пришлось прикусить языки. Не смирился с ситуацией только Великий князь Константин – официальный наследник престола, бездетный, давно живущий врозь со своей супругой. Он и организовал покушение на любовника своей невестки. Которую давно ненавидел из-за вопиющего несходства их натур.

4 октября 1806 года поздним вечером на Охотникова напали несколько человек в масках и темных плащах. Кавалергард был смертельно ранен ударом кинжала в бок. Убийц так и не нашли, а скорее всего – и не искали.
Обезумевшая от горя Елизавета, бывшая на последнем месяце беременности, совершила отчаянно смелый шаг: навестила своего умирающего возлюбленного у него дома. Охотников приказал одеть себя в парадную гвардейскую форму – действие, приблизившее его кончину. Но свидание каким-то чудом удалось сохранить в тайне: Елизавета, полумертвая от горя и слабости, незаметно вернулась к себе, Охотникова же через сутки не стало.

Незадолго перед смертью Алексей Яковлевич передал брату Павлу черный ларец с золотым замком и просил отдать тому, кто за ним придет после его кончины.

За шкатулкой пришла дама в трауре: в таинственном ларце хранились дорогие кавалергарду письма любимой женщины. Елизавета сохранила драгоценную для нее переписку и до самой смерти не расставалась с черным ларцом, ключ от которого носила на шее. И никогда больше не взглянула ни на одного мужчину, хотя, по отзывам современников, даже спустя много лет после пережитой ею трагедии была все еще производила неизгладимое впечатление на окружающих:
«В 45 лет императрица Елизавета была среднего роста, хорошо сложена, в лице и стане ее явственно были видны следы прежней красоты; голос у нее мягкий, проникающий в душу, улыбка меланхолическая, взор полный ума и что-то ангельское во всей фигуре ее, говорили, что она принадлежит не этому свету…» - писала графиня де Шуазель-Гуфье.

В ноябре 1806 года императрица Елизавета Алексеевна родила дочь, названную также Елизаветой, Элизой. Двор встретил это известие оскорбительно-равнодушно, но Елизавета как бы возродилась в этом ребенке к жизни. Увы, Элиз не прожила и двух лет…
- Бог не любит моих детей, - обронила в минуту редкой откровенности Елизавета.
Ей не исполнилось еще тридцати лет, но жизнь была фактически кончена. Началось долгое доживание.

Война 1812 года внесла некоторые изменения в образ жизни Елизаветы, правда, довольно своеобразные. С началом военных действий императрица совершенно отказалась от внешних почестей и блеска, полностью отдавшись благотворительной деятельности. С того же времени она, несмотря на настояния своего супруга, отказывалась брать миллион рублей, положенный императрицам ежегодно, который получают императрицы, и довольствовалась 200 тысячами. Но и из этих денег она на туалет и для себя собственно оставляла только 15000 рублей в год, все же остальное употребляла на пособия нуждающимся. В эту эпоху, под ее покровительством и при деятельном ее участии, возникло женское патриотическое общество.

Супруг вспомнил о ней только в 1815 году, когда совершал большую триумфальную поездку по Европе, празднуя блестящую победу над Наполеоном. Протокол требовал присутствия русской императрицы на всех официальных мероприятиях, и она добросовестно выполнила свой долг. Но после этого государыня редко покидала Петербург и его ближайшие окрестности.

Появление в 1819 году в царской семье нового члена – супруги Великого князя Николая, молоденькой прусской принцессы Шарлотты, окончательно отодвинул Елизавету в тень. Шарлотта частично унаследовала красоту своей матери – прекрасной королевы Луизы Прусской, была всегда весела, обаятельна, жизнерадостна. Она быстро стала всеобщей любимицей, а рождение у нее первенца, будущего императора Александра Второго, окончательно укрепило ее положение при дворе.

К тому же император Александр конфиденциально, но твердо сообщил молодой великокняжеской чете, что именно они взойдут на российский престол после его кончины. Вдовствующая императрица была в восторге – Николай всегда был ее любимым сыном, в его супруге она души не чаяла. Двор, чувствовавший изменение обстановки «верхним чутьем» постепенно начал переходить к Николаю. А здоровье его старшего брата вдруг резко пошатнулось.

Елизавета же особым здоровьем никогда не отличалась. Так что одним из поводов совместной поездки августейших супругов в Таганрог в 1825 году была попытка отдохнуть и полечиться у южного моря. От поездки в Италию Елизавета отказалась наотрез, но почему вместо благодатного Крыма был избран не слишком полезный для здоровья Таманский полуостров, остается только гадать.

Император отправился в Таганрог несколькими неделями раньше императрицы, чтобы приготовить помещение для больной. 23 сентября 1825 г. она прибыла к Александру. Супруги, казалось, стали близки друг другу, как в далекие годы их молодости. Здоровье Елизаветы несколько поправилось, но… вскоре тяжело заболел император и 19 ноября скончался на руках своей супруги.

После сближения с супругом в последние годы жизни, неожиданная смерть Александра I сильно потрясла императрицу, и от этого удара она уже не оправилась. Ее силы слабели со дня на день. Тем не менее, ранней весной 1826 года Елизавета отправилась обратно в Санкт-Петербург. Дорогой ей стало хуже и 4 мая вдовствующая императрица скончалась в заштатном городишке Белев, немного не доехав до Калуги.

Елизавета Алексеевна не оставила никакого завещания: она всегда говорила, что не привезла с собой в Россию ничего и потому ничем распоряжаться не может. После ее кончины узнали о многих раздававшихся ею негласно пенсиях и пособиях. Бриллианты ее, на 1300000 руб. ассигнациями, были куплены в кабинет, и сумма эта обращена на Патриотический институт и дом трудолюбия (ныне Елизаветинский институт в СПб.), как заведения, ею основанные и пользовавшиеся особенной ее заботливостью. В Белеве в память ее был учрежден вдовий дом, для призрения 24 человек из всех сословий.

А вот судьба черного ларца была, похоже, предрешена заранее. После смерти Елизаветы ее ближайшая фрейлина, повинуясь приказу императора Николая Первого и вдовствующей императрицы Марии Федоровны отвезла ларец вместе с ключом в Санкт-Петербург, в Зимний дворец. Там, в кабинете государя Николай Павловича была и его мать - вдовствующая императрица Мария Федоровна. Она достала из ларца пачку бумаг и, просматривая одну за другой, передавала их сыну, а тот бросал их в огонь растопленного камина.

Но если история трагической любви Елизаветы Алексеевны и Алексея Охотникова все-таки дошла до наших дней, то, может быть, рукописи действительно не горят? Даже если это – любовная переписка.

Народная легенда кончину Александра I окутала таинственностью и даже связала с личностью старца Федора Кузьмича, почитавшегося в Сибири святым. Это общеизвестно и об этом достаточно много написано. Но…и его супругу представляли будто бы тоже добровольно отказавшейся от мира и умершей где-то в Новгородской глуши под видом Веры-Молчальницы.

Это уже – сюжет для совершенно другой истории, скорее даже – детективного расследования. Любопытствующих отправляю к книге Ю.А.Молина «Анализ версий смерти императрицы Елизаветы Алексеевны».

14 июня в Санкт-Петербурге произошло торжественное погребение Елизаветы Алексеевны в Петропавловском соборе рядом с Александром I. Один из сопровождавших траурную процессию вспоминал:
«При въезде печальной колесницы многие в народе плакали… Этот день вначале был освещён лучами солнца, но когда шествие печальное двинулось, то облака сгустились и даже дождик начал кропить землю. – Должно припомнить, что в день въезда тела в Бозе почившего Государя Александра I шёл снег и погода была пасмурна. Природа принимает участие во всеобщей горести».

Что ж, хотя бы природа отдала дань памяти необыкновенной женщины, которая была скорее тенью императрицы – так скромно и незаметно прожила она свою жизнь.


http://wordweb.ru/2010/08/10/ten-imperetricy-okonchanie.html

«Великий князь Александр Павлович, ныне Государь, был совершенно подавлен смертью своего отца, то есть обстоятельствами его смерти: чувствительная душа его будет этим навсегда растерзана. Я была у себя в комнате и слышала одни крики ура. Вскоре после того, входит ко мне великий князь и объявляет о смерти своего отца. Боже! Вы не можете себе представить нашего отчаяния.

Императрица Елизавета Алексеевна

Никогда я не думала, что это будет мне стоить столь ужасных минут. Великий князь едет в Зимний дворец в надежде увлечь за собой народ; он не знал, что делал, думал найти в этом облегчение. Я поднимаюсь к императрице; она еще спала, однако воспитательницы ее дочерей пошла подготовить ее к ужасному известию.

Императрица сошла ко мне с помутившимся разумом, и мы провели с нею всю ночь следующим образом: она — перед закрытой дверью, ведущей на потайную лестницу, разглагольствуя с солдатами, не пропускавшими ее к телу Государя, осыпая ругательствами офицеров, нас, прибежавшего доктора, словом всех, кто к ней подходил (она была как в бреду, и это понятно).

Мы с Анной (Великой княгиней Анной Федоровной умоляли офицеров пропустить ее по крайней мере к детям, на что они возражали нам то будто бы полученными приказами (Бог знает от кого: в такие минуты все дают приказания), то иными доводами. Одним словом, беспорядок царил как во сне. Я спрашивала советов, разговаривала с людьми, с которыми никогда не говорила и, может быть, никогда в жизни не буду говорить, умоляла императрицу успокоиться, принимала сотни решений. Никогда не забуду этой ночи!

Вчерашний день был спокойнее, хотя тоже ужасный. Мы переехали, наконец, сюда, в Зимний дворец, после того как императрица увидела тело Государя, ибо до этого ее не могли убедить покинуть Михайловский дворец. Я провела ночь в слезах то вместе с прекрасным Александром, то с императрицей. Его может поддержать только мысль о возвращении благосостояния отечеству; ничто другое не в силах дать ему твердости. А твердость ему нужна, ибо, великий Боже, в каком состоянии получил он империю!»

Александр, наконец, официально принял престол. Коронация императора Александра I и императрицы Елизаветы Алексеевны состоялась 15 сентября 1801 г.

При вступлении на престол Александру было 23 года, Елизавете – 22. Это была самая молодая венценосная чета в российской истории.

Только в жизни самой Елизаветы это практически ничего не изменило. Государственной жизни императрица не вела. В общественной и благотворительной деятельности ее всецело заслоняла вдовствующая императрица Мария Федоровна. Лишь иногда, в случае крайней необходимости, Елизавета появлялась на людях. И эти появления никогда не оставались незамеченными.

Одно из стихотворений Пушкина, из которого традиционно цитируют только две последние строки, было посвящено Прекрасной Даме – императрице Елизавете.

«На лире скромной, благородной
Земных богов я не хвалил
И силе в гордости свободной
Кадилом лести не кадил.
Свободу лишь учася славить,
Стихами жертвуя лишь ей,
Я не рожден царей забавить
Стыдливой музою моей.
Но, признаюсь, под Геликоном,
Где Касталийский ток шумел,
Я, вдохновенный Аполлоном,
Елисавету втайне пел.
Небесного земной свидетель,
Воспламененною душой
Я пел на троне добродетель
С ее приветною красой.
Любовь и тайная свобода
Внушали сердцу гимн простой,
И неподкупный голос мой
Был эхо русского народа.

Цитировать можно по-разному. В данном случае Пушкина пытались представить как представителя, выразителя народных чаяний. А он… он воспевал супругу того самого царя, которому посвятил множество не слишком лестных стихотворений. И, возможно, действительно был «эхо русского народа», который обожал Елизавету.

В Европе тем временем происходили судьбоносные события: Наполеон Бонапарт властно перекраивал карту Европы и ее перепуганные государи обратились за помощью к великой России. Она откликнулась: войска выступили в поход во главе с императором. Столица практически опустела. Елизавета Алексеевна осталась одна.

И не просто одна – оскорбленная в женских чувствах, открыто брошенная мужем. Александр, всегда обожавший женское общество, попрал принятые в светском обществе правила приличия и открыто сделал своей любовницей красавицу-полячку Марию Нарышкину. Она родила императору дочь Софью, которую Александр тут же признал, и которая стала его любимицей.

Слабым утешением для Елизаветы были стихи, во множестве ей посвящавшиеся. Федор Глинка, например, писал:
«Царица кроткая, краса земных царей,
Божественный твой лик достоин алтарей,
Достоин он блистать в великолепном храме
В сияньи золота и радужных огней
И благовонном фимиаме...
Но дивной благостью осмелены твоей,
Для Россов образ твой и милой, и священной
Мы ставим в хижине смиренной,
И только ... только лишь тобой
Как добрым ангелом хранимой.
О, милосердная! Здесь все тобой одной
Живет, и чувствует и дышет —
И часто, в тишине ночной
Создатель о тебе сердец моленья слышит».
Ему вторил Николай Карамзин:
«Корона на главе, а в сердце добродетель;
Душой пленяет ум, умом душе мила;
В благотворениях ей только бог свидетель;
Хвалима... но пред ней безмолвствует хвала».

И вот в это почти нерушимое уединение, в это добровольное заточение каким-то образом проникла Любовь. Как Елизавета познакомилась с кавалергардом Алексеем Охотниковым, доподлинно неизвестно. Зато хорошо известно, что между ними почти мгновенно вспыхнул роман. Роман страстный, романтический, трагически-обреченный. Оба любили – точно жили последний день.

Окончание

28 сентября 1793 состоялось бракосочетание уже принявшей православие и получившей имя Елизаветы Алексеевны баденской принцессы и Великого князя Александра Павловича. В восторге были не только члены императорской семьи и придворные – весь Петербург с умилением взирал на двух «юных ангелов», живое воплощение всех сказок о прекрасных принце и принцессе, которые обрели друг друга.

Императрица Елизавета Алексеевна супруга Императора Александра I

Но семейная идиллия длилась недолго: слишком уж разные характеры и темпераменты оказались у юных супругов. Если Александр – достойный внук своей бабушки и сын не менее любвеобильного батюшки – ценил чисто физические радости брака, то Елизавета, воспитанная в строгих правилах и вообще еще не склонная к вышеозначенным радостям, предпочитала беседы, совместные прогулки и прочие сугубо духовные занятия.

В покоях молодой женщины появились серьезные книги по истории, географии и философии. Занятия были настолько усердными, что даже знаменитая княгиня Дашкова, стоявшая во главе двух российских Академий и отличавшаяся едким, бескомпромиссным характером, необыкновенно тепло отзывалась о Елизавете:
«Меня привлекли к ней ум, образование, скромность, приветливость и такт, соединенный с редкой для такой молодой женщины осторожностью. Она уже правильно говорила по-русски, без малейшего иностранного акцента».

Тем не менее, Александр очень быстро охладел к жене, но в трудные минуты всегда прибегал к ее помощи и поддержке, поскольку знал и сильный характер Елизаветы и ее нравственную чистоту. Она же писала матери:
«Как только я чувствую, что ему грозит опасность, я вновь приникаю к нему со всем жаром, на который способно мое сердце».

А занять сердце было решительно нечем. Елизавета стала искать уединения, сделалась мечтательной, замкнутой, имела свой узкий круг приятных ей людей, много читала, оставила большую переписку. Дипломат граф Федор Головкин писал о ней:
«...Она образованна и продолжает учиться с удивительной легкостью. Она лучше всех других русских женщин знает язык, религию, историю и обычаи России. В обществе она проявляет грацию, умеренность, умение выражаться...»
Даже балы Елизавета не любила, предпочитая проводить вечер с книгой в своей комнате у камина. Свекровь довольно быстро к ней охладела, в первую очередь, потому, что невестка слишком нравилась всем окружающим. А потом сыскалась и более веская причина для неприязни.

Летом 1797 года Елизавета получила от принцессы, своей матери, письмо, где та писала ей, что собирается поехать в Саксонию, чтобы повидаться со своей сестрой, герцогиней Веймарской, но симпатическими чернилами прибавила несколько строк на белом листе бумаги:
«Посудите о моем удивлении. Г-н де Тауб, находящийся здесь, попросил у меня от имени шведского короля руки одной из ваших младших сестер, Фредерики. Я так этим ошеломлена, что не знаю, что мне ответить».

Поскольку за год до этого всего год назад, самым оскорбительным образом, были расстроена почти состоявшаяся помолвка Густава-Адольфа с Великой княжной Александрой Павловной, то ярость Марии Федоровны, когда та узнала о новом сватовстве шведского короля, была поистине безграничной. Она приказала немедленно позвать к ней невестку и с порога задала ей вопрос:
— Что это такое? Шведский Король женится на вашей сестре?
— Я в первый раз об этом слышу, — ответила Великая Княгиня.
— Но это сказано в газетах.
— Я не читала их.
— Этого не может быть; вы знали об этом; ваша мать назначает свидание королю в Саксонии и везет туда с собой ваших сестер.
— Я знала про путешествие, которое моя мать собиралась совершить в Саксонию, чтобы повидаться с моей теткой, но про другую цель этого путешествия мне не было известно.
— Это неправда; этого не может быть; вы поступаете недостойно по отношению меня; вы не доверяете мне и предоставляете мне узнать из газет про оскорбление, нанесенное моей бедной Александрине! И это как раз в тот момент, когда мы могли быть вполне уверенными, что ее брак состоится, и когда нас прельщали надеждой! Это ужасно! Это возмутительно!
— Но я в этом не виновата.
— Вы знали об этом и не предупредили меня. Вы проявили ко мне недостаток доверия, уважения...
— Я не знала об этом. Да наконец, мои письма читают на почте; будьте добры справиться там, о чем писала мне моя мать.

Отношения обеих женщин так и остались натянутыми до самой кончины Елизаветы.
Свекор первоначально был мил и любезен, но когда у молодых супругов наконец-то родилась девочка, резко переменил свое отношение. Причина была довольно пикантной: младенец оказался брюнеткой, тогда как и Александр, и Елизавета были очень светлыми блондинами. В законах генетики тогда разбирались, мягко говоря, слабо, и Великую княгиню заподозрили в супружеской измене.

Некоторые поводы для таких сплетен, конечно же, были, но дал их… сам Александр. В то время в Санкт-Петербурге после раздела Польши находились в качестве знатных заложников молодые князья Адам и Константин Чарторыйские. Адам стал одним из близких друзей Александра и тот зачем-то начал поощрять его увлечение Елизаветой. Та оставалась холодна и равнодушна, но этого сплетники предпочитали не замечать.

Павлу Петровичу, ставшему тогда уже императором, нашептали, что истинным отцом княжны Марии является князь Адам Чарторыйский – жгучий брюнет. Вспыльчивый Павел пришел в бешенство и чуть не загнал Адама в Сибирь, но любимец императора граф Ростопчин сумел убедить самодержца, что Елизавета «столь же невинна, сколь и добродетельна». Гроза прошла стороной. К тому же Мария прожила немногим более года и ее смерть стала для молодой матери страшным ударом. Она еще больше замкнулась в себе, отдалилась от мужа.

Боль от утраты была настолько сильной, что Великая княгиня почти не плакала; свои чувства Елизавета Алексеевна смогла выразить только в письме к матери:
«О, мама, как ужасна непоправимая потеря: я первый раз переношу нечто подобное. Вы легко можете понять, какая пустота, какая смерть распространилась в моем существовании. Вы теряли ребенка, но у вас оставались другие дети, а у меня их нет, и я даже теряю надежду иметь детей в будущем. Но даже если б у меня и был другой ребенок, то ее, моей обожаемой M;uschen, более не существует».

Сблизила их гибель императора Павла. Слабохарактерный и трусоватый Александр, став косвенным виновником убийства отца, растерялся, разрыдался и наотрез отказывался выйти к войскам и принять от них присягу. Императрица Мария Федоровна переходила от истерики к истерике: то она оплакивала супруга, то кричала, что сама желает царствовать.

«Из членов императорской фамилии, среди ужасного беспорядка и смятения, царивших в эту ночь во дворце, только одна молодая императрица сохранила присутствие духа. Император Александр часто говорил об этом. Она не оставляла его всю ночь и отходила от него лишь на минуту, чтобы успокоить свекровь, удержать ее в ее комнатах, уговорить ее прекратить свои вспышки, которые могли стать опасными, когда заговорщики, опьяненные успехом и знавшие, как они должны опасаться ее мести, являлись хозяевами во дворце. …В эту ночь только императрица Елизавета сохранила самообладание и проявила моральную силу, которую все признали. Она явилась тогда посредницей между мужем, свекровью и заговорщиками и старалась примирить одних и утешить других».

Елизавета подробно описала матери произошедшие события:
«Теперь все спокойно, ночь же с третьего дня на вчера была ужасна. Случилось то, чего можно было давно ожидать: произведен переворот, руководимый гвардией, т. е. вернее офицерами гвардии. В полночь они проникли к Государю в Михайловский дворец, а когда толпа вышла из его покоев, его уже не было в живых. Уверяют, будто от испуга с ним сделался удар; но есть признаки преступления, от которого все мало-мальски чувствительные души содрогаются; в моей душе же это никогда не изгладится.

Вероятно, Россия вздохнет после 4-летнего гнета и если бы Император кончил жизнь естественной смертью, я, может быть, не испытывала бы того, что испытываю сейчас, ибо мысль о преступлении ужасна. Вы можете себе представить состояние императрицы: не смотря на то, что она не всегда с ним была счастлива, привязанность ее к Государю была чрезвычайная.»

Продолжение

Удивительно порой складываются судьбы даже самых знатных и богатых людей. Одна из красивейших женщин своего времени, супруга могущественного императора Александра Первого, женщина необыкновенных душевных качеств тенью мелькнула на страницах российской истории, заслоненная фигурами куда менее значительными и привлекательными.

Портрет императрицы Елизаветы Алексеевны в парке Царского Села

Благоверная государыня Елизавета Алексеевна, в девичестве – принцесса Баден-Дурлахская была глубоко несчастна в супружеской жизни, обе ее дочери умерли в младенчестве, родственники мужа откровенно третировали «баденскую простушку», придворные фактически игнорировали императрицу.

И все-таки память о ней пережила несколько веков и, наконец, Елизавета Алексеевна смогла занять достойное место в ряду русских императриц. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

Луиза-Мария-Августа была одной из пяти дочерей маркграфа Карла-Людвига Баден-Дурлахского и племянницей первой супруги императора Павла – Великой княгини Натальи Алексеевны, урожденной принцессы Гессен-Дармштадской. Она родилась 13 января 1779 года и воспитывалась как все немецкие принцессы того времени, ни больше, ни меньше. Но почему-то именно на нее пал выбор императрицы Екатерины, которая искала супругу любимому внуку Александру.

В начале 1791 года, Екатерина поручает чрезвычайному посланнику при сейме германских княжеств - графу Н. П. Румянцеву нанести визит в столицу Бадена Карлсруэ и познакомиться с юными принцессами. Причем, особое внимание следовало уделить средним сестрам – Луизе и Фредерике:
«Сверх красоты лица и прочих телесных свойств их, нужно, чтобы вы весьма верным образом наведалися о воспитании, нравах и вообще душевных дарованиях сих принцесс, о чем в подробностях мне донести».

2 марта 1791 года Румянцев представил императрице подробный отчет о результатах поездки:
«Madame! Я последовал приказу Вашего царского величества и поехал в Карлсруэ. Там я задержался дольше обычно принятого. Madame, принцесса Луиза крепка и развита лучше, чем другие дети ее возраста. Она очень мила, хотя и не абсолютная красавица. Народ ее любит больше чем сестер. Хвалят характер и расценивают ее фигуру и свежесть как надежную гарантию здоровья.

Я ничего не видывал прелестнее и воздушнее ее талии, ловкости и приятности в обращении».

Почему на первом месте оказалась воздушная талия – непонятно, но именно так сказано в сохранившихся отчетах императорского посланца. Да и Екатерина была очень довольна полученными сведениями.
Маркграф Баденский был безмерно польщен честью, оказанной его дому самой всемогущей Русской Семирамидой. В 1792 году (на год раньше намеченного срока), Луиза и ее младшая сестра Фредерика-Доротея получили официальное приглашение в Россию. Хотя даже по тогдашним стандартам, обе принцессы – тринадцатилетняя Луиза и одиннадцатилетняя Фредерика – были слишком молоды для брака, Екатерину это ничуть не смутило.

«Хотя, конечно, ввиду возраста принцесс, можно было бы еще отложить года на два приезд их в Россию, но я думаю, что, прибыв сюда ныне же, в самом этом возрасте, та или другая скорее привыкнет к стране, в которой ей предназначено провести остальную свою жизнь... Вы скажете, что я охотно принимаю на себя окончание их воспитания и устройство участи обеих. Склонность моего внука Александра будет руководить его выбором; ту, которая за выбором останется, я своевременно пристрою», - писала она в июне того же года графу Румянцеву.

Своему же доверенному корреспонденту барону Гриму Екатерина сообщила помимо всего прочего, что намерена сперва женить Александра, а немедленно вслед за этим – короновать его. При своей жизни и в обход сына и наследника Великого князя Павла, который вряд ли был в восторге от подобной перспективы. Брак Александра стал непреодолимой пропастью в его дальнейших отношениях с отцом, который всю жизнь подозревал в нем опасного соперника в притязаниях на российский престол.

Не напрасно, кстати, подозревал, только супруга Александра к этому не имела ни малейшего отношения.
31 октября 1792 года баденские принцессы прибыли в Петербург и юная Луиза произвела на императрицу самое отрадное впечатление:
«Она показалась всем, видевшим ее, очаровательным ребенком или, скорее, очаровательной молодой девушкой: я знаю, что дорогой она всех пленила... Из этого я вывожу заключение, что наш молодой человек будет очень разборчив, если она не победит его...».

Принцесса очаровала не только императрицу, но и своих будущих свекра и свекровь – Великого князя Павла Петровича и Великую княгиню Марию Федоровну. Оба взахлеб писали своим доверенным корреспондентам:
«Она не только хороша собой, но во всей ее фигуре есть особая привлекательность, которая способна возбудить любовь к ней. Она чарует обходительностью и чистосердечием…»

«Принцесса Луиза, соединяет невыразимую прелесть и грацию со сдержанностью и тактичностью... Ее ум, мягкий и тонкий, с крайней быстротой схватывает все, что может его украсить... В ее разговоре отражается свежесть ее юности, и к этому она присоединяет большую правильность понятий. … У нее восхитительная талия, пепельно-серые волосы, спадающие локонами на шею, молочно-белая кожа, розовые щеки и очень приятно очерченный рот…»

«Черты лица ее очень хороши и соразмерны ее летам… Физиономия пресчастливая, она имеет величественную приятность, рост большой, все ее движения и привычки имеют нечто особо привлекательное… В ней виден разум, скромность и пристойность во всем ее поведении, доброта души ее написана в глазах, равно – и честность. Все ее движения показывают великую осторожность и благонравие: она настолько умна, что нашлась со всеми, ибо всех женщин, которые ей представлялись, умела обласкать или, лучше сказать, всех, обоего пола людей, ее видевших, к себе привлекла…»

Довольно скоро эти дифирамбы сменятся откровенной неприязнью, чтобы не сказать – ненавистью, но пока во дворце царит настоящая идиллия: Александр так же очарован юной золотоволосой принцессой, как и все остальные, и с нетерпением ожидает, когда она станет его законной супругой.

Уже через неделю после знакомства, 9 ноября, Александр написал матери: «принцесса Луиза, безусловно, очаровательна». В свою очередь, Александр Павлович, произвел на предполагаемую невесту сильное впечатление:
«Он наделен природным изяществом в высшей степени. Он высок ростом, строен, широкоплеч, у него легкая походка, благородные, правильные и нежные черты лица, гладко причесанные светло-каштановые волосы, глубоко сидящие голубые глаза и чарующая улыбка. От лица его веет силой и грацией, радушием и таинственностью», - писала Луиза своей матери в те дни.

В письмах помолвленных друг к другу – бесконечные признания в любви и вечной верности. И оба в это верили безусловно и безоговорочно: первая любовь, предвкушение счастливой «взрослой» жизни, неприкрытый восторг окружающих. Жениха и невесту иначе как «Амур и Психея» и не называли, причем лести в этом сравнении почти не было.

Продолжение

Людмила Ивановна Касаткина (15 мая 1925, Смоленская губерния — 22 февраля 2012, Москва)
Заслуженная артистка РСФСР (1956).
Народная артистка СССР (1975).
Заслуженный деятель культуры ПНР (1975).
Умерла после длительной болезни 22 февраля 2012 года через 11 дней после смерти мужа....
В Москве на 87 году жизни не стало актрисы Людмилы КАСАТКИНОЙ. В последнее время Людмила Ивановна тяжело болела...
Чуть больше недели назад скончался любимый муж Касаткиной - режиссер Сергей Колосов. На официальной церемонии прощания с ним актриса отсутствовала.
За два часа до начала прощания ее привезли на инвалидной коляске в ритуальный зал Центральной клинической больницы. Именно в этой больнице и лежала звезда театра и кино.
Свои главные роли на экране Людмила Ивановна сыграла именно в картинах супруга, она была его музой.
А дебютировала в кино в 1954 году в ленте «Укротительница тигров», тут же получив признание критиков и любовь зрителей. На протяжении всей жизни блистала на сцене Театра Армии.
Сыграла на сцене ЦАТСА более сорока ролей, среди которых наиболее известны такие постановки как «Орфей спускается в ад», «Шарады Бродвея» и «Ваша сестра и пленница» и другие....
Сын Людмилы Ивановны и Сергея Николаевича Алексей увлекается джазом. После окончания Гнесинского училища он стал профессиональным музыкантом, в качестве композитора писал музыку к двум картинам отца. Его передачи о джазе много лет идут на Русском радио. Одну из своих дочерей Алексей назвал Людмилой в честь своей мамы....
Семья -
Отец — Касаткин Иван Алексеевич (1902—1981)
Мать — Касаткина Варвара Николаевна (1903—1983)
Муж — Сергей Николаевич Колосов (1921—2012) — кинорежиссёр, народный артист СССР.
Сын — Алексей Сергеевич Колосов — джазмен.
Внучки: Людмила (1984) и Анна (2001).







Любим, скорбим, помним.

ТАЙНАЯ ПОДОПЛЕКА СЕВЕРНОЙ ВОЙНЫ

Осознавая шаткость своих прав на московский трон, Петр решил укрепить свой международный авторитет, возглавив общеевропейский крестовый поход на турок под предлогом освобождения от неверных "отчины и дедины своей Цареграда". Заручившись одобрением шведского короля, он вознамерился объехать все европейские дворы и лично договориться о совместном выступлении против "извечных врагов Христа".



Петр Великий

В 1698 году "Великое посольство", в составе которого инкогнито находился сам Петр, отбыло в Европу, имея целью склонить христолюбивых государей выступить против Турции в середине 1700 года. Все пошло как будто успешно, но когда Петр был в Вене, в России началось очередное стрелецкое восстание. Узнав об этом, царь срочно отбыл в Москву, и по дороге домой встретился в Равве Русской с курфюрстом Саксонии Фридрихом-Августом.

Он-то и подбил русского царя вероломно нарушить "вечный мир и любовь" с королем дружественной Швеции и отобрать у него те прибалтийские земли, которые предки Петра сами отдали шведам. Ловкий Август II сумел задеть честолюбие Петра. Негоже такому государю, говорил он, довольствоваться одним лишь Иван-городом на тех территориях, которые не так давно целиком принадлежали русским царям…

На свидании в Равве Русской Петр не дал Августу согласия на союз против Швеции, но удачно брошенная мысль уже запала в душу молодого царя. И в 1699 году он согласился на союз, в который кроме России, Польши и Саксонии вошли Дания и Пруссия.

Фридрих Август III Курфюрст Саксонии (1763 — 1806)

Летом того же года скончался шведский король Карл XI, и на трон готовился взойти семнадцатилетний Карл XII. Как раз в то время, когда в Москву прибыло посольство юного короля, там вовсю шли переговоры о нападении на Швецию. План союзников был прост: Дания, Польша, Саксония и Россия одновременно нападают на Шведское королевство, а присоединившиеся к союзу Англия и Голландия разворачивают свои военно-морские силы и объявляют "защиту свободного торгового судоходства".

Оказавшись со всех сторон окруженной враждебными государствами, Швеция, по замыслу союзников, будет вынуждена капитулировать и выполнить все требования коалиции. Срок совместного выступления отодвигался на 1700 год, на то время, когда находящийся в состоянии войны с Турцией Петр заключит с ней мир.

Чтобы усыпить бдительность своих друзей и благодетелей шведов, Петр радушно принял шведское посольство, подтвердил "договор о вечном мире и любви", но присягать Карлу XII отказался: он же только три года назад присягал его отцу "со всею землей". Царь поздравил короля с восшествием на престол, а позднее и с наступающим Новым годом.

Карл XII Король Швеции с 1697 по 1718 гг

По секретному договору союзники должны были напасть на Швецию, как только будет заключен мир между Турцией и Россией. Однако турки затягивали переговоры, и союзники решили начать военные действия, не дожидаясь России. Первым нанес удар по шведам в Шлезвиг-Гольштейне датский король, сразу же за ним двинул саксонские полки в Ливонию Август II. А Петр все ждал мира с Турцией...

КОРОЛЬ - “ЖЕЛЕЗНАЯ БАШКА”

Говорят, турки, у которых после бегства из-под Полтавы на пять лет загостился Карл XII, за упрямство и своеволие прозвали шведского короля “железной башкой”. Справедливость этого прозвища подтверждает цепь событий, приведших Карла к гибели в 1718 году...

Нападение датчан и саксонцев мало обеспокоило воинственного короля. “Вся Европа мне не страшна, - говорил он своим приближенным, - пока за моей спиной верный моему королевскому дому младший брат - царь Московский”. Уверенный в поддержке Петра, он скрытно провел мобилизацию, посадил войска на корабли и, внезапно высадившись под стенами Копенгагена, принудил Данию выйти из войны. После этого нанес удар по войскам Августа II в Ливонии.

19 августа 1700 года, в разгар этих действий, Карл получил ультиматум Петра, содержащий ряд унизительных, невыполнимых для шведов условий. Карл не ожидал такого коварства от "младшего брата". В нем всколыхнулась волна злобы, заставившая его переменить отношение к московскому правителю.

Август II Сильный Курфюрст Саксонии (1694 — 1733)

Пока действия Петра не ущемляли интересов Швеции, Карл XI и Карл XII оказывали ему всяческую поддержку и не вспоминали о своих правах на русский престол. Теперь Карл XII вспомнил, что он, по сути дела, законный русский царь. В своем манифесте он назвал Петра "коварным вероломным клятвопреступником" и объявил его низложенным.

За месяц, прошедший со дня объявления войны, шведы не предприняли против русских никаких неприязненных действий: Карл XII давал возможность Петру одуматься. Но тот не обращал на это внимания и начал осаду Нарвы. Карл с 18-тысячным войском появился здесь так же внезапно, как и под Копенгагеном, и с ходу атаковал русских...

"Победа шведов в битве при Нарве". Художник Г.Седерстрём (1845-1933)

Поражение русской армии над Нарвой объясняют обычно отсталостью русского военного искусства по сравнению с западно-европейским. Но это совершенно неверно. Нарвское поражение показало, насколько низок был в войсках авторитет Петра и насколько велико уважение к Карлу XII - потомку славного Густава-Адольфа, помогшего России отстоять свою целостность и независимость во времена Великой смуты.

Когда шведский полки сблизились с рядами псковских и новгородских стрельцев, полковник Штейнбок спросил их, "хотят ли они за антихриста Петра смерть принять или повинятся господину своему королю шведскому и примут от него милость?" Стрельцы сложили оружие и били челом Карлу XII. Их отказ от боя в самом начале сражения привел к тому, что другие войска частью бежали, частью перешли на сторону Карла. Продолжали сражаться только гвардейские полки и дивизия Вейде.

Карл ХІІ

Нарвская победа принесла Карлу только славу. Он медлил с вторжением в русские пределы, полагая, что для полной победы над Петром достаточно манифестов и воззваний к русскому народу. Петр же извлек из поражения суровые уроки: ужесточил в армии дисциплину, ввел систему заградотрядов, ответственность родственников за воинские преступления солдат и офицеров.

Хотя по всей России полыхали бунты и волнения, вызываемые антипетровскими манифестами Карла XII, шведский король неоправданно медлил с принятием православия - необходимым условием для его восшествия на русский престол. На все предложения поспешить с этим делом "железная башка" твердил, что он примет православие одновременно с короной в Москве.

В начале 1708 года Карл все же вторгся в русские пределы, но двигался вперед медленно, уповая на разлагающее действие своих воззваний. Не замечая, что усиленная работа петровского репрессивного аппарата неуклонно делала свое дело, упрямец-швед пребывал в "лютеровой ереси" и не спешил обращаться в православие. А положение его на русской территории час от часу становилось все хуже и хуже, не хватало боеприпасов, солдаты голодали.

И вот тут-то ему на помощь пришел малороссийский гетман Иван Мазепа. В своем послании королю гетман обещал ему победоносный марш по Украине до самой Москвы, но при одном условии: принять православие король должен в Киеве!

Гетман Иван Мазепа

Карл встретил Мазепу с распростертыми объятиями, договорился о совместных действиях, но с принятием православия медлил, и тем самым, быть может, лишил себя вернейшего шанса изменить пути истории.

1708 год подходил к концу. Петр почтительно предлагал шведам мир на самых выгодных для них условиях. Шведское правительство молило короля о мире. Мазепа уговаривал его принять в Киеве православие, взять Полтаву с ее запасами провианта и оттуда двинуться на Москву. Но "железная башка" был непреклонен. Он, так и не приняв православия, двинул свою обессиленную армию на юг. Шведы осадили Полтаву 1 апреля 1709 года, а 4 июня к ней подошел Петр с русской армией.

Теперь нам понятны мотивы противоречивого на первый взгляд поведения двух предводителей под Полтавой. Петр, помня о Нарве, где большая часть войск сразу же сдалась шведам, признав в его сопернике своего законного государя, панически боялся генерального сражения. Он предпочитал действовать медленно и осторожно, не доводя дела до открытого столкновения войск.

Карл, как и Петр, тоже помнил Нарву и уповал на то, что русские солдаты, признавая его, Карла, своим законным государем, не поднимут руку на шведов. Именно поэтому он стремился только к генеральному сражению, которое должно было сразу решить исход всей кампании, привести его соперника к военному поражению и к свержению с узурпированного им престола.

"Карл XII и Мазепа после Полтавы на берегу Днепра" Художник Г.Седерстрем (1845-1933)

27 июня 1709 года Карл двинул свои полки на русские позиции, призывая россиян "не обнажать меча против своих братьев шведов". Но он не учел, что русские солдаты были уже не те, что под Нарвой. Теперь каждый солдат и офицер знал, что если он откажется сражаться, побежит с поля брани, его близких ждет суровое наказание, как впрочем, и его самого: заградотрядам за позициями быт дан приказ расстреливать всякого бегущего, "буди сам царь!"

Не забыл Петр и об укреплении духа русских солдат, которым он неустанно прививал мысль о высоком назначении их службы. В своих воззваниях он не уставал внушать русскому воинству что оно сражается "не за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за на род российский!" И он сумел внушить армии и народу, что Карл XII - иноземец, идущий покорить Русь.

Под Полтавой все было иначе, нежели под Нарвой. На этот раз пошедшие в атаку шведы были встречены ураганным огнем русской артиллерии. За два с половиной часа боя шведская армия перестала существовать: 9234 человека были убиты, 19000 ранены, тысячи попали в плен. Отныне русское престолонаследие силой оружия было избавлено от претензии со стороны иностранных монархов: сила, как часто бывает, возобладала над законом.

Материал данной статьи основан исключительно на фактах, но оценка этих фактов идет вразрез с любым учебником иcтории. Каждая нация имеет право на своего кумира, и оспаривать это право занятие неблагодарное. Тем не менее, чтобы понять собственную историю, периодически приходится низвергать даже давно признанных идолов.
В этом отношении весьма любопытна гипотеза Дмитрия Зенина и Константина Смирнова о некоторых вехах жизни основателя “государственности Российской” Петра I. А именно: речь пойдет о знаменитой Полтавской битве, известной каждому еще со школьной скамьи.

Даже поклонники императора Петра Великого не смогут отрицать, что в отношениях их кумира со шведским королем Карлом XII есть странные, труднообъяснимые противоречия. Так, уже в 1700 году, первым открыв боевые действия против "скандинавского бродяги", Петр проявляет какую-то загадочную робость. Имея под Нарвой четырехкратное превосходство в силах, Петр, едва услышав о приближении Карла, бросает свои войска и поспешно отъезжает, якобы для того, чтобы поторопить подход новых полков.

Девять лет спустя, под Полтавой, снова имея подавляющее военное превосходство над Карлом, Петр двадцать дней пребывает в бездействии и, так и не решившись на генеральное сражение, принимается маневрировать, предоставив более слабому противнику первому двинуть на русских полки. И опять: одержав убедительную победу, русский царь выдвигает весьма умеренные предложения для заключения мирного договора.

Разгадка этого таинственного противоречия лежит в предшествующей этому событию истории шведско-русских отношений...

НЕ ТАК СТРАШЕН ШВЕД, КАК ЕГО МАЛЮЮТ

Большинство пропетровских историков считают, что Северная война, разразившаяся между Россией и Швецией в 1700-1721 годах, была вызвана необходимостью возвращения России древних русских земель на Балтийском побережье, захваченных некогда шведами. По их мнению, Петр I придавал этим землям первостепенное значение потому, что они давали России выход к Балтийскому морю, необходимый для расширения торговых и экономических связей с Западной Европой. Это объяснение, до сих пор считающееся очевидным, становится неубедительным, как только задаешься вопросом: когда, в результате каких войн Швеция захватила эти русские земли?

"Штурм крепости Нотебург 11 октября 1702 года". Художник А. Е. Коцебу (1846)

Занявшись изучением этого вопроса, сразу же наталкиваешься на удивительные открытия. Оказывается, с начала XVII века русско-шведские отношения были более чем теплыми. Шведы часто оказывали русским поддержку с тех пор, как в 1609 году Василий Шуйский и Карл IX заключили договор о мире, любви и совместных действиях. По этому договору русский царь в благодарность за шведскую помощь против поляков и отрядов Болотникова навсегда отказался от своих прав на Ливонию, оставив за собой лишь Иван-город.

Василий Шуйский

В этом договоре есть интересный пункт, основанный на существовавшем в то время законе о престолонаследии. В нем оговаривалось, что если кто-то из договаривавшихся государей умрет без наследника, то "другому под руку свою его державство взять, дабы общему лиходею державцу польско-литовскому торжества не было".

Огромную военную и политическую поддержку Швеция оказала народному ополчению Минина и Пожарского, которое изгнало польских оккупантов из Московского государства. А вскоре после этого по наказу шведского короля Густава-Адольфа в Москве был созван всенародный собор для избрания царя. На этом соборе, состоявшемся 21 февраля 1613 года, русским царем был избран Михаил Федорович Романов - дед Петра I.

Король Швеции Густав II Адольф (1594-1632)

Взойдя на престол, Михаил Романов подтвердил договор, заключенный Василием Шуйским и Карлом IX, и, следовательно, признал законным положение, что если он не назначит никого своим наследником, то Московское царство перейдет под руку Густава-Адольфа. Однако шведский король умер намного раньше Михаила Романова - погиб при Лютцене в 1632 году в возрасте 38 лет. Его место на троне заняла королева Кристина. Михаил поспешил принести ей присягу, которой был верен до самой смерти в 1645 году.

Михаил Федорович Романов

Из трех сыновей царя Михаила выжил только Алексей - второй царь в династии Романовых, правивший 31 год. "Мудрейший" патриарх Никон - инициатор Церковного раскола - подбил "тишайшего" Алексея Михайловича нарушить традиционно дружелюбные русско-шведские связи. 17 мая 1656 года Алексей объявил войну Швеции, презрев все ранее заключенные договоры.

Однако боевые действия велись вяло, приостанавливаясь уже в 1657 году, а четыре года спустя был заключен "вечный мир" в Кардиссе. Этот договор со Швецией снова подтвердил все прежние русско-шведские соглашения, царь московский признал себя "младшим братом" короля шведского и согласился с тем, что в случае его смерти без наследников русский престол должен занять шведский король.

Алексей Михайлович Романов (Тишайший)(1629 - 1676)

И вот тут мы подступаем к самому интересному. У "тишайшего" было три сына: Федор, Иван и Петр. Умирая, он завещал трон старшему Федору, судьбой же двух других сыновей не распорядился. Федор, став царем в 14 лет, правил Россией шесть лет, был женат дважды, но не оставил потомков мужского пола. Умер он в апреле 1682 года, назначив наследниками своего брата Ивана и сестру Софью. Не оговорив судьбы Петра, он тем самым лишил его прав на русский престол.

Федор Алексеевич Романов (русский царь в 1661 - 1682)

Но после смерти царя Федора его завещанием пренебрегли. Тело царя еще не успело остыть, а в Кремле под предводительством патриарха Иоакима собрались все высшие сановники государства. Это собрание признало Ивана Алексеевича "скорбным головою" и решило венчать на царство десятилетнего Петра. Такой выбор не устраивал законных наследников престола Ивана и Софью. И их можно понять: Петр по завещанию Федора вообще не имел никаких прав на трон.

Иван Алексеевич Романов (русский царь в 1682 - 1696)

15 мая 1682 года в Москве ударили в Набат, и стрельцы пошли на штурм Кремля. Вдохновительницей бунта была царевна Софья, понимавшая: в случае коронации Петра власть навсегда уплывет из ее рук. В результате кровавых событий она добилась того, что 25 июня 1682 года на трон были венчаны сразу два малолетних монарха, а верховной правительницей до их совершеннолетия становилась она сама.

Царевна Софья Алексеевна

Эти события вызвали в Стокгольме переполох: царевна имела явную пропольскую ориентацию, а поляки были старинными недругами Швеции. Для шведского короля более желанной фигурой на русском престоле был Петр, поэтому Карл XI писал Софье, что если в Москве повторится история с убиением царевича, как это было с сыном Ивана Грозного Дмитрием, он немедленно вторгнется в Россию и вступит в свои законные права, предоставляемые ему договором. Ультиматум шведского короля возымел свое действие. Верховная правительница заверила Карла XI, что Петру никто и ничто не угрожает, и что в угоду Польше она мира со Швецией не нарушит.

Петр Великий в детстве

Вскоре честолюбивые надежды Софьи были окончательно повергнуты в прах. 11 сентября 1689 года во время очередной смуты ее сторонники были казнены, а она сама пострижена в монахини. Началось совместное правление царей Ивана и Петра Алексеевичей. По сути дела, на троне сидели два самодержца, из которых Иван был законным государем, а Петр - самозванцем. Но поскольку шведского короля такая ситуация вполне устраивала, он признал ее и первым поздравил самозванца с победой над единокровной сестрой. В ответном письме Петр величал Карла XI "родным батюшкой" и присягал ему на верность. Второй раз присягнуть шведскому королю Петру пришлось через 7 лет.

В 1696 году законный царь Иван V скончался в возрасте 28 лет, не оставив наследника мужского пола и не написав завещания. Власть в государстве перешла в руки Петра, положение которого на московском троне было весьма шатким: многие подданные не признавали его законным государем, страну будоражили восстания и бунты. Молодому обладателю московского престола как воздух была необходима поддержка шведского "родного батюшки". И "батюшка" не оставил его: шведские специалисты буквально наводнили Московское государство.http://wordweb.ru/main/zagadki/

Брак и фактические брачные отношения.

В 1923 году началась разработка нового семейного кодекса. В 1925 году проект вынесли на всенародное обсуждение.
Кодекс законов о браке, семье и опеке (КЗоБСО) был принят в 1926 году.
Наиболее существенным нововведением этого кодекса было придание правового значения фактическим брачным отношениям. Последовательное проведение светской концепции брака как договора заставляет придавать решающее значение не факту регистрации брака, а взаимному соглашению сторон. В ходе дискуссии были выдвинуты многочисленные предложения упразднить регистрацию брака вообще. Считалось, что к 1926 году большевикам удалось в значительной мере искоренить "религиозные предрассудки" населения и опасность возрождения церковной формы брака не представлялась им серьезной. Еще одним доводом в пользу придания правого значения фактическим брачным отношениям были статистические данные, свидетельствовавшие о том, что в незарегистрированных браках (их общее число составляло примерно 7 процентов всех браков), как правило, состояли женщины из наименее обеспеченных слоев населения, особенно нуждающихся в правовой защите. Часто такие женщины, брошенные
фактическим супругом, оставались без средств к существованию. поскольку ни права на имущество, ни права на взыскание алиментов по закону они не имели.
НЕ дожидаясь изменения законодательства суды стали считать регистрацию брака только одним из доказательств его наличия, принимаемым наряду с другими доказательствами.
Судебная практика шла также по пути признания за фактическими супругами права собственности на имущество.
Результатом дискуссии стал определенный компромисс. Регистрация брака не была отменена, но фактически брачные отношения были во многом приравнены к зарегистрированному браку. Для признания юридической силы за фактическими
брачными отношениями необходимо было доказать наличие следующих обстоятельств:
- совместное сожительство фактических супругов;
- ведение общего хозяйства;
- выявление супружеских отношений перед третьими лицами;
- взаимная материальная поддержка;
- совместное воспитание детей.
Регистрация брака по кодексу 1926 года не совершается, а оформляется регистрацией.
Брак по сути своей превратился, как в Древнем Риме, в частную неформальную сделку.
Возникла необходимость решить проблему "конкуренции" между фактическим и зарегистрированным браком.
Если лицо, не расторгнув зарегистрированный брак. прекращало брачные отношения со своим супругом по этому браку и вступало в фактические брачные отношения с другим лицом, преимущество имел фактический брак. Обосновывалось это тем, что регистрации развода не придавалось значение, главным было намерение лица расторгнуть брак, регистрация рассматривалась как формальность, которая всегда могла быть выполнена по желанию любой из сторон. Нерешенным оставался также и вопрос о параллельном существовании нескольких фактических браков.
Указанная ситуация дала возможность сделать весьма интересное социологическое наблюдение. Оно показало, как невелики возможности законодательства в области влияния на семейные отношения и семейную психологию. Хотя в довоенный период значительная часть городского населения не регистрировала брак, семья не стала менее стабильной. При полном отсутствии контроля государства за прекращением фактических браков, число разводов не намного увеличилось по сравнению с периодом с 1918 по 1926 год. Это позволяет сделать вывод о том, что не сложность процедуры развода, а совершенно иные факты, лежащие во внеправовой сфере, оказывают на стабильность брачных отношений.

Мне очень нравится как поёт Марк Тишман. Послушайте! Может и вам понравится.