
,

,

25 декабря, в астрономический день зимнего солнцеворота, первый день победы солнца над тьмой, испокон века открывался на Руси самый большой и любимейший праздник года — Святки. Начинался он в ночь с 24 на 25 декабря и продолжался две недели, до самого Крещения (6 января). И потому ли, что отвечал он каким-то особенным свойствам и потребностям русской души, или потому, что сохранял в себе отголоски самых древних обрядов славянских пращуров, но только оказался он не менее стойким, чем разгульная русская Масленица, и продержался в народе до шестидесятых годов ХХ века.
Святые, или Страшные, вечера
…Наступает вечер перед днем Рождества Христова, рождественский Сочельник (или Сочевник). Тьма сгущается и спускается на землю, покрывая своими тяжелыми тенями снега бело-пушистые. И вот, вспыхивает на востоке ярко-трепетным светом первая звезда. Ее-то и ждут — не дождутся, поскольку теперь только можно сесть в этот день за трапезу, веруя, что загорелась та самая звезда, что возвестила когда-то волхвам о рождении Сына Божия в Вифлееме Иудейском. Поскольку продолжается еще рождественский пост, еда не обильна, но особенна и традиционна: на столе — сочиво (или кутья), сваренная на меду каша из ячменя, пшеницы или риса с изюмом, а также взвары — вареные на меду сушеные яблоки, груши и сливы, оладьи медовые да пироги постные. (А впереди еще две кутьи — под Новый Год и под Крещение). В каждом доме пекли к этому дню фигурное печенье из пшеничной муки — фигурки, изображающие домашний скот, птиц и пастухов. (Каких-нибудь десять лет назад автор лично наблюдал, как это делают в деревнях по берегам Белого моря). Эти фигурки выставлялись в окнах, чтобы прохожие их видели, а также рассылались в подарок родным. Хранили их до Крещения, после чего размачивали в святой воде и съедали.
С самого Сочельника до 1 января ни одна хозяйка не выметала сор из избы, чтобы потом собрать весь его в кучу и сжечь посреди двора. Считалось, что так и беды все из дома выметутся, и урожай будущего года будет защищен (и в саду, и на огороде).
Еще ночью начинают колядовать. “Коляда” (или “коледа”) — слово загадочное, и по сей день нет ему ни одного надежного объяснения. Дело в том, что в разных областях России народ придавал этому слову самые различные понятия. Так, на севере называют колядою сам рождественский Сочельник, а колядованием — обряд хождения от дома к дому с поздравлениями и песнями. В Новгородской области колядой называют подарки, получаемые при хождении по дворам. На юге называют этим именем самый праздник Рождества и даже все Святки. У белорусов “колядовать” означает — Христа славить. Если же обмолвится этим словом житель Смоленщины, в его устах оно имеет значение “побираться, просить милостыню”.
Как бы то ни было, но ходили по дворам — колядовали на Святки — повсеместно, как в селах, так и в городах, включая столицы. Известно, что в этом обряде принимал участие даже государь Петр Великий, а тех, кто от него уклонялся, приказывал бить плетьми.
Когда-то по селам Московской губернии возили на санях Коляду — девицу, одетую поверх шубы в белую рубаху. И пели: “Уродилась Коляда накануне Рождества…”. Но уже к началу ХХ века такие сложные действа заметно упростились, а потом свелись к минимуму. В первую святочную ночь колядовала обычно молодежь, и парни и девушки шли веселой гурьбою по улицам, неся перед собою на шесте или зажженный фонарь в виде звезды, или вырезанный из картона домик с горящей свечою внутри. Останавливались у тех домов, где горел огонь, заходили и пели колядки — песни, в которых славили хозяина со всем его семейством, за что получали в награду или угощение, или деньги. Песни часто сочинялись прямо на ходу, но существовали в этом искусстве традиционные, идущие из стародавних времен правила. Хозяина, например, величали не иначе, как “светел месяц”, хозяюшку — “красным солнцем”, детей их — “чистыми звездами”. Впрочем, кто умел, придумывал величания более выразительные: “Хозяин в дому — как Адам на раю; хозяйка в дому — что оладьи на меду; малы детушки — что виноградье красно-зеленое…”
Подобные славословия были характерны главным образом для городов, в деревнях же бытовали несколько иные песни. Одни — идущие, вероятно, из самой глубокой древности, в которых рассказывалось, например, о том, как “Божья Мати в полозе лежит, Сынойка родить; Сына вродила, в море скупала…” Другие — отличающиеся какой-то чисто деревенской непосредственностью: “Кто не даст пирога — Сведем корову за рога, Кто не даст ветчины — Тем расколем чугуны…”
И что вы думаете, — колядующая молодежь действительно могла осуществить свои угрозы, потому что на Святках дозволялось все, и всякое озорничанье считалось просто баловством. Уже после первого, рождественского, обхода домов молодежь чаще всего собиралась в заранее подготовленной избе на посиделки, где устраивалась пирушка — на стол выкладывалось все, чем одарили щедрые хозяева, а на подаренные деньги покупалась выпивка, ведь ее на вынос не дают. После застолья начинались игрища, гадания, хороводы.
Подобные обходы проводились трижды — в Сочельник, под Новый год и накануне Крещения. И в каждой семье ждали колядующих, заранее готовили для них угощение и как дети радовались их приходу.
Игрища

Святки праздновались всеми, в них участвовали и стар и млад. Но в основе своей это был праздник молодежи — игры, песни, обходы домов, посиделки, гадания создавали неповторимую атмосферу святочного веселья.
Взять, к примеру, те же посиделки. Осенью и зимой такие общие сборища, чтобы вместе повеселиться, устраивались каждую неделю. Но святочные посиделки, и прежде всего рождественские, были особенными. Каждый участник приносил с собой в узелке несколько смен новой верхней одежды — рубах, сарафанов, платков, и при каждой новой игре переоблачался. Молодые же из бедных семейств, не имевшие возможности купить себе обновки, занимали их у более состоятельных соседей, а потом отрабатывали хозяевам, давшим им одежду на время святочных игр. (Кстати, этот обычай переодевания в новое во многих семьях сохранился до наших дней, правда, перенесен был на Новый Год. Кто новую рубашку одевает, кто платье, а кто так просто носки.)
Сегодняшнее значение слова “игра” не совсем соответствует тому, что было употребительно в прошлом. Игрой, например, считалось загадывание загадок. Вероятно, когда-то в прошлом это был какой-то магический обряд. Со временем истинный смысл его затерялся, но традиция сохранила и сам тип вопросно-ответных песен, и древнейшую форму исполнения — двумя группами девушек в виде своеобразного диалога. “Кругло, горбато, Около мохнато; Придет беда, потечет вода”, загадывают одни. Вторая группа отвечает: “Ох, глаза, вы мои глаза, Мои глазоньки…”
Нет посиделок без хоровода. Это тоже своего рода игра, но одновременно и танец. Например, все девушки ходят по кругу (они — “царевны”), а одна оставшаяся ходит по-за кругу (“царевен”) и, с пением определенных куплетов, выводит во второй, больший круг свою первую избранницу, затем — вторую, третью… И так до тех пор, пока из первого круга не выйдут все девицы. Затем вереница девушек делает несколько поворотов, хороводных зигзагов, и на том игра кончается.
В большинстве своем игры были, в общем-то, безобидными. Посреди избы сидит на чурбане старик (разумеется, кто-нибудь ряженый), а вокруг ходит его молодая жена в кокошнике и фате, приплясывает и жалуется на дряхлость мужа. Хор ей подтягивает. Жена посылает мужа пахать, сеять, косить, жать — одним словом, выполнять обязательные для любой семьи сельские работы. В ответ “старик” только кашляет, стонет и дребезжащим голосом отвечает: “Моченьки нет”. Наконец, когда все полевые работы закончены, жена сообщает, что все соседи принялись пиво варить, и зовет его к друзьям бражки испить. Тут “старик” проворно вскакивает: “Пойдем, матушка, пойдем” — и бодренько утаскивает за собой молодую жену.
Одной из любимейших была игра в “молчанку”. По команде: раз, два, три — все парни и девушки должны были хранить самое серьезное молчание. Только ведь кто его долго выдержит, переглядываясь в этот веселый вечер! Даже за каждый смешок, улыбку, ухмылку полагалось наказание: съесть пригоршню угля, поцеловать какую-нибудь старуху, позволить облить себя водой с головы до ног…
Но бытовали и игры, которые в иное время посчитались бы непристойными, например игра “В кузнице”. В избу вваливается толпа перемазанных сажей парней во главе с кузнецом, на котором из всей одежды только портки, а верхняя часть туловища целиком открыта и разрисована кружками, изображающими пуговицы. За кузнецом вносят широкую скамью, покрытую спускающимся до земли пологом, под которым прячутся человек пять-шесть ребятишек. Кузнец расхаживает по избе и хвастает, что может сделать все, что угодно — замки, ножи, топоры и, сверх того, умеет “старых на молодых переделывать”. “Хочешь, я тебя на молодую переделаю?” — обращается он к самой старой из присутствующих. Та, разумеется, не соглашается. Тогда кузнец приказывает одному из своих спутников: “Ну-ка, ты, старый черт, полезай под наковальню. Я тебя перекую!”. Тот лезет под полог, кузнец бьет деревянным молотом по скамье и из-под нее выскакивает мальчишка. Интерес игры состоит в том, что при каждом взмахе молота с кузнеца сваливаются портки, и он остается обнаженным. Когда перекуют всех старых людей в избе, приходит черед девушек. “Тебе, красавица, что сковать?” И каждая девица должна что-нибудь заказать, а потом, выкупая заказ, поцеловать кузнеца, который при этом старается как можно больше измазать ее сажей.
Игры, песни, хороводы обычно прерывались приходом ряженых (впрочем, ряжеными на Святки ходили и днем, но чаще всего — под вечер).
СМОТРИМ ДАЛЬШЕ