РАСПИСНЫЕ ВАРЕЖКИ.
Помню историю из раннего детства. Как я уже говорила, в «летнюю» корзину складывались старые тёплые вещи, которые во время прохладной погоды весьма были уместны на даче.
Помню, однажды к нашему дому подошла цыганка с ребёнком, который был ловко привязан к ней большим шерстяным платком, и стала что-то просить у бабушки. Бабушка довольно резко с ней говорила, а потом ушла в дом и вынесла довольно большой пакет с моей старой тёплой одеждой и буханку хлеба. На самом верху пакета лежали мои любимые «расписные» шерстяные варежки. Бабушка опять о чём-то сердито заговорила с цыганкой. То ли от её сердитого голоса, то ли по какой другой причине ребёнок заплакал. Чтобы успокоить малыша цыганка сунула ему разноцветные варежки из пакета, который бабушка передала ей.
Тут горько и неутешно зарыдала я. Бабушка взглянула на меня с удивлением, но ничего не сказала, а как ни в чём ни бывало, продолжала разговаривать с цыганкой.
Я, не отрываясь, смотрела на свои любимые варежки, которые должны были скоро навсегда исчезнуть из моей жизни. Тем временем, малыш плакать перестал. Он с удовольствием вертел в грязных, крошечных ручонках новый интересный предмет, который так неожиданно оказался в его полном распоряжении. И вдруг радостная улыбка озарила его чумазое личико.
Цыганка уносила по дороге своё смеющееся дитя и мои драгоценные варежки. Когда она ушла довольно далеко, бабушка взглянула на меня и сказала: «Мне было стыдно за тебя!».
Я стояла и всхлипывала. Мне всё ещё было жаль варежек. Но эту жалость затмевала ослепительная белозубая улыбка малыша.
ОЗЕРО ДИДЖУЛИС.
Бабушкино воспитание сделало своё дело. Я влюбилась. Иначе как первой любовью нельзя назвать это чувство. Объектом моей первой любви была литовская деревенька, расположенная недалеко от станции Варена.
Верная своим традициям бабушка, уже прибыв со мной в Варену, отправилась на местный рынок, встретила там женщину, продававшую лесную землянику, и стала уговаривать её сдать нам комнату. Женщина долго не соглашалась. Ей никогда раньше не приходилось пускать посторонних людей к себе на постой и, кроме того, мы были русскими. Но товарки, торговавшие здесь же, уговорили её. Хорошего от нас не ждали, но на полученные от нас деньги можно будет обуть детей. У неё было их трое. Ради них можно было потерпеть даже русских.
Забегая вперёд, скажу, что провожало нас всё село. Многие плакали, и каждый совал нам связку сушеных белых грибов, местную «валюту» того времени. И каждый говорил: «Пани, приезжайте опять!».
Но наш отъезд был ещё не скоро, а пока впереди простиралось больше трёх счастливейших месяцев!
Деревенька, (названия её я почему-то не запомнила), лежала между двух озёр. Одно из них было чистое, окруженное сосновым лесом и носило замечательное имя Диджулис. Второе, гораздо большее по размерам, было сильно заболочено и полно таинственной прелести. Там было множество угрей, ужей и аистов.
Сама деревенька включала десять – двенадцать домов, стоящих на значительном отдалении друг от друга. Деревеньку и озёра обнимал светлый, сосновый бор. Шум его вершин доносился до нас как рокот прибоя. В его шуме слагалась неповторимая сказка этого лета.
ДУРОЧКА.
На следующее утро я вышла играть на улицу. Улицы как таковой не было, были низкие холмики, густо поросшие травкой-пупавкой (аптечной ромашкой) и чудный чистейший золотой песок. Рядом проходила дорога. По ней изредка проезжали телеги. Говорят, однажды проехал грузовик, но меня не было в это время в деревне. Потом ребятишки наперебой рассказывали мне про это замечательное событие.
Я вынесла свою куклу и игрушечную посуду и начала играть. Через некоторое время появились местные девочки. Они стояли издали, наблюдая за моей игрой. Вдруг, они как по команде исчезли, и так же быстро появились вновь. Теперь у каждой в руках была тряпичная кукла. Я была единственной обладательницей неподражаемой целлулойдной красавицы.
Быстро были построены дома из песка и камней, сварены обеды из травы и цветов. Начались походы в гости друг к другу. И хотя девочки или совсем не говорили по-русски, или говорили очень плохо, это не слишком мешало игре. Все девочки были вежливы, и даже застенчивы, а огромное уважение к моей кукле делало их даже робкими. Мне приходилось уговаривать некоторых из моих новых подружек взять куклу на руки.
Вдруг откуда ни возьмись, появилась новая девочка. Она бесцеремонно ворвалась в центр круга, вырвала у меня из рук куклу и пронзительно засмеялась. От такой неожиданности я замерла. Потом бросилась к ней, выхватила у неё куклу и ударила обидчицу. Вряд ли я могла нанести ей слишком болезненный удар, мне было только шесть лет, и девочка была гораздо старше и крупнее меня. И вдруг она отчаянно и неутешно заплакала.
Все мои новые подружки отошли в сторону и сбились в кучку. Они явно осуждали не её, а меня. Я ничего не могла понять. Ведь они только что боялись прикоснуться к моей кукле, почему же их не возмутил столь бесцеремонный поступок.
Тут ко мне подошла моя бабушка, издали наблюдавшая за всем случившимся, и сказала мне: «Ира, это девочка больна, дай ей куклу». Я привыкла слушаться бабушку с первого слова, и тут же протянула обидчице куклу. Сразу же, как по мановению волшебной палочки, вся напряжённость исчезла. Девочки принялись за прерванную игру.
Странная девочка, улыбаясь, гладила куклу по голове. Вдруг она громко рассмеялась, швырнула куклу на песок и убежала.
Дома бабушка мне объяснила, что эта девочка дурочка. Она сказала также, что над дурочками нельзя смеяться и, ни при каких обстоятельствах, их нельзя обижать. Мы жили в деревушке долго, но я никогда не видела, чтобы кто-нибудь посмеялся над дурочкой, или кто-нибудь её обидел.
Спустя много лет, в Рощине, я видела, как мальчишки подговорили дурочка сесть в муравьиную кучу, и как он потом долго и неутешно плакал.
БАБУШКИН ПРАЗДНИК
Однажды, в субботний день, бабушка рано разбудила меня, и мы отправились в Варену. Мы столько раз ходили по дороге, ведущей к этому посёлку, бегущей среди лесов и полян, что я запомнила её надолго и потом, зимой, в городе она часто снилась мне. Мне казалось, что я как птица, лечу над ней. Я узнавала каждый поворот и просыпалась от счастья. Когда я просыпалась, ощущение счастья не проходило. Я была совершенно уверена, что летом мы снова поедем в те же места. Чего же ещё искать, раз счастье достигнуто? К сожалению, бабушка решила иначе.
Но всё это было позже, а сейчас мы шли в Варену. Целью нашего пути был небольшой пристанционный магазинчик. Кроме обычных покупок, бабушка купила целый килограмм подушечек и такое же, по моим понятиям, огромное количество пряников.
Но самое удивительное началось вечером. Бабушка обошла все дома и пригласила всех детишек в гости. Если в доме были взрослые, бабушка с ними о чём-то тихонечко беседовала. К тому времени, бывшее в начале отчуждение прошло, и нас везде принимали вежливо и доброжелательно, кроме одного самого большого дома, который стоял на краю деревеньки. Но там не было детей и мы туда не пошли.
Вернувшись домой, бабушка послала хозяйского сына за берёзкой. Адольфас принёс небольшое, но удивительно пушистое деревце и оно тут же было поставлено в ведро. Далее из цветной бумаги, которая бралась для занятий со мною, были сделаны разноцветные гирлянды, и берёзка приняла совсем удивительный вид.
Когда я уже лежала в кровати, я видела, как из цветной бумаги бабушка мастерит красивые кулёчки и кладёт в них, купленные нами, конфеты и пряники.
На следующий день, ровно в назначенное бабушкой время, стали собираться ребятишки. Их было не узнать. Умытые, гладко причёсанные, некоторые даже в нарядных платьях.
И начался праздник! Ребятишки с усердием читали стихи, пели песенки, в которых ни бабушка, ни я не понимали ни слова, но это совершенно не мешало веселью. Водили хоровод вокруг берёзки. А потом играли в «ручеёк», в «колечко» и другие игры, которых бабушка знала бесконечное множество.
В конце был пир. Пир состоял из чая с оладушками и земляничным вареньем. На пир были приглашены взрослые, которые к тому времени облепили все окошки нашего домика. Насколько я помню, оладушек взрослым не досталось, зато все вдоволь могли напиться ароматным земляничным чаем, который умела заваривать одна моя бабушка.
Перед уходом каждому из ребятишек разрешили снять с берёзки, приглянувшийся ему кулёчек со сладостями. Расходились все, бережно неся свои кулёчки, многие за руку с родителями, и все со счастливыми улыбками на лице.
Я спросила у бабушки, почему у нас был такой праздник, ведь никогда раньше такого праздника у нас не было? На что бабушка ответила: «Ни ты ли сама говорила мне, что Грашена никогда не видела наряженной ёлки. И здесь не одна такая Грашена».
А следующим утром из самого богатого дома на краю деревни, где не было детей, и, хозяйка которого лишь сухо кивала нам при встрече, нам прислали баночку парного козьего молока. И потом присылали его каждое утро до самого нашего отъезда.
