Кхэм. надо сказать, это была моя третья пересдача).Но я не унывала, ведь в первом полугодии их у меня было 4, а значит, оставался шанс!

К слову сказать, оценку за первое полугодие я получала очень долго и мучительно, на каждой пересдаче сдавая новый материал) Наконец, долгожданная четверочка! (по моему, поставленная чисто из жалости, хотя я многое сдала и поняла сама уже на зачете).

Но то была просто математика, а тут - матметоды лингвистики (хрень полная!!!). Итак, это была третья пересдача. Всего в задании три теста - и мои оценки за прошлые пересдачи не вдохновляли.

Итак, на третью пересдачу пришло ровно двое человек, самые тупые на курсе. Ну, догадайтесь, кто? Я! Ну и Тимофей. Мы с ним вдвоем, видать математические кретины)

На третью пересдачу с нами даже пошел друг Тимофея, весьма искушенный в математике, однако нас это не спасло - Тимофей благополучно  завалил тест. После чего Тимофеева, не желая уже мучить парня, поставила ему три, чем он остался вполне доволен.

 Мои же результаты: 

за прошлые пересдачи: 2 2 0.

после третьей пересдачи: 2 2 1.

Но в этом полугодии я была твердо намерена получать стипендию, поэтому, возгнлянув на Тимофееву, я вопросила:

- А когда можно будет прийти на следующую пересдачу?

Надо было при этом видеть ее лицо...

Несчастная женщина смотрела на меня глазами забитой собаки, на губах у нее играла рассеянная улыбка. Наверное, с минуту она молча смотрела на меня, все также чуть испуганно - чутьрассеянно улыбаясь, затем подошла ко мне, легонько тронула за плечо и тихо сказала:

- Знаете...Василина...давайте я вам сейчас поставлю четверку... а вы мне за это напишете полный и подробный отчет о том, что именно вы не понимаете в моем курсе...

Бедная, бедная женщина! Да что там писать! Весь мой полный и подробный отчет уместился бы в одном единственном коротеньком слове из трех букв:

"Все!"

Ну как, как объяснить этой прекрасной женщине, этому бесконечно терпеливому и доброму человеку, которого я невольно обличила в профессиональной негодности (ну как же, нашелся тудент, которого она не в силах обучить, как ни старалась!), ну как ей объяснить, что я даже в маршрутке сдачу не могу сосчитать, а тут - высшая математика! 

ну как ей объяснить, что я попросту математический кретин?

Наверное, ее лицо еще долго будет стоять у меня перед глазами. Бедная, бедная Мария Кирилловна! Мне правда очень стыдно. 

Но хоть убейте, пропозициональная логика какая-то нелогичная! Ей-Богу!

Дождь - серебристой стеной. Зонтик - фиолетово-синий,
тропической бабочкой сложит крылья.
Сонный автобус, смс - заветная,
сердце падает вниз - и вверх, будто
накачано гелием.
Дождь - серебристой стеной,
На часах - девять.
Мужикам нельзя верить - опять ждать одной.
В третий раз - за неделю.
Подходит - в руках тихо млею.
Слишком близко, и что дальше - я знаю,
Дурачусь и отбегаю,
глупая. Дождь - леденящей стеной.
Идем, привлекая внимание, вокруг - сонно.
Дождь - прекратился. Трава - зеленая.
Шумно и дети - вокруг
носятся.
Впервые - не раздражают,
просятся
пострелять из лука, мы разрешаем.
Теплое кольцо рук - стеной,
непривычно, и, между тем,
как-то обыденно, словно
всегда
так и было.
Еда!!!
На час - забыла
про все
и про всех.
Собираемся долго - помогать мешает,
вредина.
Хочется стукнуть,
но почему-то этого я не делаю.

Все - по домам.
Дождь - серебристой стеной,
зонтик - зачем нам?
Прыгаем через поребрики -
одновременно.
Коридор из деревьев - зеленый.
Бежим - по лужам, ботинки - мокрые.
Светофор - красный... желтый... зеленый... желтый... красный...

Неожиданно - мягкие губы...
Неожиданно - страшно...

...Что же я натворила?..

...зеленый.

Удивительно точно, автор просто молодец!!! =)

Наверное, немного странно выбирать своим девизом что-то, написанное на молгиле, пусть даже это и могила человека, которым ты безраздельно восхищаешься. 

Михаэль Энде - настоящий Сказочник, невесть как попавший в этот скучный мир и преображавший все, к чему прикасался. 

Читаешь его книги, просматриваешь его биографию, глядишь на такие живые, словно в душу заглядывающие глаза на старой фотографии - и безумно жалеешь, что родилась не на пару десятков лет раньше.

Прошлый век безвозвратно ушел, унося в себе страшные войны и голод, человеческие страдания и много боли, при этом - породив множество восхитительно таланливых людей, новых гениев своего времени. 

Что ждать от двадцать первого века? Кто его знает. Пока все ждут конца света. Что будет дальше - покажет время.

Можно ли вообще говорить пока о гениях двадцать первого века, о каких-то уже сформировавшихся чертах, стоя только на самом пороге? Мне кажется, что нет. Потому что даже те, кто сейчас пишут, кто востребованы, нынешние авторы - они тоже выходцы из двадцатого века. Конца двадцатого, но тем не менее. 

Через сотню лет, наверное, уже можно будет подвести итог. Было бы интересно посмотреть на то, как будут о нас думать потомки, как они нас будут видеть. Наверное, в старости все смотрится, все видится совсем иначе. И "опосля" всегда видней.

Читаю биографию Михаэля Энде и не могу не восхищаться этим человеком. Он выжил в нацистской Германии и сумел сохранить свою человечность, свой внутренний цельный мир, сумел сохранить страну Фантазию. Как выживали честные, порядочные, добрые люди в эту ужасную войну? Ведь  не все же поддались этому массовому безумию, когда оно захлестнуло страну? Не все же превратились в бесчувственных чудовищ, верящих в свою правоту, избранность и безнаказанность! Ведь это допожлинно известно, что не все...кто-то бежал, кто-то погиб в застенках, кто-то загнил в тюрьме, кто-то сломался, но ведь кто-то и выжил и преодолел это ужасное время. Как выживали они, эти люди? Как умели сохранять себя самих, когда мир вокруг рушился? Как-то ведь сумели...как-то ведь смогли!

Настоящие чудеса всегда прячутся. Может быть, просто они такие застенчивые, а может быть, этот мир для них опасен. А может, им просто нравится играть в прятки.

Зато они с детства владеют нашим воображением, с детства нам зачем-то прививают эту веру, чтобы потом ее безжалостно разбить при входе в такой серьезный взрослый мир. И почему-то сразу, как будто переключили выключатель, сразу от вчерашнего ребенка требуется отказ от всего, во что он верил раньше, вываливаются на стол неприглядные истины, которые страшнее, скучнее и уродливее того, что мы знали раньше. Зачем это делается? Может, без этого мы окночательно погибли бы. Нам дают в детстве почувствовать вкус, запах, цвет чудес, какие она на ощупь и как они звучат, чтобы потом, в далеком темном будущем нащи сердца не очерствели окончательно, тревожимые то и дело  призраками давней веры. Чтобы мы продолжали выискивать, пусть даже и неосознанно, отпечатки,  отзвуки, неуловимые образы чудес, то и дело промелькающих в нашей жизни, но прячущихся от нас, таких серьезных и взрослых. Может, они боятся нас, а может, мы боимся их. 

"Если вы хотите ввести детей в этот пустой взрослый мир, вы должны подготовить их души. Поэтому до шести лет им нужно позволить создать свое пространство, которое они населяют чудесными существами, и в котором они могли бы обращаться к солнцу и луне "на ты". Но в школе их, конечно, от всего этого быстро отговаривают, и им становится ясно, что всё, что было, было только ложью. Потом они растут и видят, каковы вещи на самом деле. При этом возникает, на мой взгляд, глубокий раскол, недоверие и такая позиция, о которой я часто думаю. Представление о том, что только то истинно, что имеет привкус разочарования". - так говорил Энде. Есть в этом эдакая горькая правда. 

Может быть, мы действительно боимся? Боимся потерять контроль, контроль над собой, над ситуацией, нам так важно держать все под контролем! А ведь чудеса неподвластны нам, они случаются, потому что случаются, никого не предупреждая и осеняя нас своим присутствием всегда неожиданно. Наверное, мы действительно боимся чудес. 

Поэтому действительно волшебные слова написаны на могиле Михаэля Энде: "habe keine Angst" - Не бойся!

Глава 3. 

Толли-Ким неслась со всех ног и все равно опаздывала. Она ненавидела опаздывать, но каждый раз у нее это получалось как-то само собой. 

Это все Никки, Никки виновата! Ну что ей стоило прийти пораньше и - что главное! - трезвой? - в который раз повторяла она себе, на ходу заскакивая в небольшой полупустой трамвайчик. Еще час и они совсем перестанут ходить.

Вздохнув, уселась на - о чудо! - еще пока никем не порванную седушку, закинула ногу на ногу и уставилась в окно, за которым медленно проплывали размытые пятна фонарей и сверкающих вывесок.

 Что ж, Бен давно привык к ее опозданиям и, наверное, даже не будет ругаться. В крайнем случае, вычтет из зарплаты, ну да это мелочи. Никки за каждый свой "рабочий день" приносила в три раза больше, чем сама Толли за неделю. Другое дело, что деньги эти утекали, как песок сквозь пальцы. Никки - та еще транжира. Каждый раз, когда Толли просила подругу хотя бы немного экономить, та отвечала, что раз она зарабатывает, значит, имеет право и тратить по своему усмотрению. На это, как правило, у толли волзражений не находилось.

Дребезжащий звонок возвестил об остановке, двери, скрипя, разъехались и Ким выскочила на асфальт, поеживаясь. Август в этом году выдался на удивление жарким, но по ночам уже чувствовалось холодящее дыхание близящейся осени, мягко наступающей на город серебристым туманом. 

Откинув длинные волосы, девушка поспешила перейти дорогу и, минуя неоновую вывеску "Бар "Анаконда"", свернула в темную подворотню, собираясь проскользнуть через черный выход в надежде, что Бен не заметит ее опоздания. Впрочем, всем ее надеждам суждено было рассыпаться прахом, стоило девушке только закрыть за собой дверь.

- Ким!!! Быстро за стойку! Джерри пришлось из-за тебя задержаться! - крикнул ей, проносясь мимо, администратор бара - добродушный, но, между тем, весьма строгий по отношению ко  всему, что касалось работы.

- Есть, сэр! - отсалютовала девушка, лучезарно улыбаясь, а про себя облегченно вздыхая - пронесло...

Сбросив в подсобном помещении сумочку и куртку, она выпорхнула в просторный зал и мигом вскочила за стойку, кивая Джерри, второму бармену в этом заведении.

- Хэй, красотка! Опять опоздание? - весело подмингул ей парень, уступая ей место за стойкой. - Как только тебя Бен тут еще держит?

- Исключительно за мой шарм и природное обаяние! - в тон другу ответила Ким. - И вообще, где Ксана? Мы сегодня вместе работаем!

Джерри только пожал плечами.

- Как с посетителями сегодня? - спросила Ким, окидывая взглядом полузаполненный бар. Похоже, что дела шли неплохо.

- Все нормально, никаких драк и пьяных дебошей пока не было, все самое вкусное останется тебе! - бросил Джерри через плечо, уходя. - Да, кстати! Вон той седой дамочке с краю больше не наливать! 

- Поняла. - кивнула девушка, тряхнув темной челкой и присматриваясь к указанной посетительнице.

- Ну все, пока! Увидимся!

- Ага...- кивнула она, не отрывая взгляд от женщины, которой Джерри посоветовал больше не наливать. Одета она была очень прилично, седые волосы мягкими волнами разметались по стойке, на которую женщина положила голову, в уже слабеющей руке ее был зажат пустой бокал. 

Ким сочувственно глянула на посетительницу и приступила к работе. Мало ли что заставило пожилую женщину напиваться в баре? Люди приходят сюда по разным причинам - кто-то хочет отдохнуть и расслабиться после работы, кто-то приходит познакомиться с новыми людьми, кто-то приходит просто потому, что любит выпить, кто-то любит вспоминать золотые деньки за кружечкой пива, а кто-то заливает горе спиртным. 

Ким снова обросила зал цепким взглядом, зацепившись за веселую компанию молодых людей, веселящихся за дальним столиком. Как минимум двое из них были Маскарадниками. Наверное, их приятели даже не догадывались об этом, иначе навряд ли они стали бы себя так непринужденно вести себя в компании Безликих. Но люди не придумали еще способа отличить истинного человека от Larve, поэтому те могли беспрепятственно сливаться с обществом, всего лишь надевая Маску, не рискуя быть узнанными. Опознать Маскарадника мог только другой такой же, пользуясь своим природным чутьем. 

 - Эй! Бармен! - окликнул ее голос, словно надтреснутое стекло. Девушка повернулась - седая незнакомка подняла голову, и Ким у удивлением заметила, что лицо у той совсем молодое, без единой морщинки. На вид посетительнице можно было бы дать около двадцати пяти - двадцати-восьми.Пронзительно-голубые глаза с трудом сфокусировались на барменше и посетительница, резко двинув к Ким бокал и чуть его при этом не уронив, потребовала: "Адской воды! Еще бокальчик..." 

Тихонько вздохнув про себя, Ким мягко улыбнулась.

- Может быть, лучше не стоит?

- Стоит! - решительно возразила седая девушка и всплестнула рукой, смахивая бокал на пол. Раздался жалобный звон - хрупкое стекло разлетелось на осколки, не выдержав столкновения с полом. Ким нагнулась, и быстро собрав осколки, выбросила их в урну. Затем выпрямилась, изорбражая на лице такую же участливую улыьку, как и раньше. Это была  такая же обычная часть работы, как и все остальное. 

Посетительница слабо вздохнула и рассеянно посмотрела сквозь Ким, водя пальцем по деревянной столешнице.

- Да, наверное, и правда не стоит...что-то мне нехорошо... - лицо незнакомки болезненно скривилось.

- Может, стаканчик воды? - предложила Ким.

- Да, пожалуй... - согласилась та, начиная тяжело дышать. 

Пока ким наливала в граненый стакан чистой воды, где-то вдалеке раздался недовольный окрик Бена и в зал впорхнула экзотической бабочкой Ксана - ее коллега по работе. Стройная гибкая азиатка, одевавшаяся всегда изысканно-ярко и двигающаяся так, словно вышла на подиум, Ксана не утруждала себя такими вещами, как приход на работу вовремя, но дело свое знала - она мастерски смешивала коктейли и при этом мастерски разговаривала клиентов. Ким у нее еще учиться и учиться...

- Вот возьмите. - поставила она стакан  перед клиенткой, а сама повернулась к Ксане. - Ну и где тебя носит, милая ты наша? 

- Ой, вот только ты не начинай! - отмахнулась девушка, капризно сморщив точеный носик. - Я слышала, ты сама опоздала, так что нечего мне тут пенять, коли сама не чиста! 

Ким только фыркнула. 

Тем временем с седой девушкой происходило что-то странное, ей явно было нехорошо, ее явно колотило, она согнулась пополам, обхватив себя руками.

- Мисс, с вами все в порядке? - обеспокоенно спросила Ким, выскакивая из-за стойки и подхватывая ту, потому что посетительница  начала заваливаться с табурета.

- Эй, Ксан, вызови врача!

- Не надо...не надо врача...- прохрипела седая, с трудом поднимаясь на ноги - на воздух...просто на свежий воздух... 

- Ксан, замени меня на пару минут, ладно? - Кивнула Ким девушке и, обхватив посетительницу за плечи, помогла ей встать прямо.

 - Пойдемте, сейчас, аккуратненько... - седая понемногу семенила к выходу, сильно опираясь на Ким, лицо ее исказила гримаса боли.

Наконец, они дошли до двери и в лицо девушкам ударил холодный ночной воздух, пахнувший сырой свежестью.  На почти пустынной улице царила мягкая обволакивающая тишина, ярко контрастировавшая с шумом зала, где было очень людно в этот час.

Посетительница с тихим стоном опустилась на поребрик, прислонившись спиной к фонарю.

- Может быть, все-аки вызхвать врача? - спросила Ким, но та только помотала головой, глубоко и часто дыша.

Вдруг, неожиданно она резко распахнула глаза и уставилась на Ким.

- Эй..ты ведь Larve...да? - хрипло спросила она. Ким ошарашенно замерла, не веря своим ушам. Как эта женщина угадала? Обычные люди не могут почувствовать Маскарадников, а сама Ким не чувствовала в седовласой решительно ничего...тогда как? Разве что...

Неожиданно осознав, кто перед ней,  девушка сочувственно поджала губы и легко коснулась плеча седовласой.

- Как тебя звали? - тихо прошептала она, так тихо, что стой кто-нибудь в паре шагов, и то не услышал. Но посетительница услышала и горько улыбнулась.

- Если ты уже поняла, то зачем спрашиваешь? Меня зовут Альма... - женщина тяжело дышала, прерываясь после каждой фразы.

- А я Ким...то есть Толли. - поправилась сразу девушка, присаживаясь рядом.

Седовласая устало улыбнулась и снова откинулась спиной на фонарь, скривившись от боли. - Знаешь...я вот только когда напиваюсь...только тогда и помню...- она закашлялась - только тогда и вижу снова...иногда, правда, и трезвой вижу...но реже...

- Есть ведь Мастера...Маску можно попытаться снять! - взволнованно начала было Толли, но ее собеседница только рассмеялась.

- Нет...я не хочу... знаешь... я танцовщица...я танцевала раньше...так танцевала! Мы с ним...вместе танцевали... все что угодно... словно крылья за спиной, знаешь? - на лице у нее заиграла мечтательная улыбка, взгляд устремился куда-то ввысь, в темное звездное небо. - Это было словно ты одновременно и в раю, и горишь в адском пламени... а он так улыбался мне... мы не могли без друг друга, знаешь... знаешь, я поседела, когда он ушел... - она чуть насмешливо тронула серебристую прядку волос и вздохнула. - А он не мог не уйти...но он вернется. Я знаю. Я буду ждать...Мне кажется, ни с кем другим я больше танцевать не смогу...ни с кем больше... и никогда...

- О, как же я его ненавижу, как ненавижу! - воскликнула она, разразившись горьким смехом, который больше походил на всхлипы, но  нет - Альма не плакала.

Толли молча сидела рядом и слушала, не встревая. Смотрела в голубыые глаза, полные невыплаканных слез. А потом, когда седовласая Альма встала и, не попрощавшись, пошла пусть нетвердой, но исполненной кошачьей грации походкой, девушка долго смотрела ей вослед. 

Она понимала бывшую Маскарадницу, понимала, почему та оказалась неспособна вырваться. Некоторые Маски бывают слишком хороши. Слишком... Эта Larve позабыла свое прежнее имя, оставшись навсегда седой танцовщицей Альмой, предпочтя своему серому и безликому "Я" страдания и любовь к мужчине, который никогда к ней не вернется, сколько бы она ни ждала, потому что его, наверное, никогда и не существовало. 

Выспалась!!!

Постепенно сдаю долги. 

Настроение - блеск!

Легкий налет страха в противовес всеобщей расслабленности.

Одеть миниюбку? 

Накраситься? (что это со мной? =))))

все, решено, летом снова беру в руки гитару! 

обещают жаркое лето в Сибири, а Москву ожидают дожди. 

Поскорей бы сессия! (сама не верю, что говорю это!)

пойду дальше писать сочинения...

Кто бы написал мне 4 реферата до субботы?  =__=

ОН НАПИСАЛ МНЕ, ОН НАПИСАЛ МНЕ, ОН НАПИСАЛ МНЕ!!!!

ААААА!!!

*дикий визг радости*

Он написал, что СОСКУЧИЛСЯ!!! ПО МНЕ! СОСКУЧИЛСЯ!!!

*захлебнулась восторгом*

З.ы. откуда он мой телефон знает? Впрочем, не такая уж это и великая тайна....

ААААААААА!!!!!!!

*идиотски-счастливая  улыбка* 

А еще я сдала зачет по истории! Одна гора с плеч, осталось еще 5! =)))

Завтра - морфология (Спаси Господи!), послезавтра - Русская литература (Боже, Помилуй!), потом - немецкий (авось, пронесет!), потом матлингвистика (метод научного тыка действует!!!), потом - заруба (Отче наш, иже еси на небеси...)

Философия - не проблема, в общем-то, это даже не гора - так, камушек. 

ах, да...еще курсовая. Это проблема. Надо как-то очень аккуратно, осторожно и предельно тактично упросить Исаченко перенести ее сдачу на осень. Очень-очень аккуратно. И очень, очень тактично. Надо как-то ее убедить, что ей самой так будет лучше (ха-ха, охота ей еще и осенью этот бред слушать?). Но надо. Ибо сама я за неделю курсовик не напишу, даже не куплю - ибо денег нет и нехорошо это - покупать))))

Ох, Боже, Боже, помилуй и прости ты дитё неразумное, глупое и ленивое, сколько меня башкой о стены не бьет, а мозгов почему-то не прибавляется...

В очередной раз случилась неприятная ситуация в Городе N, а я повела себя как в прошлый раз. Какая-то мелочь меня задела, и меня опять понесло. 

Глупо вышло. Похоже, я так и не учусь на своих ошибках. Глупая-глупая маленькая избалованная девочка, которую поставили в угол.

Надо быть внимательнее. К окружающим и к себе. В том смысле, что следить за собой и своим языком. Быть сдержаннее.

Если раньше я писала себе памятку  "будь серьезнее", то, похоже, надо бы писать "будь спокойнее и думай о людях вокруг".

Когда я выплеснула свой негатив, то сразу в общем-то поняла что работа вся на Сашке в основном. А я даже ничего и не делаю. 

Да и Город-то, по сути, не моё же творение. Наверное, я бы тоже возмутилась, если бы кто-нибудь в моей книге начал хозяйничать или в империи. 

Почему-то правильные мысли и поступки приходят "после". 

Опять столкнулась лбами с Яном. Как глупо, право же. Глупо. 

Да и поделом мне. 

Уже в третий раз меня тыкают носом в моё же отражение, словно говоря: ну посмотри же, какая тут гадость засела!  Отмыться бы пора! 

И два раза из трех это делают люди, которые мне, в общем-то небезразличны, а я отношусь к ним, по сути, наплевательски, наплевательски отношусь к их работе. 

Извиняться бессмысленно и бесполезно. Надо делать. 

не надеяться на хорошее отношения Яна? Пусть. Проживем. Он не такой человек, чтоб мстить за подобные обиды, хотя все помнит, тут Саша прав) Наверное, это даже к лучшему. 

Это не должно дать мне расслабиться и забыть этот случай, как я частенько забываю все неприятное.

Впрочем, в этот раз, как и в тот, я не хотела ничего такого сказать.

Впрочем - это мой талант. Умею я людей обижать. Втыкать занозы и наносить ранки. Больно часто у меня это получается.

Сидит во мне такая злая зараза...и ведь это тоже я.

Ладно. Чего уж тут рассиживаться. Очередной пост в город - учебники - читательский дневник - сон.

На ночь - мысли о том, как можно переделать все в Городе так, чтоб подошло. (блин, не выложи я эту биографию Рафа, может, никто бы и не заметил? =))) да глупости это все. Все равно кто-нибудь бы зацепился бы взглядом когда-нибудь, не сегодня - так завтра, и тогда пришлось бы еше больше всего переделывать. Нет худа без добра.) 

 Вкус этого вечера - горечь. 

Горечь черемуховых косточек.

1. не спала

2. завалила тест по матлингвистике (Да и нехай!)

3. Поняла, что отдохнуть мне удастся только после смерти

4. Потняула ноги (Обе!!!) на физкультуре - больно до жути.

5. Хочу есть, но спать хочу больше.

6. Хочу помыть голову - грязная голова раздражает.

7. Хочу спать, но голод мешает заснуть. 

8. Одинокова так и не вывесила долги, если она не вывесит к завтрашнему дню, то когда я буду писать ей рефераты?! 

9. ПАНИКААААА!!!!

Михаэль Андреас Гельмут Энде

Театр теней Офелии

Предисловие

В этом старинном немецком городе даже дождь казался праздничным.

Был уже поздний вечер.

В каждой капле дождя отражались городские окна и вывески, уличные фонари и башни древних соборов.

Возможно, в этих каплях отражался и я, под зонтом поспешающий вслед за господином Михаэлем Энде. А уж господин Энде отражался. Это точно. Я сам видел в какой‑то промелькнувшей кривой и волшебной капле его бороду и очки.

Толпа, мелькающая вокруг нас, капель не рассматривала, она топталась у витрин, отражая капли дождя синими вечерними зонтами.

Михаэль Энде зонт имел белый, с тяжелой рукоятью. Почему‑то он его не раскрывал. Он не защищал свою голову от осеннего дождя.

Наконечником зонта он бил по мокрым камням, высекая искры. Я тоже сложил свой зонт и стал долбить им тротуар, но искры не высекались.

«Ну и слава богу, – думал я. – А то засыплем своими искрами весь этот старинный город».

От Михаэля Энде я немного отставал. Он шагал широко, торопясь по чрезвычайно важному делу.

Знаменитый европейский писатель, живущий в городе Мюнхене, господин Михаэль Энде вел меня есть гуся.

Я не понял, что это было; ресторан, харчевня, таверна или просто трактир.

Под вишневыми абажурами, словно пропитанными красным вином, на скатерти цвета разломанного граната объявился гусь – коричневый и пупырчатый, пышущий жаром печи и тихо похрустывающий всеми своими корочками.

Такого гуся я прежде не едал и вряд ли когда‑нибудь еще увижу. И тут читатели могут решить, что я только о гусях и думаю. Это, конечно, верно. Но в тот вечер совершилось событие и поважнее.

Михаэль Энде рассказал мне сказку. Сказка эта сильно отличалась от гуся. Она была скорее родственницей холодного осеннего дождя. Гуся я почти позабыл, а сказку до сих пор помню. Среди русских сказок мне такой никогда не встречалось. Пожалуй, она близка сказкам Андерсена, Гофмана, братьев Гримм.

Мне захотелось пересказать ее для вас, чтобы вы знали, о чем думает писатель Михаэль Энде и что читают сейчас немецкие дети.

Вот и все, что я должен был рассказать вам перед сказкой. Читайте ее, а я буду вспоминать старинный город, праздничный дождь и доброго сказочника, с которым однажды гуся ел.

Юрий КОВАЛЬ

Театр теней Офелии

В одном маленьком старом городе жила маленькая старая фройляйн по имени Офелия.

Когда она появилась на свет – было это, разумеется, очень давно, – ее родители говорили:

– Наша девочка станет когда‑нибудь великой актрисой!

Так они мечтали и поэтому дали ей имя знаменитой героини одной великой пьесы.

Маленькая Офелия в наследство от родителей получила только одно: любовь и восхищение перед Великими Словами Поэтов, а больше и ничего.

Стать знаменитой актрисой она не смогла. Слишком уж тихим был ее голос. Но все‑таки ей хотелось хоть как‑нибудь послужить искусству, пусть даже самым тихим делом.

В этом маленьком городе был старый чудесный театр.

И там, у краешка сцены, была будка, закрытая от зрителей большой и вроде бы морской раковиной. В этой будке‑раковине и сидела Офелия каждый вечер и шепотом подсказывала слова, чтобы артисты не запинались. И тихий голос Офелии был здесь очень кстати, ведь публика не должна была ее слышать.

Всю свою жизнь Офелия прослужила в театре и была счастлива. Постепенно она выучила наизусть все великие комедии и трагедии мира, и ей уже не нужно было подглядывать в книгу.

И вот фройляйн Офелия состарилась. Да и времена теперь изменились. Все меньше зрителей приходило в городской театр, потому что появлялось кино, а потом и другие развлечения.

У многих были теперь автомобили, и если кому так уж хотелось в театр – можно было быстро добраться до ближайшего большого города и посмотреть на куда более прославленных артистов, – да, в конце концов, и себя показать.

И вот настало время, когда театр в маленьком городе закрыли. Актеры поразъехались, а старую фройляйн Офелию уволили.

Когда кончилось последнее представление и в последний раз упал занавес, Офелия осталась в театре еще ненадолго, совсем одна.

Она сидела в своей будке‑раковине и вспоминала о прошедшей жизни.

Вдруг она увидела тень.

Тень бродила по кулисам, то увеличиваясь, то уменьшаясь.

А вокруг‑то никого не было, кто мог бы ту тень отбросить.

– Эй! – тихонько позвала Офелия, – Кто там?

Тень испугалась и съежилась.

– Простите, – сказала тень, – я не знала, что здесь кто‑то есть. Я не хотела вас пугать. Я тут прячусь, потому что не знаю, куда мне деться. Очень прошу, не прогоняйте меня.

– Ты – тень? – спросила Офелия.

Тень кивнула.

– Но ведь тени всегда кому‑то принадлежат.

– Не все, – сказала тень. – Есть на свете и лишние тени. Они никому не принадлежат, никому не нужны. Я как раз такая. Меня зовут Тень‑Проказница.

– Вот оно что… Да, это очень печально – никому не принадлежать.

– Очень, – согласилась тень и вздохнула. – Да ведь что поделаешь?

– А ты иди ко мне, – сказала Офелия. – У меня тоже никого нет.

– С удовольствием. Но тогда мне надо быть все время с вами! А у вас есть собственная тень.

– Да вы друг с другом поладите, – сказала старая фройляйн, и тут ее собственная тень неожиданно кивнула.

Так у фройляйн Офелии появились две тени. Это не все замечали, а кто замечал – весьма удивлялся. Офелии, конечно, не хотелось, чтоб о ней слишком много говорили. Поэтому она просила одну из своих теней на день уменьшаться и прятаться в ее сумочку. Для тени места там было достаточно.

Однажды старушка Офелия сидела в церкви и тихонько разговаривала с Богом. Она надеялась, что Бог услышит ее тихий голос. Но так уж точно – она не знала.

Вдруг на белой стене она увидела новую тень, очень исхудалую. Тень ни на что не была похожа, но почему‑то жалобно протягивала руки.

– Ты что, тоже ничья? – спросила Офелия.

– Ничья, – вздохнула тень. – Но ходят слухи, что кто‑то берет нас к себе. Не ты ли?

– У меня уже есть две тени.

– Прими и меня. Это ведь так печально – быть одинокой.

– Как же тебя зовут?

– Смутный страх.

– Ну что ж. Иди и ты ко мне, – сказала Офелия. – В сумочку.

Теперь у нее стало три тени.

С этих пор чуть не каждый день к ней приходили все новые и новые ничьи тени. Оказалось, что их не так уж и мало на белом свете.

Четвертую тень звали – Одинокая.

Пятую – Большая Ночь.

Шестую – Никогда.

Седьмую тень звали – Тяжесть пустоты.

Теней становилось все больше и больше.

Маленькая фройляйн Офелия была бедная, но теням, к счастью, не нужно ни еды, ни одежды, чтоб согреться. Только вот комнатушка Офелии порою становилась очень уж темной и тесной, в ней ютилось слишком много теней. А ведь приходили все новые.

Хуже всего было, когда тени ссорились.

Они спорили за лучшее место, а иногда просто‑напросто даже дрались. Порой дело доходило до настоящих сражений.

В такие ночи маленькая старая фройляйн Офелия не могла заснуть. Она лежала в постели с открытыми глазами и тихим голосом старалась успокоить своих друзей. Но это не очень‑то помргало.

Офелия не любила ссор, кроме тех ссор и битв, которые на Великом Языке Поэтов звучали со сцены. И вот однажды ей пришла в голову интересная мысль.

– Послушайте, – сказала она теням. – Послушайте! Если вы хотите жить со мной, вам придется кое‑чему научиться.

Тени перестали ссориться и затаились. Они смотрели на старушку изо всех углов маленькой – гомнатки.

И тут Офелия стала говорить. Она произносила Великие Слова Поэтов, которые знала наизусть.

Медленно и строго читала она и требовала, чтоб тени повторяли за ней. Тени старались изо всех сил и были довольно понятливы.

И постепенно со слов Офелии тени выучили все великие комедии и трагедии мира.

Теперь у них пошла совсем другая жизнь.

Тени научились принимать любой облик: карлика и великана, человека или птицы, дерева или коня.

По ночам они часто разыгрывали перед Офелией удивительные представления. А она шепотом подсказывала им слова, чтобы они не запинались.

Днем же все тени, кроме, конечно, собственной, прятались в сумочку. Да, они умели, если хотели, невероятно уменьшаться.

Соседи никак не могли их увидеть, но замечали, что происходит что‑то необычное. А люди этого не любят.

– Эта старая фройляйн какая‑то странная, – говорили за спиной Офелии. – Надо бы отдать ее в приют для стариков. Там о ней позаботятся.

– Похоже, она сумасшедшая, – говорили другие. – Мало ли что она может натворить!

Однажды к старушке пришел хозяин дома, в котором у нее была комнатенка, и сказал:

– Мне очень жаль, но теперь вам придется за комнату платить вдвойне.

Этого Офелия не могла.

– Ну, тогда, – сказал хозяин, – вам лучше съехать. Впрочем, мне очень жаль.

И вот Офелия сложила в чемодан все, что у нее было – совсем немного, – и ушла. Она купила билет, села на поезд и поехала по белу свету, сама не зная куда.

И заехала она очень далеко. Сошла с поезда и пошла пешком – куда глаза глядят. В одной руке она несла чемодан, в другой сумочку, где таились тени.

Это была длинная‑длинная улица.

Наконец старушка пришла к морю. Дальше идти было некуда. Она присела на берегу немножко отдохнуть и уснула.

Из сумочки вышли тени, окружили ее и стали думать, что же делать дальше.

– Собственно говоря, – зашептались тени, – это из‑за нас госпожа Офелия попала в такое положение. Надо придумать, как ей помочь.

И они долго думали, а когда старушка проснулась, рассказали ей свою затею.

– Ах, вот как! – засмеялась Офелия. – Это вы неплохо придумали.

И вот Офелия пришла в одну деревушку.

На краю деревни она увидела перекладину, на которой выбивают половики. Достала из чемодана простыню и повесила ее на эту перекладину.

Тени вышли из сумочки и стали разыгрывать на простыне спектакли, которые давно выучили.

Офелия сидела сзади и подсказывала артистам Великие Слова Поэтов, чтобы они не запинались.

Сбежались ребятишки.

Потом подошли и взрослые. И каждый заплатил какую‑то мелочь за необычное представление.

С тех пор стала фройляйн Офелия ходить из деревни в деревню, из одного края в другой, а тени ее превращались в королей и шутов, в благородных дам и огненных жеребцов, в волшебников и в цветы.

Подходили люди, смотрели – смеялись и плакали.

Скоро Офелия стала знаменитой, и куда бы она ни приходила, везде ее ждали – такого театра еще никто не видел!

Зрители хлопали в ладоши, и каждый что‑то платил. Кто побольше, кто поменьше.

Через некоторое время Офелия даже накопила денег и купила маленький старый автомобиль.

Художник разукрасил его и по бокам написал крупными буквами:

ТЕАТР ТЕНЕЙ ОФЕЛИИ

И покатил театр Офелии по белу свету.

На этом наша история могла бы и кончиться, но еще не кончилась.

Однажды фройляйн Офелия попала со своим автомобилем в снежную бурю и не смогла ехать дальше.

Вдруг перед нею возникла Огромная Тень. Она была намного темнее всех других теней.

– Ты тоже из тех, – спросила Офелия, – тоже из тех… кого никто не хочет?

– Это, пожалуй, верно сказано, – медленно проговорила Тень.

– И тоже просишься ко мне?

– А ты бы меня взяла? – усмехнулась Огромная Тень, подходя поближе.

– Теней у меня больше чем достаточно, – сказала старушка, – но ведь и тебя жалко.

– Может быть, ты сначала узнаешь мое имя?

– А как тебя зовут?

– Люди называют… Смерть.

Стало очень тихо. И ветер снежный стих.

– Все равно хочешь взять меня? – мягко спросила наконец Тень.

– Да, – ответила маленькая старая 'фройляйн Офелия. – Иди ко мне.

И огромная холодная Тень накрыла Офелию, и свет померк.

Но потом у нее появились новые глаза – молодые и ясные. И уже не близорукие. И Офелия даже без очков могла увидеть, где находится.

Она стояла перед Воротами в Небо. А вокруг толпились чудесные фигуры в сияющих одеждах. Они улыбались ей.

– Кто же вы такие? – спросила Офелия.

– Неужели не узнаешь? Мы – бывшие тени. Те самые, ничьи. Теперь мы спасены и больше не будем скитаться.

Ворота в Небо распахнулись – и бывшие тени вошли в них. Они вели с собой маленькую старую фройляйн Офелию.

Все вместе подошли они к прекрасному дворцу, и это был самый чудесный театр, который только можно себе представить.

Над входом было написано большими золотыми буквами:

ТЕАТР СВЕТА ОФЕЛИИ

С тех пор в этом театре разыгрывают они перед ангелами судьбы людские, и звучат в нем Великие Слова Поэтов. Слова эти понятны и ангелам. А рассказывают Поэты о том, как печально и смешно, убого и величественно быть человеком и жить на земле.

Фройляйн Офелия шепотом подсказывает своим актерам слова. Чтобы они не запинались.

Говорят, что иногда сам Господь Бог приходит их послушать. Но в точности этого никто не знает.

Глава 2
   Проснулась Толли уже на закате, услышав щелчок повернувшегося в двери ключа. Дверь резко распахнулась и на порог вывалилась несовсем трезвая Никки. От нее пахло клубничными сигаретами и дорогим вином. 
Толли недовольно сощурилась и привстала на кровати.
- Опять напилась?
- Voyons ! ¹- сильно грассируя, возмутилась юная француженка, которой сейчас была Никки. Несколько секунд она пыталась сфокусировать взгляд голубых глаз на Толли, но так и сумев, вынуждена была согласиться. - Très peu. Très peu...²
Вскочив с кровати, Толли подскочила к подруге и поддержала ее, пока та снимала изящные туфельки на тонюсеньких шпильках.
- О, mon chérie! ³- Никки звонко расхохоталась и, сделав несколько лекгих шажков, упала на кровать. Толли только качнула головой.
- Никки, тебе следовало бы снять Маску. Давай, я помогу...- девушка наклонилась к мечтательно улыбающемуся лицу подруги, но та только 
оттолкнула ее и снова расхохоталась. Ее смех был настолько легок и мелодичен, что им можно было заслушиваться, но на Толли не  произвел никакого впечатления.
- Никки, Никки! Ты пьяна! Это опасно, ты сама знаешь! Ты потеряешь контроль!
Никки глянула на подругу широко распахнутыми голубыми глазами и тут же снова залилась смехом, уткнувшись в подушку.
- O, Tollie! Vous avez une drôle de tête!!! ⁴

Не выдержав, Толли, схватив девушку за плечи, со всей силы тряхнула ее. Кукольное лицо юной француженки в обрамлении мягких 
кудряшек повернулось к ней, но тут же Никки снова захихикала. Окончательно разозлившись, Толли от души залепила подруге пощечину. Смех моментально прекратился, в глазах у Никки появилось более-менее осмысленное выражение.
Толли облегченно выдохнула.
- Маску мне тебе снять, или сама управишься?
Никки легко тряхнула головой.
- Сама...сниму...- голос ее звучал с акцентом, будто родной ее язык и вправду был французский.
Внимательно глянув на подругу, Толли кивнула и отошла, попутно глянув на часы. Стрелки показывали без пятнадцати девять.
Тем временем пальцы Никки легко пробежали по шее, лицу, попеременно надавливая на особые точки.
Несколько секунд ничего не происходило, потом кожа вдруг побледнела и начала отслаиваться, ярко-голубые глаза резко потускнели и 
приобрели какой-то неопределенный водянистый оттенок, светлые кудри поспешно выпрямлялись и темнели, теряя свой блеск.  
Аккуратные губы распылись, точеный носик увеличился в размерах, щеки чуть впали...
Толли отвернулась, стараясь не смотреть. В среде Larve также было не принято смотреть, как кто-то снимает маску, как и на свое отражение в зеркале.
Наконец, процесс был завершен и Никки устало охнула. Толли обернулась. На ее кровати сидела невзрачная девушка, такая, которых тысячи в безликой толпе. Возможно, смотрись Толли чаще в зеркало, она бы ужаснулась - лицо Никки почти в точности повторяло ее. Впрочем, все Larve, Маскарадники или Безликие, как их еще называли, были похожи друг на друга. Наверное, различали их только представители своего же народа - и только.
Никки сощурила нглаза и глянула на подругу.
- Эй.
Толли демостративно отвернулась.
- Эй. Ну э-эй...
- У меня имя есть. - буркнула та, не оборачиваясь.
- Толли, моя Толли-хохолок, не злись! Ну не злись же! - в голосе Никки послышались капризно-просящие нотки.
В нос девушке ударил запах французских духов, сиграет и алкоголя, а в следующую минуту Никки повисла у нее на плече.
- Ну Толли! Я только чуть-чуть выпила! Совсем капельку! Знаешь, тот мальчик был таким забавным! Такой наивный простачок! Мне его 
даже жалко стало...но, сама знаешь, голод не тетка...Ну Толли, ты только погляди, что я принесла!
Горячие руки отцепились и в следующий момент где-то сзади зашуршали пакеты. Не в силах побороть любопытство, Толли обернулась.
Никки деловито опустошала свою дамскую сумочку, доставая из не пакет за пакетом. Толли не раз казалось, что ее подрука как-то 
умудрилась упрятать в ней пятое измерение или компактную черную дыру.
- Эй, глянь, подруга, на что я развела сегодняшнего карасика! - Никки хохотнула, разворачивая пакет. - Вуаля! Карбонад по-фламандски! 
Обалденнейшая штука! А вот это...вот это...сейчас, погоди, дай вспомню! А! Это, кажется, шампиньоны, фаршиорванные сыром! 
Своеобразный вкус, весьма...Так....рагу из чего-то там с яйцами...еще тут мясо... о... салатик!

Толли медленно подошла к столу и оглядела сегодняшнюю добычу.
- Ты что, ресторан ограбила?
- Почти угадала! - радостно кивнула Никки. - Не ограбила, а угостилась. Это все купил Пи! Такой милашка! Честное слово! Мы с ним  познакомились в гостях у...в прочем, тебе это все равно знать не к чему. Он зазвал меня во французский ресторан, представляешь!  Разумеется, после того, как я ему долго плакалась о том, как скучаю по родному Парижу!
Толли улыбнулась и покачала головой. Никки была мастером в своем деле - обдирании до липки богатеньких мальчиков.
- Ну, давай есть, что ли? - Никки плюхнулась на стул и зашуршала фольгой, в которую было аккуратно завернуто очередное блюдо, но
Толли мягко покачала головой.
- Не, Ник, я пойду. Если еще задержусь, то на работу опоздаю.
- Ну во-о-от! - разочарованно протянула подруга. - А для кого это все делалось, а? Для кого старалась я, спрашиваю?
- Потом, потом, потом! - Толли только махнула рукой и полезла в сундук под кроватью, выуживая из него привычную маску и необходимую одежду - потертые синие джинсы и летний зелетовато-голубой топ с блестками. 
Минута-другая и на кровати уже сидит совсем другая девушка - жгучая брюнетка лет двадцати пяти, в ушах - большие кольца серег, на лице
- неброский макияж. Толли работала барменшей в ночном клубе неподалеку. Там ее звали Ким.
- Хэй, красотка, ну, я потопала! - крикнула она подруге чуть хриповатым грудным голосом из крохотной прихожей.
- Угум. Удачи. Приноси побольше денег и поменьше полиции на хвосте! - процитировала Никки традиционное напутствие.
- Не обещаю! - Ким подмигнула и скрылась в дверном проеме, не забыв подхватить с пола поношенный рюкзак.
 Она опаздывала. Опять.

________________________

1 - Как можно! (фр.)

2 - Совсем немного. Совсем немного... (фр.)

3 - О, моя дорогая! (фр.)

4 - О, Толли! У тебя такое смешное лицо! (фр.)

Глава 1.

- Толли, полей вереск! У него лапки поникли! - скомандовала Никки, вылетая из каморки под крышей дома № 14 на Мидллайн. Хлопнула дверь, сквозняк донес неуловимый аромат дорогих французских духов с тонкой примесью табака.
Толли раздраженно перевернулась на живот, щурясь от солнечных лучей, упрямо пробивающихся через тяжелые шторы. В прозрачных нитях света, протянувшихся от окна к кровати, плавали сверкающие золотинки пыли.
Было душно.
Старые бархатные шторы, которые покупала еще прабабушка Никки, казалось, только усугубляли положение. Даже сквозняк из открытой форточки не мог колыхнуть тяжелой материи.
Толли потянулась и медленно встала - махровый ковер скрыл ее шаги, ни единого звука не раздалось в раскаленной каморке, только едва слышно скрипнули пружины кровати.
Ничего не выражающий взгляд бесцветных глаз скользнул по обшарпанным стенам, криво заклеенным старыми обоями и выцветшими плакатами десятилетней давности.
Это место не менялось никогда.
Толли вяло двинулась к окну, по пути свернула в крохотный закуток ванной, чтобы набрать воду в банку, стоящую у раковины. Вода сначала полилась ржавая, но через минуту к ней вернулся первоначальный цвет.
Взгляд Толли уткнулся в свое отражение в удивительно чистом зеркале - Никки просто трясло, если на зеркальной поверхности появлялось хотя бы маленькое пятнышко. Это был ее пунктик.
Из зеркала на нее смотрела полноватая девушка с крайне невзрачной внешностью, как раз из таких, чье лицо, увидев раз, ни за что не вспомнишь потом - настолько оно сливается с массой остальных лиц - в памяти ли, на улице ли...На округлом лице бесформенные губы, нос картошкой, не сказать что б красивые брови...Глаза непонятного цвета, невыразительные - никто никогда не читал по ним, что она думает. Никто никогда не распознавал в них ни радости, ни иузмления, ни гнева. Спокойствие, граничащее с безразличием, плескалось в них.
Толии поспешно отвела взгляд. Ничего особенного, стандартная внешность любого Larve, все как у всех. Да и мало кто из ей подобных любил смотреться в зеркало. Слишком нелицеприятно выглядело отражение, слишком серо и безлико.
Никки тоже не любила смотреть на свое истинное лицо, но вот любоваться своими масками обожала безумно.
Набрав воды, девушка закрутила кран и неспешно вышла.
Нагретый воздух казался густым, как кисель, Толли словно плыла в нем, бесшумно ступая по ковру и постепенно продвигаясь к окну.
Нехотя отдернула штору и тут же сощурилась - солнце нещадно било в глаза.
Опустила взгляд - да, цветок, который, в общем-то, принадлежал ей (Никки подарила), представлял собой жалкое зрелище - сухие цветы осыпались, тоненькие зеленые росточки уныло повисли.
- "Вереск не любит прямой солнечный свет..."- вспомнилось вдруг ей. Но ничего не поделаешь...
Вздохнув, Толли вылила полбанки в поддон, а оставшуюся половину долила под корешки, саму же банку поставила на подоконник.
Обернулась - на дальней стене за полупрозрачной ширмой из вишнево-красного шифона находилась святая святых любого Larve - гримёрная. Там, на стене, над туалетным столиком, на аккуратно вбитых штырях висели маски - маски, маски, десятки масок. Один штырек пустовал - сегодня Никки была утонченной француженкой.
Над столиком была прибита картонка с намалеванными красными буквами: "MASKENZWANG ".
- "Без масок вход воспрещен" - автоматически перевела Толли. Раньше она этой надписи не видела. Видно, Никки постаралась.
Рядом стоял с виду маленький, но очень вместительный шкаф с кучей отделений - еще одна жизненно важная вещь. Какую бы великолепную маску ты ни одела бы, как бы мастерски ты ее не носила бы, но без подходящего костюмного оформления попросту никуда.
В шкафу у Никки можно было найти что угодно - от прикида продажной девицы до эксклюзивного платья ведущих дизайнеров для выхода в свет.
Свои вещи Толли держала в старинном сундуке под кроватью, даже маски, несмотря на традиции, лежали у нее там, а не вывешивались на стену.
Девушка устало опустилась на кровать и еще раз окинула взглядом каморку.
Нет, это место никогда не изменится.
Сколько поколений странствующих Маскарадников - как назввали их люди - уже прожило здесь? Сколько еще проживет?
А что будет, когда скончается от старости добросердечная старушка, сдающая комнату одиночкам-Larve? Выгонит ли их ее внук? Или оставит жить, брезгливо морщась, но принимая дньги за аренду, всегда заплаченную в срок?
Все равно люди здесь жить не будут, после того как в этой комнате жили Маскарадники...
Толли снова опустилась на кровать, вытянула ноги и прикрыла глаза. Еще рано. День - время Никки. До ее же времени оставалось порядка 12 часов.

Вечером смотрела фильм "Угнать за 60 секунд", а до этого потратила время на 4 форсажа, 5й еще не видела. 

Обещала Ингвару наделать вафель в клуб...

Это кратенькая предыстория.

Собственно, сон:

Хотя помню смутно.

Река, извилистая горная речка, заросли, красиво. Поселок на берегу реки у подножия горы, там стартуют гонки на спортивных машинах))) 

Я из поселка выхожу и иду вверх (т.к поселок, по сути, в низине, в долине), подниматься тяжело и вообще не люблю я в гору ходить, но мне надо в город, в клуб. И тут я понимаю, что забыла купить яйца, чтобы сделать вафли!!! правда, в кармане завалялись пара яиц, но они оказываются уже вареные. Я ловлю "попутку", на самом деле это гонщик, уже проехавший всю дистанцию и возвращающийся в поселок, он соглашается меня подвезти. Я приезжаю в поселок - дома яиц нет, и нигде нет. Парень смеется - когда это у нас в поселке можно было яиц купить? Я понуро сажусь в машину и мы едем в город, как вдруг меня осенило! Я прошу: Стой, назад отъедь!

Мы подъезжаем к хлебному киоску - и правда, 10 яиц! В окошечке продавщица продает их мне, а вдобавок дарит оладушки =)  

Мы едем наверх, приезжаем в город уже ночью, по крайней мере темно, и там меня встречает Вова дусин в исторической одежде почему-то, он угощается оладушками. И водитель тоже. 

Как-то так))))