Александр Бирштейн

Пьяный Емкипуренко стоял посреди двора и некрасиво ругался матом. Его слова падали на стены, крыши, асфальт и застывали грязными пятнами. Даже любители дворового фольклора досадливо хмурились и поспешно отходили от окна.
Разве что…
- Пить надо меньше! – раздался сверху голос мадам Берсон.
Про «глас вопиющего в пустыне» Емкипуренко ничего не знал. К тому же он счел совет, данный мадам, вредным, поэтому сообщил, в доступных ему выражениях, все, что он по этому поводу о ней думает.
Мысли, изреченные Емкипуренко, были настолько нехорошими, что даже Межбижер, недолюбливавший мадам, поморщился.
В принципе, Емкипуренко был из тех, от кого, при малом весе, несет, как от тонны. Так что, справиться с ним мог любой, но желающих что-то не наблюдалось. Хотя…
Не выдержав хулы, во двор вышла мадам Берсон. В руке у нее имелась скалка.
- Не вынесла душа поэта позора мелочных обид… - продемонстрировал знание М.Ю. Лермонтова пионер Додик со второго этажа.
Емкипуренко с удивительными свойствами скалки был знаком не понаслышке, поэтому резко сбавил тон, улыбнулся мадам во все шестнадцать чудом сохранившихся зубов и покровительственно спросил:
- Чего приперлась?
Мадам не унизила себя устным ответом, зато унизила Емкипуренко тремя подряд ударами скалки. Потом, поразмыслив, влепила ему еще и пощечину.
- Караул! – испугался Емкипуренко. – Убивают!
О, вот на это посмотреть люди вполне желали. Пустые рамы окон мигом заполнились портретами.
- Таки что ты имел про меня сказать? – приступила к допросу мадам Берсон.
- Ничего! – соврал Емкипуренко.
- И подумать?
- Ничего! – изобразил он стойкость на всю голову.
- А еще подумать? – и мадам пнула его скалкой в важное место.
Емкипуренко попытался совершить героический побег, но попытку пресекла огромная длань мадам, ухватившая его за шиворот.
- Ну? – задала очередной строгий вопрос мадам.
- Я больше не буду! – опять соврал Емкипуренко.
- Знаю! – сквозь зубы проговорила мадам.
Емкипуренко это не понравилось.
- Ты что?
- Убью! Прямо сичас! – выдала свою тайну мадам.
- Зачем? – растерялся пленник.
- Чтоб тихо было!
- И так тихо! – перешел на шепот Емкипуренко.
- И не проси! – стояла мадам на своем.
- А откупиться?
- Что с тебя возьмешь? – заинтересовалась мадам.
- Рубль! – похвастал Емкипуренко.
- Я дам два тебе на венок! – перебила его цену мадам.
- Три! Но два в долг! – решил спасти во что бы то ни стало свою жизнь Емкипуренко.
- Нет! – гранитным голосом отвергла мадам.
- Убивай! – понял безвыходность он.
Но и мадам поняла, что положение безвыходно.
- Надо было брать трешку! – осознала и огорчилась она. – А теперь что? – и она медленно подняла скалку, надеясь, что кто-то ее остановит.
И в это время…
Не правда ли, ключевая фраза для многих и многих штампов. Но что я могу поделать, если в это время во двор выскочил рыжий Шурка с фотоаппаратом «Смена-2» наперевес.
- Стойте! Немедленно стойте! – завопил он.
Репутация Шурки была такова, что мадам немедленно прекратила покушение. Скалка повисла над головой Емкипуренко.
Шурка навел резкость, определил диафрагму, попросил мадам сместиться чуть влево и стал щелкать затвором.
- Шо это будет? – заинтересовалась мадам.
- Про матриархат задали! – пожаловался Шурка. Потом он шаркнул ножкой, бегло сказал:
- Спасибо! – и разрешил, - Все свободны! Продолжайте!
А что продолжать?
Протрезвевший Емкипуренко, воспользовался тем, что мадам отвлеклась, и бежал.
Мадам осталась наедине со скалкой. Она потопталась еще немного и пошла себе, жалея об упущенном заработке.
И во дворе ненадолго стало тихо.