Если не удивился, отдай другим, если не огорчился, считай, ограбили.
Идея мороженого пришла из Китая ровно 1000000 дней назад. Пломбир из Франции, ему 50000 дней, Эскимо из Америки ему 20000 дней.
С введением сотовой связи сумасшедших стало меньше, все под нос буравят.
Когда полвека минуло, не выдержал, поехал на квартиру, где прошло детство. Меня не впустили, но из-за полуоткрытых дверей по-прежнему пахло манной кашей.
Иные стесняются левых рук, я нет. Двумя обниматься удобнее.
Итог победы над пространством - земля. А после победы над временем -любовь?
Бессмертие возможно. Цена – продажа движения Земли. Пойдут ли люди на это?

Первую дали родители, вторую - дядьки из Беловежской пущи. Родину, говорят, не выбирают. Стыд куда деть?

Один из богатых людей России профинансировал районный ЗАГС. Работники этого учреждения приглашают чётными вечерами мужчин, нечётными женщин и задают важный вопрос: «Не хотите ли Вы быть Вашей женой (мужем)»? Кто отвечает верно, получает приз. Какой, не знаю, я в другом районе живу.
Железная дорога облысела. Бравые, чёрные чубы паровозов электричество обкорнало.
В августе в России все ворчат. Его вкус и цвет под стать рябине. Его пальцы, как натянутой тетивы тишина - от их прикосновений кожа шелковеет у висков.
И левые, и правые профили у руководителей в наличии, а лиц нет. Какой-то оптический обман получается.
В память о тех, кто с ума сошёл от радости, на небе радуга сияет.
Вчера в диагностическом центре сдал пробу на Антарктиду.

Вечный спор, кто сложнее устроен: женщины или мужчины, - разрешён. Для переделки женщины в мужчину требуются три операции, а мужика в бабу их необходимо семь.
У них в конце смены от прикосновений пальцы заговариваются, от избытка мыслей ладони чешутся и руки из берегов выходят. Мечта, а не профессия!
Плох мир или хорош, зависит от журавлей и журналистов. Если бы последние восторгались не теми, кто украл, убил, а теми, кто не украл и не убил. Журналистика журавлистикой бы звалась
Эта беда случилась со мной довольно поздно, длилась мучительно долго. Изменила, научила, напугала. Потом как-то наладилось, успокоилось, поутихло. И вот тридцать лет спустя вернулось вновь. Взмолился:
- Что же такое происходит, Господи?
- Дурак, ты дурак, каждая любовь первая.

Эта картина находилась в одном из провинциальных музеев. На ней была изображена симпатичная девушка, рыжая, в меру курносая, с удивительно красивыми руками и глазами зелёными – зелёными. В провинции таких картин сотни и в залах, и запасниках. Нынче посетители редки, не наблюдательны, равнодушны. В большинстве своём школьники да пенсионеры, люди подневольные, во что ткнут, то и заметят. Смотрители залов не спят, так вяжут. Сотрудники рангом повыше заняты сигнализацией, сантехникой, водой, нехваткой средств. Картины местных художников постепенно вытесняют прошлых авторов в подвалы, где те от сырости гибнут и изгоняются вон. Зеленоглазую давно собирались отправить, нависелась, пора честь знать.
Случай помешал, директором музея назначили врача, страстного поклонника Живописи. По этому поводу в городе много судачили. Он, как истинный ценитель искусств мало обращал внимания на пересуды, внимательно выслушивал картины, как недавних пациентов в больничных палатах. Ставил диагнозы, определял, кто, чем болел в детстве, какие недуги нынче тревожат, обнаруживал зарождающие хвори. Переживал, хвалил, кто стойко переносит нездоровье, советовал, всячески поддерживал.
И вдруг заметил, что у рыжей курносой девушки чуть – чуть дрожат руки. Решил, показалось, просто свет на закате заигрался. Вернулся, трепет ресниц заметил, волнение бровей. Испугался, отправился курить, домой позвонил предупредить, что вернётся поздно. Дождался, как все сотрудники покинут рабочие места и опять отправился к ней в эту поразительно живую зелень глаз, в рыжее беспокойство бровей. Прежде приподнятые руки были опущены, чёлка на лбу передвинута в другую сторону. Хотелось сбежать, закрыться в кабинете, кому - нибудь позвонить, но ноги не слушались и невольно вырвалось, прокатилось эхом по залам музея:
- Скажи, ты настоящая.
Настоящая, настоящая, настоящая…
Он испугался голоса, пригнулся в надежде на спасительную тишину. Она чуть – чуть приоткрыла губы, обнажила нежный ряд маленьких зубов и произнесла давно забытое:
- Да.
- Как ты туда попала?
- Возьми стул, садись, я так устала, посижу с тобой глазами.
Он покорно послушался, уселся на краюшек, оставляя большую часть места печали давно забытых слёз.
- Ты не спешишь?
- Я врач в прошлом.
- Выслушай, я так долго молчала.
- Говори, я умею слушать.
- Наша мама умерла при родах и у папы в каждой руке осталось по дочке. Мы с сестрой не позволили ему уйти из жизни. Он нас баловал, выполнял разные прихоти, любил с нами гулять по лесу весной. От неё мы и получились такими бурно рыжими и зелёноглазыми.
- Твоя сестра в другом музее?
- Её давно нет на этом свете, а мне много – много лет.
- Этого никак не скажешь.
- Разве ты не знаешь, что лица на картинах не старятся?
- Откуда, меня только – только назначили. Пару обходов всего и успел. А что с сестрой случилось?
- Отец перед днём рождения, отправляя нас ко сну, спрашивал; какие подарки хотели бы получить. В тот раз сестра попросила большое зеркало в красивой оправе. А я не знала, что попросить.
- Зачем ей зеркало? Она могла сколько угодно смотреть на тебя. А может предчувствовала разлуку?
- Тогда я не знала, но за долгие годы, проведённые в раме, поняла. Она не любила меня, себя любила, да так сильно, что постоянно любовалась собой.
- Отец подарил ей то зеркало?
- Да, она утром проснулась, увидела его и больше никогда не отходила от своего отражения в нём.
- А какой подарок получила от отца ты?
- Я сказала, что и так счастлива, радость сестры моя радость, мы неотделимы. Её восхищение этим большим, красивым зеркалом и есть лучший подарок на свете.
- Что Ваш отец, огорчился на это?
- Он разрыдался и вышел, а я открыла окно солнцу.
И моментально сквозняк влетел в комнату, зеркало покачнулось и упало. Оно разбилось в дребезги. С сестрой случилась истерика. Мы долго её успокаивали с отцом, а когда она уснула, я решилась.
- На что?
- Стать отображением в зеркале.
- Как? Она не заметила, что ты исчезла из жизни?
- Отец утешил, сказал, что навсегда уехала к нашей одинокой тётке в другую страну.
- Вы переписывались?
- Почти нет. Я так уставала за день повторять за ней все её движения, что на письмо не оставалось сил. Отца было жалко. Он прятал зеркала по всему городу,камни кидал в водную гладь. Сестра быстро изменялась, а я оставалась прежней. Люди в рамках не стареют.
- И что было потом?
- Потом? Потом сестра ослепла. Мне очень хотелось выйти за рамки, помочь отцу в свалившемся горе. Но это оказалось невозможным.
- Почему?
- Когда совсем забудешь, что был доктором, научишься понимать художников, их полотна, вопрос сам собой отпадёт.
- Как ты попала к нам?
- Началась череда войн, революций. Меня передавали из рук в руки.
- И никто не заметил, что ты живая?
- Знаешь, все картины живые, одни более, другие менее, всё зависит от степени таланта.
- Ты правду говоришь, не шутишь?
- Правда, правда. Да глаз таких, как у тебя почти не осталось.
- А какие они у меня?
- Разные.
- Это плохо.
- Хорошо, очень хорошо, всё непохожее прекрасно! Сходство мертво, мрачно, безнадёжно.
- А я стыдился своих разных глаз, даже лечиться собирался.
- Ты лечи других.
- Чем?
- Нами лечи. Живопись лучшее лекарство для глаз, для души и вообще. Иди домой, поздно.
- А ты как?
- Я привыкла.
- Что тебе подарить завтра?
- Ты отнеси меня на руках в лес, сможешь?
- Да, жди и не уходи никуда из моего музея.
Он явился рано утром, завернул картину в большое, тёплое, красивое одеяло, взял на руки и понёс. Когда добрался до леса, так устал, что еле хватило сил развернуть одеяло, поставить картину и упасть в траву зелёную – зелёную, как её глаза.
Разбудили две белые бабочки, они пытались приподнять его веки, заглянуть в глаза, когда он их открыл, закат окрасил бабочек в рыжий свет, и те улетели на солнце.
Он вспомнил о картине, оглянулся и обмер. Рядом с зеркалом сидела рыжая, зеленоглазая девушка и пыталась в нём что - то разглядеть. Зеркало уходило, теряло свою зеркальность, рамки оборачивались ветками молодых берёз. Он подошёл, взял девушку на руки, одним глазом проводил закат, другим подмигнул своей необыкновенной ноше и понёс туда, где зарождалось новое утро дня.

Мужики руки давно подняли, думают, что голосуют. Слава Богу, баб в России больше.

Если и есть на свете, кто не боится, не верит и не просит, то это ветер.
Всё человеческое обречено заранее.

- Скажите, сколько стоит этот перстень с синим сапфиром?
- Семь переписок «Анна Карениной».

- Бабушка, какой адрес у обручального кольца?
- Нежная, самая нижняя треть безымянного пальца.
Во снах совсем нет седины.

- Ваш адрес.
- Нетто.
- Ваш возраст?
- Брутто.
- А есть ли ретро?
- Да, сердце.

Несусветная жара. Несметные пески. Солнце, захлебнувшееся от света, и учитель. По одну руку от него кучка невзрачных камней, по другую - учеников. В сухих руках учителя куб обыкновенный, он медленно наполняет его камнями до самого верха и вдруг резко спрашивает:
- Скажите, полон мой куб или нет?
Ученики, испуганно оглядываясь друг на друга, соглашаются:
- Да, он полон, учитель, полон!
Тогда учитель спокойно погружает свои руки в объёмные карманы балахона и начинает осыпать камни куба неспелыми шариками гороха, тот поспешно занимает собой все свободные места.
- Ответьте, а сейчас полон мой куб или нет?
- Да, учитель, он окончательно полон.
Усмехнувшись, учитель набирает в лодочку ладоней песок, и тот весело струится между серыми камнями и зелёными шариками гороха. Насытив куб песком, учитель вопрошает снова:
- Так полон куб или нет?
- Да, теперь он полон совершенно. Спасибо за науку, учитель.
- Ошибаетесь, я пожертвую кувшином великолепного вина и Вы поймёте тогда, как ещё далеко до полноты совершенства. Заблестели камни от влаги, горох захмелел, песок потемнел от стыда, и до учеников дошло бесконечное величие куба.
- А сейчас зажмурьтесь до онемения век.
Долго сидели ученики с закрытыми глазами до самого полудня. Когда учитель позволил им открыть их, они увидели, как свет солнца занимает свои места между песком, горохом и камнями.
- Кто осмелится сказать, есть ещё в кубе свободные места или нет?
Изумлённое молчание было ответом на вопрос учителя.
- Потерпите до ночи, ночью на щеках его граней мудрость от полноты заискрится.
- А зачем тогда Вы, учитель?
- Я? Я при кубе, а куб – это жизнь! Те, кто понял, могут уйти, остальное поможет додумать тень.
- А камни, камни зачем?
- Камни – это важнейшие вещи жизни: Вера, Любовь, дети, Надежда, здоровье, друзья… Те, кто это усвоил, идите на свидание с водой, она доскажет остатное.
- А как же горох, учитель?
- Горох – забава, наряды, увлечения, промахи…Те, до кого дошло, бегите к ним.
- Учитель, Вы забыли открыть секрет песка.
- Песок – это всё остальное. Это мелочи жизни: зависть, обиды, жадность, лень… Если Вы начнёте куб наполнять песком, у Вас не останется места для камней и гороха. Так и в жизни, кто тратит время на песок, у того нет радости встреч с любимыми, с детьми, с друзьями. Занимайтесь прежде всего камнями, они драгоценны!
- Учитель, зачем Вы пожертвовали своим вином?
- Мне хотелось утешить вас, в жизни всегда найдётся толика времени для вина и веселья.
- А солнце?
- Это успех, когда он приходит, зажмурьтесь до полной усталости век.
- А звёздная ночь, учитель?
- Признание Вас гранью куба.
- Откуда он у Вас этот необыкновенный куб?
- Он снежинкой однажды залетел с Сатурна.
- А разве на Сатурне снег чёрный?
- Нет, он здесь почернел от соприкосновений с нашими грехами. Всё, урок окончен, идите!
- Куда, учитель?
- Жить!
- Как?
- Как та снежинка с Сатурна.
- А Вы?
- А я остаюсь при кубе.

- Сколько стоит тот перстень с сердоликом?
- Дорого.
- Умоляю, сколько?
- Сердце Пушкина.

- Сколько стоит тот перстень с сердоликом?
- Дорого.
- Умоляю, сколько?
- Сердце Пушкина.

Всем-всем, кто не бросил нашу Землю, выдать звезду Героя Советского Союза.
Россия тёмная, как небо ночное, а люди её светятся, подмигивают и падают. Тогда весь мир загадывает желание.
Дни по осени стрижены коротко.

После ряда выставок понимаешь, голый гвоздь, как и женщину, наряды уродуют.
У красивых женщин девочки рождаются чаще. В животном мире красота - оружие самцов. Господь дозволил женщинам нарушать закон.
Когда в огромном городе хочется бежать за каждой прохожей и окликать её.... Когда в каждом слове слышится имя… Когда таксисты тормозят перед тобой и спрашивают: «Куда?»
Если Вы счастливы, посигнальте!

Соня, с Вашего молчаливого соглашения мы по Вам и на закат и на восход ходим. Мы благодарны Вам за отсутствие Севера и Юга, на Вашей улице все равны. Вы, конечно, знаете, мы редко плачем, Челябинск-город сухой, а когда слёзы сдержать невмочь идём к дому Татьяничевой, где она каждому, не взирая на ранг, произносит сокровенное: «гордым легче, гордые не плачут». Если честь опускается ниже положенной черты, бежим к дому Оболенского, он ещё никому не отказывал в княжеской помощи. Спасибо, Соня, на Вашей улице человеческое возвращается. Знаете, когда наши многочисленные предприятия намереваются сбрасывать отходы в Миасс, мы с вёдрами идём к реке и прячем её от нерадивых по нашим квартирам.
В советские времена справа на восточной стороне мы в полуподвал бутылки носили сдавать, а нынче, благодаря Вашему заступничеству тут «Рёбрышковая». Мы ходим туда поболтать с Вами о том, о сём, а когда начинает к горлу подкатывать, кажется, что до Вас можно рукой дотянуться и Вы утешите, не дадите до крайности дойти. Вы хранительница затылков трёх наших ведущих ВУЗоВ. Меду явно не повезло, он по соснам до Вас секунды считает. Знаете, Соня, птицы по осени перестали улетать на Юг, они в наших вартирах ждут весенней встречи с Вами. Вы не могла бы шепнуть Властям, чтобы женщинам с Вашим именем было представлено право иметь квартиры с окнами на улицу Сони.
Напоследок хотелось сказать, что в моей семье во всех поколениях есть Софьи, Ваше имя их украшает и укрепляет мою Веру в Вас!

Ваш постоянный прохожий

На клавиатуре кроме степа не вытанцовывается, а шариковая на белых листах лихо могла отплясывать. Перьевая, та ещё хлеще. С переливами. Брызжет, аж дух захватывает.

В России три беды. Одна их них – существительная. Две другие – глагольные. Существительную беду – бумагу необходимо передать историчекой Родине – Китаю. Глаголы наши «читать» и «писать». Настала пора возвращаться в былое невежество. У нас те, кто обязан пахать пишут, те, кому контролировать положено – читают. Всё у нас бумажное: и солдаты, и ГЭМ, и поезда, и здоровье, и танцплощадки, и даже жизни. Вот и горим синим пламенем.

Я задира и забияка, а училка с директором заодно – зануда, одним словом, хоть и молодая. Завтра они дуэтом дадут концерт для моих загнанных средним образованием родителей. Им забава, а мне каково? Катьку треснула по голове её же портфелем, пусть знает где раки зимуют. Поставили меня перед всем классом, заставили извиняться лучшими словами, а мне хороших слов жалко, их добрым людям не хватает. Ну, выдавила из себя всё, что смогла. Катька от гордости, как помидор, красная стоит и лыбиться, вот-вот лопнет. И тут вспомнилось, видно, не зря на уроках глаза мозолю и ушами хлопаю. Как Галилео Галилей сначала отрёкся от своих взглядов, а потом такого дрозда дал, что до сих пор его слова у всех в горле комом стоят. Вот и я по его примеру извинилась перед Катькой, а уходя, как звезданула её опять по голове портфелем. Директор аж рот приоткрыл от удивления, училка взглянула на него и тоже свой раззявила. Тут я им и выдала:
- А она всё равно вертится, вот так!
Вышла в коридор и закружилась для дальнейшего прохождения жизни.

В стародавние времена, когда бумаги и в помине не было, стихи писали на облаках. Они там зрели до туч, потом строками дождя бежали в души к людям. Кстати, зонт изобрёл прозаик.

Поскорее бы поэзию приравняли к наркотикам.
В моём отечестве – всё одиночество.Спасибо, звёзды, слёзы не сохнут.
- Кто такие русские?
- Это случай такой несчастный.
- Чем им можно помочь?
- Подарите им мечту!
Там вечность, как Надежда! Но в самый из ненастных дней Она вдруг раскалывается на мелкие кусочки и всю оставшуюся жизнь ты собираешь их, собираешь, режешься об острые края, а Она ни одним осколочком не сбывается