В нашем городе много глупостей, груды мусора, но не всё. Мы не лыком шиты, есть особинка. У нас мент в момент истины взятку в миг заглатывает и всё. У свидетелей шеи сводит, слюной давит, подрожать тянет, а не всякому талант дан. Питание без посредничества продовольственных отделов – великое благо, оберегающее от дурного влияния недоброкачественных продуктов. Дали менту условный срок, погоны срезали. У того аппетит в момент на взятки взял и исчез. А тут еще прокуратура стала реальный срок требовать. А ему, менту нашему, пусть и бывшему, ничего давать не следует: ни сроков, ни зарплат, ни еды …
Пусть взятками питается, поедает этот позорный продукт нашего времени. Медики, спасибо им, скумекали, взяли под белое крыло, санитаром к себе оформили. На пузе счетчик установили и стали мента – санитара другим организациям в аренды – набеги сдавать. Ест наш молодец и не давится. А в городе нехватка бумажных купюр ощущается. Безработица в рядах надзорных органов растет. Весело, от улыбок зашкаливает. Так, глядишь назад до коммунизма дойдем или вперед в какую-нибудь Швейцарию со Швецией упремся. Стырили у нас медомента. Не уберегли мы самобытность свою. В столицах, говорят, на бронированном автомобиле под особой охраной на обеды возят. Ест там наш земляк от пуза и не давится. Счетчик, правда, сняли с живота, за глаза боязно, округляются. В нашем городе много глупостей…
Они-то и украшают нас, от ума мы в меланхолию впадаем. А медицина в ней ни бельмеса.

Предложил дантисту в шахматы сыграть, отказался. Доска ему челюсти напоминает, а фигуры – зубы. Рубить не может, вставлять надоело. Режемся в домино, там февраль – прохладно.

Сегодня Васька Кокон отличился! Молодец! Не каждый сумеет так исхитриться, извернуться и поймать большую Шушуру. Он поймал! Ухватил ее за шею, прищемил крепко зубами и тащит. Ох, и трудно тащить большую крысу! Голову нужно держать высоко, иначе лапы запинаются за длинный хвост этого великолепного трофея. А, если выпустишь, то снова уже не схватишь, Шушура только этого и ждет: притворилась мертвой и висит в зубах кота как тряпка. Ох, тяжело! Кокон не будет ее есть, умные коты не едят крыс: очень плохо они сказываются на пищеварении. Ваське нужно лишь дота-щить крысу до дома и гордо внести в большую комнату, и только там, передохнуть.
Ваське Кокону нужно доказать большой хозяйке, какой он отменный охотник. Всю весну она была недовольна котом из-за мышей и крыс, поэтому не стала кормить. Васька пошел на охоту, долго искал логово Шушуры, еще дольше стерег он удачный момент, что бы схватить. Крыса очень жестокий хищник, в прямой схватке ее трудно победить.
Преодолевая ступеньки крыльца и громко урча, Васька Кокон появился в доме.
-Вася, Вася!- восклицает большая хозяйка, стараясь преградить ему путь дальше, но кот уже в большой комнате, в самом центре. Крысу он положил на пол, но все еще держит крепко. Две хозяйки, большая и маленькая, удивленно разглядывают трофей кота.
-Молодец, Вася, молодец Кокон! - звонким голосом говорит маленькая.
-Не ту поймал, другую лови,- негромко говорит большая хозяйка, почему-то прикладывая палец к губам.
-Почему другую? - чуть потише спрашивает девочка.
-Это присказка такая, что бы ловил еще,- объясняет шепотом ее мама. Знает Васька эту присказку. Он поймал именно ту самую, которую и надо было. Без нее, как вожака, остальные крысы просто уйдут. Васька хотел бы объяснить это, да занят.
Именно в этот момент девочка делает движение рукой, словно хочет погладить кота. Именно в этот момент крыса вдруг оживает, она вырывается. Спохватившийся Васька рычит от досады и старается схватить ее снова, но крыса становится страшной: она встает на задние лапы, она словно выросла, она больше кота. Прямо в доме происходит жестокая схватка: летит вырванная шерсть, щелкают зубы.
-Ой, Васенька, держи ее!- этот возглас девчушки придает коту силы, он идет в наступление. Но хитрый зверек вдруг резко кидается под диван, на котором спит маленький хозяин. Страшная ситуация!
Ой, ой,- восклицает большая хозяйка,- Она его напугает или укусит. Что делать?
Крыса притаилась где-то внутри дивана, как будто ее и не было, а Васька Кокон бегает, заглядывая под диван, и плачет от обиды.
-Сейчас, Вася, сейчас мы тебе поможем, только ты уж поймай ее, миленький,- так приговаривая, большая хозяйка выходит из комнаты и тут же появляется снова с клюшкой в руке. Она чуть отодвигает диван от стены.
-Давай Кокон, лови ее!- приказывает хозяйка и Васька кидается в промежуток между стеной и диваном. Хитрая крыса, спасаясь от кота, тут же выскакивает с другой стороны. Еще чуть-чуть и убежит, но хозяйка прижимает зверька клюшкой к полу. Крыса пищит и вырывается, но подоспевший Васька, рыча, хватает ее.
-Держи, Вася, держи. Ура!- кричит, ликуя, девчушка. Большая хозяйка тоже довольна, но на всякий случай она еще долго стоит с клюшкой как вратарь.
-Васька – молодец! Васька- молодец!- кричит во весь голос маленькая девочка и своим криком будит брата. Он, сонный, трет глаза, садится и старается понять, что за праздник.
- Ура! Ура! Вася поймал крысу,- раздается по всему дому. Это главная новость объявляется каждому входящему.
А Васька, как герой или именинник, развалился и лежит посреди комнаты. Он сегодня сыт и доволен!

1

… Вот ты думаешь, Саша, почему у нас каждую зиму трубы на улицах латают? – это Василича в сторну ЖКХ занесло. К выкрутасам его ассоциаций привыкнуть сложно, зато не расслабишься – поймает, жулик, «на противоходе», а потом сиди и соображай – чего это он загнул. То ли бред, то ли философия. С ним никогда не знаешь, чем посиделки закончатся – пивом или энциклопедией.
- а я тебе расскажу. Мужички-то наши, те, которым инструкции не нужны, как дурь всеобщую терпят? Как переносят? Во-от! Так и есть. Кто по ночам с боку на бок, кто на кухне дымит. Ну, а где и как мечтают, знаешь? В клозете. Да ты нос-то не вороти, а вникни… Сидит мужик, от домашних белой дверкой отгородился – думает, читает. Он ведь туда не гадить, он туда мечтать идет. И напрасно ухмыляешься! Ты лучше представь, Саша, что мечты эти неосуществленные, планы гигантские - аккурат в трубу. Рычажок нажал – все в трубу… Ты ведь не пацан наивный, - понимаешь, какой в нашей отчизне кругооборот… Трубы, Саша, хоть и чугунные-железные, а только рвутся. Не рассчитаны, понимаешь, на мечту. Вот и получается…там шарахнет, здесь прорвет. Чаще трубы менять надо? Надо. Но мы же не американцы. У нас пока мечты в одном направлении не текут. Мы ж без мечты сиротеем. Это ж скука смертная: с работы домой, из дома на работу, – Василич помолчал, допил пиво, – …и пиво в нос не шибает… Вот я вчера, думаешь, где был? В казино!
- ???
- А чего? Зашел…нет, не на рожи сытые посмотреть, нет, не играть вовсе – так, выпить захотелось. Дорого, говоришь? Да и хрен с ним! Взял коньяку, фишек этих самых, а потом хрясь! – все на «зеро»… Вот глаза-то повылупили… Гиблое дело – на ноль ставить. Сам-то, поди, всю жизнь на ноль ставил? Вот-вот… Я не играть туда зашел, понятно тебе?
- Слушай, Василич, тут целая тема вырисовывается: « По ту сторону сундука».
- Это ты про душу? Нет, здесь другое…Не умею сказать. Душу в сундук не упрячешь. Нафталин там – в сундуках-то… Я только сейчас, на шестом десятке, понял, почему это баба мужика мудрее. Она дитя выносит, родит, – с богом поздоровается, а мы что? Выносить мечту, и то не можем, не то что разродиться… Не то говорю? У женщины душа щенячья, всякий обидеть может… а мужчина любит чин – нет, не звание, не должность, как сейчас, а…дело. Не понимаем уже и слов-то этих. Опять нескладно?


2

Славка новую книжку притащил. Прочитали. «Ловля форели в Америке» Ричарда Бротигана. Мы с Василичем молчим, филолога слушаем: «сюрреализм», «экзистенциализм», «контркультура», «постмодернизм»…
- Ты мне вот что скажи, - не выдержал Василич, - на кой хрен этот хиппи, если у нас своя ловля…пескарей в Грузии? Тезка мой, Астафьев, написал. А тут что? Форель так, форель сяк… Пара эпизодов, правда, запомнилась.
- Виктор Васильевич, я не хвалю, просто объясняю.
- Это ты, Слава, детям в школе объясняй. А я тебе так скажу: американец, похоже, сам не понял, что он такое сотворил. А сотворил он плиту могильную. Этой самой Америке.
- Не понял…
- Сейчас поймешь. Семяизвержение в воду с дохлыми рыбами. Вот тебе образ развитого капитализма, вот это и нас ждет: исток жизни, мужское семя – в грязную воду, а рыбу и Христос не оживит.
- Василич, хорош! Не пугай Славу! – пришлось вмешаться. – Сам же просил почитать что-нибудь новое…
- Вот я и почитал, кое-что и вычитал. Нашел, кстати, ошибочку у американца.
- Понятно! Оседлал любимого коня. – Василич не любил американцев вообще и постоянно ехидничал по поводу политики Буша и его предшественников.
- Значит, так, - продолжал наш аксакал, не обращая внимания на мои слова и слабые протесты Вячеслава, - в главе «Форель умирает от портвейна» Бротиган утверждает: «Форель не должна умирать от портвейна. Вполне нормально, если ей сломают хребет и бросят в рыбий садок или если ее задушит грибок… - и дальше: нормально даже, если форель задохнется в реке от грязи и человеческих экскрементов. Иногда форели умирают от старости, и их белые бороды мирно плывут в море. Эти смерти естественны и обычны – совсем другое дело, когда форель умирает от глотка портвейна.» Так, дальше этот хиппарь недоумевает: «Об этом нет ни слова в «Трактате о рыбной ловле посредством удилища» из «Откровений святого Альбанса», изданных в 1496 году. Ни слова в «Советах по ловле рыбы в Меловом ручье Г.С.Катклиффа…» – дальше перечисляет много всяких источников, понятное дело, англосаксонских, и нигде не находит упоминания о такой вот судьбинушке горькой для форельки. Понятное дело, не находит, - он ведь пуп земли, в рыбалке только англосаксы и смыслят. Он про Сабанеева и не слыхал. А тот писал, что спиртное прямо показано для приманивания рыбы, любит она это дело. Что тогда получается? Получается, что глоток портвейна ввел рыбку в экстаз, и померла она от неописуемого восторга… Пора и нам горло промочить, - закончил свою речь Василич.
И то ли серьезно он все это выдал, то ли… портвейн мы все равно не пьем.
Сидят на кухне мужчины – нет холодных стен и взглядов, нет поджатых губ и шепотков – есть ощущение полета. Чего ж не взлетаете, мужики? Вам ли ждать погоды, разрешения экрана? Колдуны в нитку? Да и хрен с ними. В первый раз, что ли?


3

Рассказал Василичу про иприотов. Одобрил. « Только, говорит, - не подполье это, а подпол. А так-то верно…»
Показал ему кое-какие записи. Он добавил. Славку подключили, насобирали разных штучек - впору сортировать. Вот сижу – сортирую. Это выкинуть? Или оставить – пригодится: «Гуд бай! Нет, ребята, это не прощание. Нет, не прощание.
Это от славянского «баить». Когда народ языком – словом скуден, приходится чужое своим делать, учиться. Если повезет, соседей-заимодавцев удавят, а слова убиенных соседушек обретут новую жизнь. Так ведь и было всегда: с кельтами, со славянами, до них – с гуннами, готами, герулами и прочими…этрусками.
Таскали друг у друга. Примеряли, приспосабливали. При сабле был – при слове стал. Круговорот.
Так что «гуд бай!» - это пожелание. Пожелание хорошего разговора, хорошего, понимающего собеседника. Это сейчас «гуд бай» – уходи, мол, отдыхай – хай! Все вернулось - наше, ставшее чужим, - к нам; чужое, ставшее своим, - к ним…
Такие вот, понимаешь, метаморфозы. От видео.
Что делать с языком? Добрый человек подсказал: делать! Будем стремиться! Лучше уж мы, полуграмотные, «не системные», чем реформаторы - калифаторы, дегенералы и методисты из очередного Комитета. 2007 был объявлен годом Русского Языка. И что? Год говорили по-русски? Провели мероприятия? Все чинно расселись, вели обстоятельные беседы о морфемах, фонемах, синтагмах? Не понимаю, хоть тресни! А ведь треснул уже, и трещина по самой середке прошла: дети сами по себе, мужики да бабы о прибавочной стоимости и процентах - ипотеках рассуждают. На неорусском.
У меня трещина в языке. Болит, ноет. Иной раз – против воли - брякнешь – а в трещине заноет и эхом откликнется.
Подбиваю Славку, то есть Вячеслава Анатольевича, написать учебник русского языка для иприотов. Ни в какую. «Это, - говорит, - непедагогично, антинаучно и бессистемно.» Какая идея пропадает! Я уж и про глагол, и про прилагательное, и про существительное… Даже про союз вот статейку малую написал:
«Странная это штука – союз. Понятно – служебная часть речи…и все? «Брови союзны» - так говаривали в старину, делая комплименты девицам-красавицам. Со-узны… соединение, узы, стало быть.
Союз – приступочек, порожек речи. Переберешься, переступишь – хорошо, а если споткнешься – беда: потеряешь слушателя, себя потеряешь. С другой стороны, очень удобно: тянешь свое «а-а-а», «потому что-о-о», соображаешь, что дальше сказать. К тому же выглядишь в глазах окружающих глубокомысленным. Эстетом.
Или вот американцы, англичане как же говорят? And-a-a…a-a…Как споткнулся на этом «and», так жди какой-нибудь пакости. Или «Стэлс» над огородом, или гуманитарную помощь. Говорю же, - приступочек, порожек.
Союзы, как известно, делятся на сочинительные и подчинительные.
И, а, но, да – эти союзы мы жалуем, когда небывальщину рассказываем, сочиняем то есть. Добавляют глубины философичности. Отдельно следует отметить заслуги союза и: «И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному… И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым... И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию…» Торжественно. Плавно. Округло.
Потому что, чтобы, что – эти, как правило, восполняют недостаток решимости, героические это союзы. «Чтобы решить проблему, мы должны…потому что…что…» Звучит?
Так и живем: уз в речи нет, одни союзы остались. И те подчинительные.

Все-таки я не русский. Прилагательные меня не привлекают. Кто виноват знаю – я виноват. Что делать, догадываюсь. По бабушке – Иноземцев.

1. Реализуем яблонь – выпускниц, а также имеются груши с дипломом.
2. По договорным ценам продаются цели.
3. Есть в наличии, как меры, так и метры гигиены.
4. Меняю свой сквозняк на Вашу скуку.

Каждая ли страна в двенадцати месяцах сыщет полный набор цветов своего флага? Июнь – российское место и время российское: земляника, ландыш и незабудка.

1. Продаю промокашки.
2. Куплю «интим не предлагать».
3. Чиню честолюбие по частям.
4. Спорю на совесть.
5. Кремлю, Белодомю, Думю…
6. Угусыню.
7. Овалю лица.
8. Половиню школьную литературу по весу.

- Понедельник начнем по-женски.
- Как это?
- С опозданием на пятнадцать мину

Хватит ли людям Земли? Неба им явно не хватило.

1. Веселю иномарки.
2. Цвету, аромат сдаю в аренду.
3. Есть пиявки к пиву.
4. На аргаяшской птицефабрике круглосуточно реализуется на удачу пух и перья. Подпись - Прохор.
5. Обучаю гитару скрипке. Подпись - Смычок.
6. Шекспирю.
7. Желаете талию уже ужа?

Июнь - юное слово.

1. Перепрофилирую Дантесов в дантисты по федеральной программе «Антикиллер».
2. Медианю в треугольниках любви.
3. Ставлю мировоззрение.
4. Готовлю солистов для хорового коррумпирования.
5. Шампаню.
6. Совершенствую прошлое без гарантийного срока.

То поротно, то повзводно… Они – солдаты. Батальоны букв бегут в атаку!

1. Возвращаю безвозмездно: сопливость, шепелявость, картавость.
2. Озвучиваю нерешительность.
3. Готовлю специалистов по интимной подсветке. Фарт гарантирую.
4. Закручиваю до замужества.
5. Освещаю интимные места в любое время суток.

1. Знакомлю с тараканним свистом.
2. Серебрю виски, морщиню…
3. Снимаю ценности с души.
4. Имею опыт веера.
5. Гадаю на кофейной гуще с коньяком.

Всем известно, что люди любят котов и кошек, когда они здоровые и энергичные.
Каждый кот своим видом, играми, оптимизмом веселит всех вокруг, особенно детей. Ну, вспомните хотя бы Кота в Сапогах, как он отличился своим умом и сообразительностью. Или Кот Ученый из Лукоморья, или Кот Баюн наконец. Наш Вася Кокон, конечно, ничего не знал про этих уважаемых котов, но он чувствовал себя совершенством.
Ах, вы бы видели, с каким изяществом и природной грацией Вася прыгал со стула на стул, как потом ставил передние лапки на изогнутую спинку одного из них, как прогибался и тянул вверх переднюю лапку, требуя у зрителей аплодисментов и колбаски. А, главное, вы не видели, какое удивительное выражение триумфа и удовольствия было в это время написано на его хитрой мордочке. Всем, кто видел Ваську Кокона в это время, становилось понятно, что коту самому выступление доставляло огромное удовольствие.
А как был горд своим любимцем молодой хозяин! Он весело смеялся и гладил Ваську по голове и спинке, при этом от счастья сияли оба.
-Ты видел! Нет, ты видел, как мой Васька умеет! Посмотри еще раз. Вася, давай прыгай. Видишь, какой он молодец! – громко говорил молодой хозяин и гладил кота.
-Да, да! Кокон – артист! Ну и артист!- хвалил его гость и тоже, погладив кота.
Потом вместе с хозяином они шли на кухню, Васька чуть впереди, показывая дорогу и заглядывая хозяину в лицо. Вместе они ели колбаску, как будто молодой хозяин тоже выступал, прыгая со стула на стул, и заслужил награду.
-Ваську корми, хозяин, Ваську,- начинал громко тянуть кот, едва тот брался за ручку холодильника. О, когда волшебный холодильник открывался и в нем загорался свет, там было все, что душе угодно: колбаска, так любимая котом, мяско и сметанка с молочком. Василий очень уважал холодильник. Он даже пел ему свои лучшие песни, но гордый и холодный шкаф ни разу Ваську внутрь не впустил. А желанная колбаска давалась только за выступления – понимал умный кот. Нет, еще можно было стащить ее со стола, как в прошлый раз. Кот с удовольствием вспомнил тот случай, когда старый хозяин только на миг отвернулся от горки сосисок, лежащих на столе. Он отвернулся, а Васька успел схватить одну сосиску. А там их было не мало! Аккуратная сосисочка лежала с краю и обворожительно пахла. Разве можно было коту удержаться? Нет! Васька помнит, как он ее схватил, будто это была мышка. Сосисочка была смирная, она не сопротивлялась, но… была крепко соединена с другими, как дети в хороводе. И вот все другие сосискины подружки то же побежали за Коконом со стола па пол, а потом в дырочку в полу, в подполье, куда Васька ходил на охоту.
-А, А, А,- едва успел крикнуть хозяин, в ужасе видя, как сосиски одна за другой исчезают в дыре навсегда. Он рванулся за котом и ухватил последнюю. На шум упавшего стула, прибежала вся семья и увидела, как их папа затормозил бег сосисок и медленно, не торопясь, резко не дергая, вытянул назад всю цепочку. Он был отличный рыбак и знал, как вытащить большую рыбу. Кот Васька не был рыбой, но он не хотел выпускать пойманную добычу. Кот крепко застрял в дырке.
-Не отдам! Моя! Я поймал!- грозно завывал кот. И тогда старый хозяин оборвал цепочку сосисок, оставив последнюю в зубах у кота. Не бороться же с одичавшим зверем. Папа гордо водрузил остальные спасенные сосиски на стол и заслужил всеобщее одобрение.
Такой случай был единственным в жизни Васьки Кокона. Все мясное и вкусное аккуратно заглатывал холодильник. Сколько не проси, не даст. Проверено!
Нет, нет, Васька не впал в уныние. Он гордо входил в большую комнату и, если на него не обращали внимания, начинал свое коронное выступление сам, без молодого хозяина.
-Мурррр,- говорил он громко и прыгал со стула на стул. Элегантно вытягивая голову, чтобы погладили. Его выступление всегда получало одобрение. Да, Васька Кокон был артистом с большой буквы!

Зам по зависти.

1. Пупкую.
2. Вставляю зубы- навигаторы без боли.
3. Вынимаю страх из пяток.
4. Довожу безмолвие до шёпота.
5. Особачиваю, окошачиваю…

Хорошее слово – соседи. Сидеть – вместе, седеть – тоже вместе. Только вот сидеть – хоть на берегу у костра, хоть на нарах – что-то с моими не хотелось...
Я дерево. Сосна или береза – не вижу, но на самой макушке примостились дятлы, то ли их три, то ли четыре. Если деревья живые, значит должны «реагировать на раздражители»: свет, холод, тепло, звук. Звук! Барабанная дробь у помоста виселицы, племя чинчипосов, радостно приветствующее придурка-миссионера, бегемот, в любовном экстазе сдирающий мою девственную кору. Кору головного мозга! Все! Не могу больше! С трудом передвигая ноги-корни, тащусь на пятый этаж. Звоню. Открывают. Дети. Пацаны-погодки таращатся: чего, мол, приперся? Родителей нет – на работе.
« Ребятки, можно не шуметь? У вас тут что, Мамай воев…» А-а, лихо! У всех на ногах – башмаки. Деревянные! Сабо-тажники. За-ши-бись… «Это нам папка состругал, и нас научил. Мы теперь тоже умеем, нигде не пропадем!» Ну, думаю, тут надо со старшим дятлом говорить, народным умельцем.
Видать, рассказали птенчики папаньке про злого дядьку снизу, дня два тихо было. А на третий дерево спилили. Падало долго, сучьями-пальцами воздух цепляло. Все. Бревно. Вот его в землю воткнули, чинчипосы вокруг хороводы водят. Кора на сувениры пошла, а из сока, чую, брагу варят.
Звонок. Сам пришел, гад!
- !!!
- Ты… это, сосед, не кричи. Понимаешь, какое дело… Пацанов своих обучаю…чеканке. Потерпи, друг, пару дней, а?
Так познакомился с соседом сверху. Мужик оказался хороший. Стал захаживать. То туесок какой притащит, то чеканку подарит, то за пивом сходит.
Вот уж сколько лет прошло: и пацаны его из гнезда выпорхнули, и жену успел схоронить. Никто уж самого Витьком не назовет. Виктор Васильевич! А только до сих пор, бывает, меня Фомой Недобитым кличет. Фома – это от фамилии – Фомин. Не обижаюсь. Недобитый и есть.
А потом нас стало трое. Сосед новый с третьего этажа, Славка, как-то сам собой прибился. Он учителем работает, то свою книжицу принесет, то в моих развалах копается. Говорим, спорим. Иной раз до хрипоты. Василич, тот больше слушает, но уж скажет - припечатает. И вот с тоски ли, с плохой водки ли, а только пристрастились мы втроем к рыбалке. Вячеслав заманил. Сначала-то Василич сомневался. Он-то и представления об этом не имел. Это ж самоубийство – на лед, в снег. Ничего. Понравилось. Рыбаки – народ забавный, иной раз такое услышишь, что и Далю не снилось.
Василич после третьей совместной рыбалки изрек: «Вот оно, спасение. Я там и один, и нет, я там здесь и нигде. Славка, где ты раньше был?» Закрутилось: леска флюорокарбон, крючки, балансиры, «электрические» блесны, автобусные маршруты, карты глубин. Окуни нам быстро надоели, уже и на щуку навострились. Напрасно не верят в чудеса родной природы!
Рыбалка по последнему, дышащему льду в апреле – прелесть холода под ногами, золото ресниц, глаза незамерзающих лунок, мгновенно исчезающие капли воды на дымящейся резине химзащиты и тот особый загар, которого никогда не увидишь у «штатских». Воскресный первый автобус, три старухи, опаздывающие на утреннюю службу в поселковую церквушку, - к ним привыкли, им уступают места. Суетливо поправляя платки, уже в дверях, сползая по скользкой подножке, оглядывают салон: «Помогай вам Петр-апостол, соколики, ловить – не переловить!..»
В Сосновке полно народа: от берега до берега группами - «кучами» и порознь сидят мужички, перекликаются, хохочут, снаряжая «в лавку» гонца. Принявший «для сугреву» рыбак – самый умный, самый удачливый, он готов по доброте своей клюнутой души давать мудрые советы, отечески поучать, раздаривать самые уловистые мормышки, вязать узлы немыслимым, изобретенным тут же по наитию, норвежским способом…
Осколочными бьет солнце: то вспыхнет консервная банка в руках оголодавшего добытчика, то уколет далекий золоченый крест. От очередной проводки отвлек явно приближающийся звук – звук, знакомый каждому сызмальства – лезвие по льду, струна на ветру. Летела пара гусей. Бело- розовые в бирюзе, синие стремительные тени – врубелевская сказка.
Славка с Василичем, забыв о снастях, забыв, что их спортивные шапки мокнут на волглом льду, зачарованно смотрят в апрельское небо.
«Эй, Саня, где твое ружье? Смотри, какой закусь летит!» - из ближней кучи плеснули сивухой вслед. Подняв свои мокрые шапки, соседи мои засобирались домой. Да и я с ними.
В автобусе пахнет рыбьей слизью, мокрым брезентом. Довольный самим собою, жизнью, стоящей рядом доступно-хохотливой бабенкой, поблескивая золотом коронок, рослый мужик в коричневом кожане вещает: «Рыбаки, мать вашу…Дома вам делать нечего? Лучше у горячей кунки, чем у холодной лунки!» Последнее свое остроумное высказывание он повторяет, под похотливый смешок бабенки заглядывая в лица посуровевших пассажиров.
Меня опередили: Славка с Василичем выпихнули красавца на остановке. До конечной ехали молча…
Мы и летом, конечно. на рыбалку хаживали. Какие колоритные деды – «пятидесятники», реплики вскользь, знакомства!
Июнь. Штиль полнейший. Ряд поплавков, мокнущих в облаках, ленивый табачный дым, теплые ноздреватые камни. Ни поклевки: июнь – на рыбу плюнь.
- Приезжает, значит, уполномоченный в колхоз. Вдохновлять на трудовые подвиги. Ведут его, значит, на постой к солдатке. Ночью та намекает, что, мол, неплохо за постой-то заплатить. « Не могу, - говорит уполномоченный, - я ж партийный…» На следующий день ведет его председатель на птичник. «А чего это у вас куры какие-то квелые, яйца не несут?» Птичница ему и отвечает: «А у нас, вишь, все петухи партейные!» – не сводя глаз с поплавка, травит мой сосед справа. Посмеялись, покурили. Теперь другой сосед, слева, - Василич, проверяя насадку, вполголоса отвечает анекдотом:
- Приехала в колхоз комиссия, а в правлении – одна секретарша.
- Где председатель?
- Сеет!
Комиссия по полям, по полям – нет председателя! Опять в правление.
- Где председатель, говори!
- Да сеет он!
Тут заходит председатель – к нему с претензиями.
- Вот сказала секретутка твоя, что сеешь ты, а в поле тебя мы не нашли!
- А-а! Так ить Зинка-то «р» не выговаривает!
Еще слышалось чье-то хлюпанье, еще кто-то покашливал сквозь смех, когда я чуть не прозевал поклевку. Подошел чебак, разговоры стихли…

И вот пропал Василич. Наверху тихо, в гости не заходит, Славка уж все подаренные блесны («старший товарищ» смастерил) пообрывал. Нет Василича!
Через три месяца объявился. Встал в дверях: «Водка есть?» А у самого в руке бутылка полная. Дернулся подбородок: не хватит…
- Заходи, найдем… Витя, да что с тобой?.. Женщина?
- Мечта…
Мужчина срывается - сбегает с похорон, где он покойник и пономарь. Где уже отмерили-рассчитали все сантиметры траура. Где у каждого из гостей в кармане стук последней сигареты. Где визитки улыбок или слез и как-то все мимо. Где нет Со-седей, одни За или Против… Где плачет Женщина…он был когда-то с нею…
Молча наливаю. Я теперь знаю, как хоронят мечту…