Дети, книги не собаки, они не кусаются.

В народе говорунов называют болтунами, а молчаливых - молчунами. «Нашёл - молчит, потерял - молчит». У колоритного мужика Федосея жизнь и пролегла через это. Заступил он в неё на полном серьёзе и основательно. Никаким соблазном не свернёшь, и вырвал из жизни себе смысл в молчании. Если одно слово за день изложит, то хорошо. Когда сидит, то бывает смирным, а когда лежит, то - тихим. А бывает, сидит на крылечке и совушкой, не шелохнувшись, на всё поглядывает. Улыбается молча, здоровается, тоже молча, кивком головы. Зато, ни одно матерное слово из его уст не вылетало. И кушал исправно. Жена наблюдала и была довольна, когда он, поевши, ложку оближет. Это - хороший знак, значит, еда пришлась ему по вкусу, и таким манером он приносит ей благодарность. От аппетитной трапезы Федосей становился разморённый, и глаза тяжелели в дрёме.
Если копает он огород, то грачи стаей слетаются к нему полакомиться червяком. Они знают, что он на них не вскричит, лопатой не замахнётся, с ним им раздольно.
Как-то сосед пришёл к нему во двор поскандалить. Кошка Феде сея его грядки изрыла и истоптала. Так Федосей его молча животом, животом, и вытиснул со двора. Бывало и такое: если он в очереди в магазине стоит, а какой - нибудь ловкач без очереди, к прилавку нахально втискивает::*, то Федосей подойдёт спокойно к нему, возьмёт за руку и молча выведет из магазина. Тот пробует вырваться, но от крепкой руки терпит поражение. Отстояв справедливо очередь, купит хлеба, и пока идёт домой, всё вдыхает и вдыхает его душистое тепло, как испаринку родного дитя.
А когда знакомые приглашали его с женой попировать, так он как сядет за стол, :ак и просидит до конца пира, не проронив не единого слова, только посматривает. Сидит молча, пьёт молча. К закуске Федосей относился философски. Вначале солениями уважится, а как слеза в глазах выступит, (это значит, сок переварительный пошёл) тогда на мясное налегает. Опьяневшие мужики подскакивают к нему с разговорами и тут же отлетают, словно ударившись о глухую бетонную стену. А Федосей торжествует, будто он в молчании верхом на коне сидит. А пляска пойдёт, то лицо его становится добрым, и он смотрит радостными глазами. В пляске он питает откровение людей и видит их распахнутую душу.
Есть у Федосея сын, они друг друга воспринимают только глаза и. Приедет сын в гости, с матерью говорят, а Федосей только прилежно сидит, слушает. Сын разговорами мать спасёт и уедет, оставляя стариков на милость безмолвию.
Природа сконструировала Федосея правдолюбом и приходится ему больше смотреть, да слушать, чем говорить. Он любит природу, понимает её язык, с ней ведёт разговор. Этот мир им обжит. Федосей припал к нему ухом и слушает грудной вздох земли, а та тонюсенько перебирает нити его души, мыслью заостряет его глаз, сердце трогает задумчивыми далями. И Федосей признателен природе, что она чтит его сыновью теплоту и награждает внутренней силой.
Мир людей Федосею не интересен. Скучно ему с ними, и он заслонился от них молчанием. Люди кажутся ему лёгонькими, пустыми, не вязанные тугими земными узлами.
В молодости разговорчивый был Федосей а как пригляделся к трезвонной эпохе коммунизма, где гул в ушах стоял. А человек как был червем так им и остался, только оглушённый. Трескотня одна, да пустоцвет. Семена бесплодные раздувают, а всходов-то нет. От безысходности скукожился Федосей, нет ничего настоящего. Плутовкой стала жизнь, наворожи : человеку счастья, а как откроет он глаза, то там зловещая пустота. Тут-то речь Федосея и закончилась.
Мужик-то он никакой не проказник, толк в нём сохранился и цену жизни знает. Трудно его подбить на авантюру. Никакие гром и молния его не брали. Он даже комара не убивал, он его или сдувал, или стряхивал.
Федосей был добытчиком тепла для дома, а пустыми словами огонь этот не взять. Нужно было порой кропотливо за него биться, жизнь свои: на это бросать, чтобы тёплым очагом семью оберегать. За эту заботу, семья уютом ему отвечала, старанием и преданностью дом стерегла.
Только уже в глубокой старости душа стала во сне роптать. Обидой разойдётся на всю ночь, столько недовольства набунтует, что днём её приходится упрашивать угомонится. Сядет Федосей на завалинку, и греясь на солнышке в душе порядок наводит. Всё что наговорено, потихоньку улаживает, чтобы сердце гневом не дышало. Зачем это надо? Чтобы обидой душу поганить? Нет. Без зла надо в землю ложится. Чистым туда идти.

Общественные законы из среднеарифметического разряда. Сложили, что было под рукой, поделили, и порядок!

Павел Редькин видный мужик, и об этом он в уме держит. Прохаживается по улице не просто так, а чтобы женские взгляды обласкали его статную фигуру, глядишь, и позвонки разгладятся и живинкой глаза засветятся.
И в этот раз он вышел на прогулку, чтобы отвлечься от пещерной коммуналки, от этого кирпичного кишащего тараканника, где всё что-то стучит и ползает. Где вначале всё делают, а уж потом, только опомнившись, царапая голову, изумляются наделанному. Где каждый не прочь подсунуть эдакую каверзу другому, и чем солонее, тем лучше, И где не жилище это вовсе, а пристанище мыкающихся недругов, и горестно тому, кто не может забыться там, в дикой пляске.
В кожаном пальто и шляпе Редькин в полном приличии, чувствует себя гордо и независимо, свободен от всей этой мирской суеты. Природа не поскупилась на творчество, изваяла Редькина складным мужиком. Холодно и брезгливо глядит он на мерзкий мир, который сгорбился в вечных заботах. Семья хомутом сжимает его свободу. А в прогулке глотнёшь свежих впечатлений и развеешься, а ежели, ещё и через магазин пойдёшь, то и совсем в забытье откинешься, уйдёшь далеко-далеко, где не тревожат тебя звуки, не волнуют краски, где только единственная глухонемота, твоя ласковая любовница. И на сей раз, он пошёл через магазин.
Выпивохи быстро подобрали к нему ключик. Этот народец на изобретения горазд. И гут Редькин был замечен и приглашён в общество.
- Редькин, ты кашу - косорыловку кушал? - Обратился Тараскин к Редькину.
- А что за каша?
- Что за каша. А вот така каша. Берёшь варёной картошки, мелко её нарезать, потом туда кефира наливать и винцом сдабривать. Перемешал всё и кушаешь, и,
понимать, от этого месива аж пасть кособочит. А ежели туда ещё и водки опрокинешь, то тогда совсем с ног сшибает. Хошь с ног сшибиться?
- Ну, ты бы сразу так бы и брал быка за рога. А то сдалека начал. А нам где такой
кашей угощаться, мы не просвещённые, где нам до такого образования, да нам неучам
ладно и по-русски, кашу из топора, не до хорошего. Страдать, так страдать,
сорокоградусной осветишься, слюной закусишь, рукавом утрёшься, и смотришь, в
праздник влетел.
После этакого красноречия они сбросились на троих, чтобы выпить да щекотку-стерв / угомонить. За углом магазина первым взял в руки бутылку мужик - эпилептик. Перед тем как пить он произнёс стишок.
Эх, да страна наша могучая.
В гопаке кипучая.
Осиною заквашена.
Дубиною уважена.
И поболтав бутылку, подняв, он опрокинул её, открыв рот, чтобы выпить свою долю из горлышка, как тут с ним случилась трясучка. Водка в бутылке заиграла штормом. В припадке он повалился по стенке навзничь, и родимая, с такой натяжкой оплаченная, вырвалась на простор мимо ртов. Тараскин, изловчившись, выхватил из трясущихся рук бутылку и мигом заглотил драгоценные остатки. Утершись, он сердито бросил пустую бутылку возле бьющегося и реверансом пошёл прочь.
Паша смотрит то на припадочного, то на пустую бутылку. От растерянности он на какое-то то время окаменел. Но, собравшись с духом, кинулся вдогонку Тараскину.
- Ну, ты чё в галоп погнал? Мать вашу! Артисты! Комедь взметнули и убегать! Я даже в ладошки не успел похлопать. Мне чё, теперь, ангелом порхать прикажешь? Во рту не росинки!
- Зачем порхать, мышью ползай. Вот, отгадай загадку. Кто такой торговец паром?
- Ну, парторг!
- О, молодец! Точно! Вот тебе и карты в руки, напусти парку густенько, да погоречей. чем: жарче, тем игра будет сладше. Счас пойдём тогда ко мне, и с моей бабой комедь будешь ломать. Ты мужик приличный, далеко заметный, и при шляпе, и в кожаном полые. Ну, вылитый парторг. Вот и расфуфырься им. И раскрутим мы её на выпивку. У неё бражонка где-то завсегда прячется. Как порог переступнем, я тебя сразу парторгом и отрапортую. Только ты в бога мать-перемать не круши, а по ихнему, по партожьему трепись.
- Но, а как без матушки-то?
- Как, как? Никак! В три господа не горлань, а тюльку гони и всё. Вон он, товарищ парторг, как слюнями брызжет. Враки поёт про райские гущи коммунизма и не морщится. Глаза округлит, не моргая, словно лик на иконе истину пророчит. Вдохновенно отрабатывает свой кусок с маслом. Вот и ты вдохни искусства, отработай свою рюмку. Общим, в этом манере и пляши. Да, смотри, крендель какой не выкинь. Лады?
- Лады-то, лады, да только я не соловей и в политике ни бу, ни му, ни кукареку.
- Ничё, чё-нибудь накукарекашь. Главно, громче голоси, горластый петух завсегда слышнее. Смотришь, пирушка у нас с тобой и закрутится.
Как только заговорщики захлопнули за собой дверь, Тараскин сразу взял быка за рога, стал окручивать жену, не давая ей опомниться, и пока она не пришла в себя, представил ей скоро испечённого парторга. Редькин, сняв шляпу, схватил обеими руками руку Тарасихи и стал её трясти, сдавливая по-шахтёрски, как сдавливал лопату. Так сильно руку Тараскиной никто не тряс и не жал. «Здоровый парторг» -заключила она. Паша - парторг, потирая руки, стал осматриваться. «Вроде должно дело закрутиться», - мозгует он.
Тарасиха - баба проворная, быстро сообразила на стол. Тараскин даже не успел уловить, хотя и следил. Как? Из какого угла? Из какого тайника выскочила брага на стол? Чёрт, проморгал, всёш -таки!
- Садитесь, люди добрые - добродушно широко заулыбалась жена.
«Ну, слава богу, кажись, клюнула», - взбодрился Редькин, и как бы нехотя, не спеша, не обнаруживая своего желания, как делают порядочные люди, сел. Стали выпивать. Пьют, а на ум Редькину ни что не идёт. Молчит, пьёт и закусывает, закусывает и пьёт, посматривая на Тарасиху, для приличия улыбаясь. Тараскин под столом пинает Редькина, намекая о политике. А у того, как назло, язык тяжёлый стал, как свинец. Тужится он, тужится, а слова не лезут, хоть тресни. Смотрит он на Тарасиху боязливо, глазами бы всё разъяснил, а язык как чужой, не слушается и всё. Тараскин сильней стал пинать Редькина, до боли. Разваливается компания.
- Чёрт, парторг хренов - не вытерпел Тараскин, и сам пошёл.
- Ну, чё там про политику слышно?
Больно стало Редькину, что-то даже хрустнуло. И тут сразу ему пришёл в голову Хрущёв
- Ну чё, чё!? Никитка, нашенский мужик, ясно дело. Да и кузькиной матери корешок тоже.
- И всё?
- Почему, всё. Кажись на перёд всё проглядывает. Звонкий лапоток. Вон как дуру гонит под фанфары. Навернось под какой - нибудь нас финт то и подгонит. Раз так пудрой мозги порошит.
- И всё?
- Как всё, нет, скоро коммунизм будет, японский бох, - вспомнил Редькин - будем, как сыр в масле купаться. Водка рекой будет течь, а закусывать будем кукурузой, мать твою, закукурузимся в лепёшку. И, наконец, объявится, кажись, мечта наша: «златые горы и реки полные вина». Лежмя будем пить, да прикусывать сладкими кисельными берегами. Не житуха будет, а сказка! Пей - не хочу! Ешь от пуза, не жалей! Пускай лучше брюхо лопнет от счастья свалившегося!
Расковало, наконец, Редькина, вышел он из оцепенения и даже запел.
- Улица, улица, ты брат пьяна.
А, наливай, брат,
На-ли-ва-ай, на-ли-ва-ай.
Всё до капли
Вы-пи-ва-ай, вы-пи-ва-ай. Вино, вино,
Вино, вино,
Оно на радость
Нам дано.
По рюмочке, по маленькой
Налей, браток, налей.
По рюмочке, по маленькой,
Чем поят лошаде-е-е-ей.
Тут заглянул сосед, Тарасиха к нему.
- Кольша, весёлый у вас парторг.
- Этот-то? Да, какой он парторг! У него, кроме лопаты, в руках ничего не бывает.
- А кто это?
Да это, Пашка Редькин, проходчик.
Тарасиха молча подошла и размашисто смазала мужу по морде.
- Пройдохи, а! Говоришь, лошадей поят, улица пьяная? - повернулась она к Редькину.
- Ну ладно, пожалуй, пошёл я, - засобирался Редькин.
- Нет, сиди, товарищ парторг, - положила она руку на плечо Редькина,- ты настоящий парторг. - Редькин гордо молчал. - Парторг, парторг, я вижу, вы литый парторг. Эх, пировать, так пировать! Пой парторг - плясать будем!

Разрешите Вас познакомить с замечательным русским мужиком. И- так Виктор Ружин. Шахтер, прозаик, Член Союза писателей. Г.Копейск.

Карандаши из новой коробки, все тупые поголовно. А после точилки: и пишут, и рисуют. Мы не училки, мы – точилки.

Хорошим или плохим быть несложно. Примитивность прилагательных вне подозрений. Тем, кто из глаголов каково?

31-й Юнь – это таинство дарения: трав, цветов, росы…
В 32-й, Юнь снимает с себя «Ю» для Юли.
В 33-й, он лишается собственного «Я» во имя Её.
С этой поры в Юле появляется нота любви, любви необыкновенной, не слева направо, как у всех, а справа налево.
Когда-то, давным-давно, еще в библейские времена, Царь Давид даровал ей со своей Великой Печати тридцать одну ноту любви для Юня. С тех пор, кто верит в любовь, в ночь с 30 Юня на 1 Юля отдают свои «Ю» и «Я» любимым. И весь Юль влюбленные, как на ладони, они картавят на эти необыкновенные буквы «Ю» и «Я».

-Всю жизнь я о тебе мечтала, - с иронией сказала я ему, как только он подставил свою голову мне под руку. Что мне оставалось, как не погладить это странное создание, так явно желавшее моей ласки. Как же он был доволен, когда моя рука соскользнула с его головы на спинку, провела по пушистому хвосту. После этого он, казалось, встал на цыпочки, или чуть подпрыгнул. Внутри его что-то раскатисто хрустнуло, и тишина летнего утра огласилась приятным мурлыканьем. Передо мной стоял ярко-рыжий кот.
Он явно был не такой как все коты, потому что не убегал, а сам подошел. Откуда он взялся такой без чувства самосохранения? Я оглядела огородик и пожала плечами.
-Откуда ты такой хороший явился? Ты не брошенный, не потерянный, ты – домашний, гладкий кот, - приговаривала я и гладила, гладила, гладила этого совершенно чужого взрослого кота, а он еще негромко говорил: «Мур-мур».
Я гладила его и чувствовала, как из меня уходят обиды и печаль, как сердце мое наполняется непонятной радостью. А кот, который только мгновенье назад был просто рыжим заблудшим котом, вдруг начал светится, так мне показалось. В нем не было страха, он дарил себя и этим был неповторим. Казалось, он понимал свою неповторимость и гордо держал хвост прямо вверх.
-Да, солнышко ты мое! Раз пришел, заходи в гости! Пойдем, пойдем,- я повела его, как гостя в дом. Он спокойно, словно так и положено по его высокому рангу, пошел за мной, изредка повторяя: «Муррр-Муррр».
-Как-то встретит тебя моя кошка Муська? Но ты сегодня мой гость! Заходи, заходи, Рыжик,- так не спеша, разговаривая, словно два друга мы вошли в дом. Гость мой ни капли не смутился и прошел со мной прямо на кухню.
-Позволь я покормлю тебя, Рыжик! Уж извини, мясца нет, но я налью тебе молочка!- я повернулась к холодильнику и увидела, как на нас с ужасом глядит моя любимица - кошка Муська. Она не взъерошила шерсть, не закричала, а сидела, застыв, с немым вопросом в глазах. А Рыжик ничуть не смутился, он подошел к мисочке и попил молочка, потом сел посреди кухни и старательно вымыл свою и так чистую мордочку.
Услышав мои разговоры, на кухню заглянула моя дочка Лариса.
-С кем это ты тут разговариваешь, мама? О! Кто это тут у нас?- увидев чужого кота, дочка удивилась не меньше кошки, потому что знала мое отношение ко всем заблудшим котам.
-Откуда ты, мама, его взяла?- тихо промолвила она.
-Сам пришел. Рыжик у нас в гостях,- смутившись, сказала я негромко.
-Рыжик? Он уже Рыжик?- после этих слов котище встал и медленно направился к дочери. Достигнув ее ног, потерся сначала одним боком, потом другим. Со стороны я смотрела, как рука моей дочери не спеша коснулась спины рыжего кота и прошла от головы к кончику хвоста. После этого действия, кот как будто стал больше и засветился изнутри и завел свою коронную кошачью песню под названием «Вилы-грабли».
-Мама, он такой мягкий и гладкий! Он чистый и приятный! Он…
-Он волшебный! Но посмотри на Мусю,- у кошки кончился период ступора, она сидела, прижав уши, и зло глядела на пришельца, готовая показать ему, что она здесь хозяйка.
Но чужак, как ни в чем небывало, подошел к кошке и готов был потереться боком прямо об нее. За такие бесцеремонные действия, явно не соответствующие кошачьему этикету, Муся должна была наказать чужака, но она почему-то смутилась и убежала с кухни. Мы с Ларисой разом засмеялись, а Рыжик продолжал ходить от меня к дочери и громко петь. Эффект свечения не исчез, а стал виден еще яснее.
-Он будет жить у нас?- спросила Лариса, опять поглаживая кота.
-Ну, что ты? Он ведь чей-то, где-то живет. Может он, просто потерялся? – сказала я задумчиво, и в сердце зародилось чувство потери. Кот оглянулся и посмотрел на меня долгим, удивленным взглядом и медленно направился ко мне.
-Он мой гость и будет у нас, сколько захочет,- говорила я и гладила это чудо природы, а оно светилось, издавая звуки вечной кошачьей мелодии.
-Слушай, ты чувствуешь то же самое, что и я, когда гладишь Рыжика?- спросила, вдруг Лариса.
-Я чувствую покой и радость от встречи с ним, и немного печали, потому что он не мой, он ничей, - сказала я, а сердце пело, будто мне пришла весточка о предстоящем счастье.
-Мама, может быть, он не найдется и останется у нас,- предположила дочка.
-Нет, что ты, он просто зашел в гости. Ну, хватит. Не сидеть же мне весь день в обнимку с чужим рыжим котом. Пойду в огород работать дальше.
-Рыжик, ты пойдешь? Нет! – кот пожелал обследовать дом. Из-под шкафа неотрывно смотрели на него удивленные глаза моей кошки…
Рыжик пробыл у нас не долго, он незаметно ушел, но ощущение чуда в душе оставалось еще долго.Так бывает. Иной раз встретишь человека, который вдруг одарит чувством радости и счастья уже только тем, что живет на земле.

Юнь – это юноша такой. Имя его девушки хорошо известно. Произнесите и она появится. Не сегодня, завтра и к Вам, и к нему она придет на целый месяц.

Жуткое это дело – реклама. Расскажут, покажут, Этикетка такая, этикетка сякая, а купишь – напильником по пищеводу. Вот супостаты даже термин специальный придумали для смеси рекламы и информации. Что это за?.. Это не за, а деза, сплошная, блин, дезинформация. Судите сами: «Клирасил», «Риглиспирмин», «вошн гоу» и всякие другие, не менее хитрые товары, продвигают на отечественный рынок из-за бугра. А наши: да-да! спирмин – это круто! Кто бы посмотрел да поинтересовался, как эта шелуха на русское ухо вешается – вешайся!
Меня не уважают, не уважают мой язык. Почему я-то должен заниматься «прогибишном». Нет, что-то тут не так. Да меня и не спрашивают.

На тупике тоски
Они постигли
И полоски, и куски,
И иглы,
И легли подле,
И близки,
И не пальцы вроде,
А тиски.

- Образование?
- А.
- Образование какое?
- А.
- Вот морда необразованная. Национальность?
- А.
- Адыгеец что ли?
- А.
- Ладно, так и запишем. Возраст?
- А
- Лет сколько?
- А.
- Эй, кто там, давай следующего. Образование?
- Б.
- Вы, что, сговорились?
- Б.
- Национальность тоже «Б»?
- Б.
- Эй, дежурный, в чем дело?
- Букварь по ошибке взяли. Куда их теперь?
- В обезьянник, пусть очеловечиваются.
- Не влезут.
- Сколько их?
- А как лет у Христа за пазухой.
- Цифры тащи, их поменьше и договориться всегда можно.
- Какие, римские или арабские?
- А в которых палок больше.

Тем, кто жег невинность июньского пуха, удачи не видать.

Дочь повязали и повели под белые рученьки в места зарешеченные. До суда закрыли, девку мою глупую, не хватило ей ума-разума впроголодь жизни лямку тянуть, захотелось дуре молодой маслица. Наскребли со стариком с двух-то пенсий на билет в обе стороны, на остатки скудные снеди подкупили. Отправились на вокзал, поезда в дочкину сторону ждать. Там меня за живот и прихватило крепко, с утра росинки маковой в рот не брала. Водой из- под крана горюшко заливала. Уселась в барских хоромах, страшно в чистоте такой нужду справлять, привыкла на корточках, раз и готово. А тут белым- бело, как в поселковой больнице и бумаги, что бинтов намотано. Облегчилась, а дверь зараза справная, ни в ту ни в другую сторону не отворяется. Я её и так и эдак, молчит стоит на своём, как вкопанная. Я благим матом орать:
- Люди добрые, помогите на поезд опаздываю!
А время темное, люди на лавках дрыхнут, вещички свои головами стерегут. Мала кабинка, не разбежаться, стала что есть силы задним местом орудовать. Выломала окаянную, грохнулась, не устояла против бабей силы дверь вокзальная. Ментов, как саранчи, поналезло, подхватили они меня дружно и потащили в свою конуру показания снимать. А я ору, мужа на помощь зову. Прибёг и начали мы в две глотки втолковывать про дела наши бедственные. Да уши у псов этих с морд давно на погоны перешли. Денег с нас не взять, над продуктами с баула только похихикали. Поезд ждать не станет, у него расписание. Пришлось мужа в залог оставить. Отпустили меня к доченьке и на том спасибо. Хорошо, что еще догадалась номер их телефона на руке намалевать. А мужик мой с лица совсем спал, на прощание и слова не вымолвил. В дороге и не ревела, колес стук считала, в общем с грехом пополам добралась. Отыскала телефон, дозвонилась, а мне сообщают и от хохота давятся: «Увезли на скорой, сердце твоего деда от разлуки в разнос пошло, возвращайся дверь налаживай, а не то – тюрьма тебе». От слов таких в животе у меня опять что-то заёркало. Нашла туалет попроще, без наворотов, опрасталась, вернулась в зал прибытия, только села одуматься, чувствую чего-то не хватает, ощупалась, сумки с документами на мне нет. Кинулась к туалету, обежала все кабины- пусто-пусто. Кто же меня без документов к дочери пустит? Муж в больнице, я, дура, в чужом городе. Побежала к баулу со снедью, кроме его, родимого, нет у меня ничегошеньки. Сперли гостинец для доченьки. Вот тут я и взвыла, да так, что всем чертям стало тошно в этом городе. Подошла цыганка ко мне, посмотрела-посмотрела, да как треснет по морде.
- Чего ревешь, шалая, вот твоя ксива, держи крепче, сейчас мешок твой поднесут. Не пугай народ, иди своей дорогой. Людям и без тебя тошно.
Мир не без добрых цыган. Бросилась я к ее рукам и давай нацеловывать. Целую, она смеется, а в меня силы капля за каплей вливаются. Нет, думаю, хрена Вам всем лысого, еще повоюем. И дочку из решетки вытащу, и мужика с кровати подниму. Мир не без добрых цыган, не зря их песни за душу берут.

Июнь - автор российского флага: ландыш, незабудка, земляника.

1. Реализую электроуста.
2. Меняю дворники на ресницы.
3. Есть рассада на усы.
4. Делаю аэродинамический расчет ушей.
5. Хотите миниэрмитажку на ногтях?
6. Обучаем зубы азбуке Морзе.

Черная кошка перебежала дорогу. Развернулся обойти, а она чертовка полукруг описала. Стал, как вкопанный. Взлететь бы куда или провалиться. Вдруг слышу:
- Погоди, мужик, у меня жена рожает.
- А я тут причем?
- Мне цыганка нагадала, если черная кошка перебежит дорогу, у меня сын родится.

1. Обучаю один глаз красить, другим подмигивать.
2. Возвращаем волосы на лысину, с частичной утратой мозговой деятельности.
3. Сдуваю пыль с потерянных секунд. Набор минут гарантирую.
4. Растягиваю глобусы до тубуса и обратно.
5. По желанию заказчика увеличиваю размеры кукиша до карандаша.

Снимите обувь с глаз и глупость с губ сотрется.