Расставаясь после двух суток счастья, мы обещали больше не встречаться, понимая, и так хватили с лихвой. Но жизнь сжалилась. Моя любовь стояла на автобусной остановке, тщетно пытаясь застегнуть босоножку левой ноги. Та отчаянно сопротивлялась. Я бросился на помощь босоножке. Опустился на колени, руки перепутались, им мучительно хотелось снять обувку, забрать желанную стопу в ладони и не выпускать.
В те двое суток мои губы, не могли оторваться от красоты и стройности её ног. А тут набросились десятки любопытных глаз, им было занятно – справлюсь с босоножкой или нет? Когда подъезжал очередной автобус, нас оставляли вдвоём. В паузах счастья я жадно целовал её пыльные ноги, она перебирала мои волосы, передавая из одной руки в другую. Мне мучительно хотелось и ног, и рук, и всего того, что между ними.
- Прекрати, доломаешь окончательно. Отпусти меня.
- Последняя попытка, и можешь садиться в свой автобус.
- Перестань. Это невозможно. Меня ноги не держат, я сейчас упаду.
- Ты куда ехала, скажи?
- Не сходи с ума, отдай ногу, это моя нога.
Обезумев, начал гладить бёдра. Она схватила мою руку и больно укусила, и уехала, а я остался, укушенный счастьем. Порой спрашивают: «Откуда отметина»? Да разве кому такое сказать, что я счастьем укушенный.
Этот шрам - единственный текст от неё, заскучаю, подниму руку к глазам и читаю, читаю, пока рука не валится от усталости.
До счастья мы встречались в разных компаниях. Был шапочно знаком с супругом. Однажды довелось пригласить её на танец. Вот тут и произошло. Наши пальцы от голода так вцепились друг в друга, что нас со смехом еле – еле растащили по разные стороны. Мало ли что происходит с руками, они голове не подвластны. Долгое время не пересекались, да и надобности не испытывали, если не считать тоски, поселившейся в пальцах. Мне мои вдруг стали любопытны, я их разглядывал, пытался понять, что там такое происходит?
Столкнулись в местном аэропорту, каждый по своим делам летел в Москву, оказалось, одним рейсом, который всё откладывали и откладывали. Наши пальцы, не спрашивая, переплелись в том же, казалось, забытом узоре и зажили какой – то своей особенной, отличной от нас жизнью. Когда объявили посадку, наши места оказались в разных салонах, но пассажиры и стюардессы вошли в положение наших рук, в течение всего полёта нас не беспокоили.
- Если браки совершаются на небесах, а на земле мы уже запятнаны браками, мы кто?
- Окольцованные аисты.
- Хозяева колец у нас с тобой разные.
- Забудь, они на земле хозяева. Наше небо безгрешно.
Долетели. Ей требовалось в одну ведомственную гостиницу, мне в другую. Так бы и разбежались, ведомственность – штука жестокая. Пальцы не расцеплялись, и ноги не держали на земле. Забрались в какой – то автобус, устроились на последних местах и стали так обстоятельно целоваться, что водитель свет отключил в салоне.
- Мне завтра рано вставать, поспать бы чуточку, придумай что – нибудь.
- Разве у нас может быть завтра?
- Дурачок, я привезла отчёт, от него зависит работа всего института. Сообрази , где бы нам соснуть капелюшку.
Я и сейчас плохо соображаю, а тогда? Да разве аисты могут думать, они дышат для того, чтобы любить.
Помог водитель, люди любят помогать аистам.
- Молодые люди, Вам, комната нужна?
- Да, на двое суток.
Так оказались на квартире какого – то деда. Он выделил комнату с тремя казёнными кроватями, заправленными по-армейски. Меня заговорщески затянул на кухню, предложил, пока бабка не вернулась с дежурства, попробовать бражки.
- Погоди, дед, минутку, за закусью сгоняю.
Она сидела на краю кровати, что – то правила в отчёте. Когда стал рыться в сумке, спиной почувствовал, как вся сжалась, почужела.
- Мы уже не аисты?
- Не мешай, иди, развлекай деда.
А дед поносил на все лады бабку, мы пили с ним отменную брагу, настоянную на землянике. С каждой кружкой крылья аиста спадали с меня всё ниже и ниже. Дед в конце концов уютно приземлился на взлётной полосе стола. Я опрокинул ещё стаканчик для храбрости и поплёлся в ангар комнаты зачехлять крылья после полёта.
- Вместе стелить или ты спать отдельно предпочитаешь?
- Аисты не живут в разных гнёздах, длинноногая.
- Ты напился, Аист?
- Глупенькая, со страха, от меня всегда земляникой тянет.
Оказалось, только аисты и могут быть так греховно счастливы. Наши усталые от полёта пальцы заменили глаза, мы не могли наглядеться друг на друга. Столько открытий в одну – единственную ночь больше не случалось никогда в жизни. Первые слова взошли под утро:
- Принеси из ванной колготки, я с вечера их простирнула.
Эта милая обыденность вызвала во мне прилив небывалой нежности. Никуда не пошёл и не оставил на её теле ни единой нецелованной клеточки. А она просила ещё и ещё, будто бы перед этим и ночи не было у нас. Солнце всходило и закатывалось, оно так устало, что ему сразу пришлось перевалить за полдень. Потом мы мирно, по-семейному пили чай на кухне, а дед доканчивал брагу. Когда в очередной рейс его голова коснулась взлётки, она взяла мою ладонь в свои, поцеловала, прошептав в самую глубину ладони, как в колодец:
- Спасибо тебе.
- За что?
- За бабье счастье. Пять лет замужем, а бабой с тобой стала.
В последнюю ночь дед подселил в комнату постояльца. Он не мешал, мы ему заснуть не давали.
- Странно, на мужа с женой не похожи, а оба при кольцах.
- Мы аисты, мужик, просто аисты.
- Дела, вот я атеист, а помолиться почему-то хочется. Пойду. С Вами не заснуть. Дай Вам Бог счастья, птицы небесные.
Вот он нам его и дал. Сколько лет прошло, а пальцы от тоски светятся. Счастьем я укушенный, спина порой чешется, видно, крылья даром не проходят. Самая страшная штука в жизни – сама жизнь.
Однажды она позвонила, пригласила в ресторан отметить двое суток счастья. Пришёл с огромным букетом цветов, в новом дорогом костюме. Она ждала за столиком, заказ сделала: шампанское, салаты всякие. Под горячее принесли водку, выпили, аппетит разыгрался, пустился в воспоминания. Она была какой-то скованной, я не придал этому значения, думал, стесняется, столько не виделись. Пытался растормошить, а она ждала...
Подошёл официант:
- Вот, пожалуйста, как просили, суп из аистов.
