Метки этого лета :

рассказывать человеку о нём же самом, говорить с фонарями, собирать сэйшены из чего попало, запредельничать, пытаться рисовать, снить забытое, выпендриваться,  бродить по лесу,  читать нараспев ирландские легенды, мизантропить и экстравертничать, сидеть на полу, разводить костёр с помощью свечки, духов огня и чьей-то матери, ловить дым,  восхищаться, тихонько сидеть и слушать, пути-тропы-дороги,   жить дремучей метафизикой, заниматься безнадёжным шутовством, яркое и шумное,  

смеяться-смеяться-смеяться,  ночные разговоры, подоконники и крыши, уезжать и возвращаться, летать, бегать и орать в бесконечности вселенной,  хаотичность, свобода-творчество-огни, вплетать в волосы ветер, быть проводником, любить...

а это фото- с Яхромы, где Рысь общалась с Солнцем, и ....(нечаянно превратилась в Хатор) , и этот момент поймала фотограф- моя знакомая-шаманка Дара.

О том, что вышло такое фото, я не знала , а она  решила сюрприз сделать.

Рысь в шоке, ибо это не первый случай в моей жизни, и образы египетских богинь мне очень близки, и именно Хатор . 

Бывает же...))

и всё-таки нравится мне соционика . 

что-то в этом есть. А?))

.........................................................................................................................

Бесшабашность и веселый нрав, приветливая, подбадривающая улыбка и бесконечный энтузиазм — вот что отличает настоящего ГЕКСЛИ. Пышная шевелюра — в коротком или длинном варианте — чаще всего образует на голове художественный беспорядок. Тот же самый беспорядок может царить и в одежде. Небрежно накинутая поверх футболки рубашка, распахнутое пальто со свободно висящим или перекинутым через плечо шарфом — все это самым непринужденным образом болтается и развевается во время ходьбы. Любит придумывать для себя экстравагантную одежду, чтобы слегка поэпатировать публику и одновременно доставить себе удовольствие.

В целом ГЕКСЛИ очень сообразителен и талантлив, но при этом невероятно рассеян. Впрочем, несобранность сочетается у него с умением нравиться окружающим. Благодаря этому и устраиваются все его дела.

ГЕКСЛИ ничего не стоит с помощью шуток и приветливых взглядов войти в контакт с кем угодно и где угодно. Он не чувствует субординации и может оказаться в кабинете у любого начальника. И люди чаще всего готовы откликнуться на просьбы этого доброжелательного, спокойного, искреннего человека. А уж он никогда не забудет одарить их своей обаятельной улыбкой.

Главный враг в жизни ГЕКСЛИ — формальности любого рода, от заполнения квитанций по квартплате до всевозможных правил и договоренностей. Ваш друг уверен, что, если обстоятельства изменились, прежние договоренности уже не могут оставаться в силе. К его огорчению, не все думают так же, как он.

Если ГЕКСЛИ слишком долго тянет с принятием решения (назначением встречи, выполнением обязательств и пр.) и откладывает все это на неопределенный срок, значит, его что-то беспокоит в ваших с ним отношениях. Подумайте, не слишком ли наступательную тактику вы избрали со своим другом.

Серединная мечта ГЕКСЛИ — чтобы ничего не объясняли и заботились о нем просто так. Не надо пускаться в подробности «что, как и почем» и требовать каких бы то ни было отчетов. Это может показаться странным, но придется соблюдать это условие, если вы хотите быть рядом с ГЕКСЛИ. Любые причинно-следственные конструкции вызывают у него защитную реакцию в виде неудержимой скуки.
............................................................................................................................................................................................
1. Если Гексли чего-то очень хочет, соглашайся, но ничего не делай. Рано или поздно она забудет, а если не забудет, так захочет чего-то другого. Тогда можно сказать ей, «Вот видишь, выбирай». Пока она будет выбирать, она захочет чего-нибудь третьего. Формально, они не забывают о своих желаниях, но поскольку они хотят всего и сразу, обычно хотят в данный момент того, на чем их клинит. 

2. Не пытайся предсказать, в каком настроении увидишь Гексли дома вечером (при следующей встрече). Хорошее – повезло, плохое – не повезло. Расслабься и получай удовольствие. 

3. Если Гексли одержим какой-нибудь идеей настолько, что ничего вокруг не замечает, не пугайся, это ненадолго. Хуже будет, если Гексли серьезно увлечется тобой. Спрятаться не удастся. 

4. Помни, о своем комфорте ты должен заботиться сам. Не обольщайся, если Гексли вдруг решит тебя кормить, гладить тебе рубашки, стирать. Это ненадолго. В один прекрасный день окажется, что есть тебе нечего, надеть нечего, рубашки не глажены. 

5. Не пугайся, если Гексли вдруг увлечется лицом противоположного пола. Сделать ты все равно ничего не сможешь, только расстроишься. Шансы, что Гексли от тебя не уйдет, очень велики (в том случае, конечно, если Гексли уже завел с тобой серьезные отношения). 

6. Гексли НЕ МОГУТ не флиртовать. Не обращай на их флирт внимания. По мере сил. 

7. Разделять гекслячии идеи можно и нужно. Все равно не отвертишься. 

8. Периодически можешь говорить Гексли, что она классная и лучше всех. Хуже не будет – она и сама это прекрасно знает. 

9. Спорить с Гексли бесполезно. Она абсолютно уверена в своей правоте, поэтому в ответ на разумные замечания ты можешь услышать о своих личных качествах то, о чем ты раньше не знал и не догадывался. 

10. У Гексли периодически бывают депрессии. Вообще, если тебе случилось увидеть Гексли в депрессии, знай – это знак доверия. На публике Гексли не позволяют себе впадать в депрессии. В этом случае, конечно, можно тоже ничего не делать, но лучше сводить Гексли в хорошее кафе, потанцевать, (желательно куда-нибудь, где она еще не была). У меня сложилось впечатление, что в депрессии Гексли вообще не хотят из дома выходить, поэтому место должно быть интересным, по крайней мере новым. На крайний случай, можно просто положить ее рядом с собой и гладить спинку. Это, как ни странно, помогает. 

11. Гексли любят сюрпризы. Но сюрпризы должны быть приятными. 

12. Не перекармливайте Гексли. Они обладают свойством есть потихоньку то, что перед ними стоит. Особенно если это что-то вкусненькое. Поэтому процесс питания можно регулировать. Поставил – Гексли поел. Убрал – перестал есть.

отсюда

http://www.dual.su/category/dualnye-pary/geksli-gaben/

Если Вам скучно,  и ничего не происходит, Вас одолела апатия ?  - а все друзья забыли о Вас, - то можно вызывать гостей народными методами.

Затейте грандиозную стирку, или начните генеральную уборку квартиры - и гости явятся.

Один-два -как минимум припрутся и Вы себя почувствуете гораздо лучше))))

Ощущение неловкости и озадаченности-"  а чего это они?- ну вооот, только я решил разобрать завалы..."- 

немного смутят Вас, ну и так на пользу же)

Если уборка и стирка затеялись одновременно - жди нашествия !

родные , близкие,  друзья и знакомые обязательно вспомнят , что не видели Вас тыщу лет ,и решат свои присутствием скрасить Вашу суровую жизнь одинокого волка.

Далекая, почти забытая тётушка из Тьмутаракани позвонит Вам , и три часа будет развлекать рассказами о своих проблемах и болезнях ...

а сосед решит вдруг, что ему позарез нужно именно сейчас поболтать с Вами о смысле жизни ...

Школьная подруга дней суровых осчастливит Вас своим приходом, и рассказом как её благоверный подрался с тёщей...

Вам мало?

Ну тогда добавьте к стирке и уборке ещё что-нибудь .

Поверьте, Ваша скука улетучится , ведь рядом столько замечательных людей, готовых вспомнить о Вас!)))))))))

побег в леса....

 И снова о ней- моей сказочной стране...

Как я счастлива там , среди деревьев и трав , около реки - словами не выразить...

Уж такая она - Яхрома , берёт в плен и не отпускает, зовёт, манит, снится - вечная , древняя, таинственная лесная страна.

...................................................................................................................................................

Лес мой зелёный, укрой меня, беглого, я не убил никого.
Дай постоять мне у дерева белого тающей тенью его.

Вот и стою в тишине по колено, вот я и таю в тиши.
Будто бы вышел из долгого плена, будто бы камень с души.

В заводях дышит вода, как живая, воздух целуют во сне соловьи.
Каждое дерево, травка любая – чуткие нервы мои...

(Дронников)

 речка Яхрома -холодная, быстрая , светлая.

деревья...деревья ...

“Каждый человек сам создает свой мир, свою жизнь”.

 
“Человек создан по образу и подобию Бога” и по сути своей является творцом. Творцом своего мира. . И создаем мы свой мир своими мыслями, чувствами и эмоциями. Наше действие начинается не со слова и не с движения, а с нашей мысли. Мысль – универсальная форма энергии, и сила ее колоссальна. Наши мысли и чувства материализуются, то есть воплощаются в реальность.
Мысль, как форма энергии, зарождаясь в нашей душе, никуда не исчезает. Действует закон сохранения энергии. Любая мысль, посланная во внешний мир, создает определенные формы и события в нашей жизни. Таким образом, эта энергия возвращается к нам в том или ином виде.
 “Подобное притягивает подобное”. Если наша мысль агрессивна, то и события создаются неприятные и болезненные. Если мысли созидательные и несут в себе добро и любовь, то они воплощаются в реальность, которая приносит нам только приятные переживания. Какими мыслями пользоваться – решайте сами.
Мы сами создаем тот мир, в котором живем. Каждый из нас живет в уникальной реальности, точнее модели Реальности, построенной на основе индивидуального опыта или опыта наших предков. На самом деле окружающий нас мир непостижим, и мы вынуждены упрощать его, чтобы чувствовать себя в безопасности и быть способными действовать в нем, осмысливать его.

Почти угадали , молодцы какие!.

Долгопят (Тарсиер, лат. Tarsius) – это небольшое млекопитающее из отряда приматов, весьма специфичный внешний вид которого создал вокруг этого небольшого зверька весом до ста шестидесяти грамм несколько зловещий ореол.

Так, коренное население Индонезии и Филиппинских островов связывало нелепый внешний облик долгопята с проделками злых духов. Однако и многие наши современники, которые впервые видят долгопята в его родной среде обитания, остаются поражены его нестандартной внешностью.

Особенно впечатлительные туристы даже рассказывают, что впервые увидев, как на них не мигая глядят огромные сияющие глаза, а в следующее мгновение зверек разворачивает голову почти на 360 градусов и вы смотрите ему прямо в затылок, становится, мягко говоря, не по себе. Кстати, местные аборигены до сих пор считают, что голова долгопята существует отдельно от тела. Ну, это все конечно домыслы, а факты – налицо!
Долгопяты как отдельный вид известны давно, однако ранее их ошибочно причисляли к подотряду полуобезьян, хотя в данное время на основании целого ряда признаков их относят к сухоносым обезьянам. Предками долгопятов называют млекопитающих из семейства Omomyidae, которые, правда, просуществовали не так долго и вымерли еще в олигоцене.
Видов долгопятов насчитывается порядка восьми. Самые распространенные – это долгопят банканский и филиппинский, а также отдельный вид – долгопят-привидение. Обитают эти млекопитающие на территории Юго-Восточной Азии, островах Суматра, Борнео, Сулавеси и на Филиппинах, а также на прилегающих территориях.
Внешне долгопяты – это небольшие зверьки, размеры которых не превышают шестнадцать сантиметров, с крупными ушами, длинными тонкими пальцами и длинным хвостом порядка тридцати см и при этом с очень маленьким весом.
Шерсть животного коричневая или сероватая, а глаза в сравнении с человеческими пропорциями намного больше – примерно как среднее яблоко.

В природе долгопяты живут парами или маленькими группками по восемь–десять особей. Ведут ночной образ жизни, а питаются пищей исключительно животного происхождения – насекомыми и небольшими позвоночными.
Беременность у них длится около полугода и на свет появляется маленький зверек, который уже через пару часов после рождения может, ухватившись за шерсть матери, совершить свое первое путешествие. Средняя продолжительность жизни долгопята – порядка десяти-тринадцати лет

А вы знаете, кто это? ))

Москва:
Дом Берии (Садовое кольцо);
"Дом самоубийц" (Крылатское);
Коломенское;
Лосиноостровский треугольник (северо-восток Москвы);
Марьина роща;
"Нехорошая квартира" (квартира-музей Булгакова);
Овраг Голосовой (Коломенское);
Озеро Святое;
Пирамидальные постройки (в том числе и здесь);
Сухаревская площадь;
"У черта на Кулишках" (центр Москвы);
Царицино;
Царицинские пруды;
а также: 1) Центр, экспедиционный штаб "Космопоиска" и "Музей тайн" в Москве.
2) Музей парапсихологии в Москве;

Московская область:
Белые боги;
Богородская аномалия (места появлений НЛО);
"Валы царь-танка" (полигон наикрупнейшего танка);
Вороново;
"Восьмерка в Павловском Посаде" (искусственное образование на земле);
Городище Троицкое (Можайский район);
Долина смерти (Медвежьи Озера);
"Дорога смерти" (въезд в Лыткарино);
Душоново;
Захарово (под Голицино);
Засечные линии (остатки древних оборонительных линий);
Катуар;
Колодцы оплавленные (в том числе здесь);
Коськино (место посадки НЛО);
Круги и пиктограммы на полях (в том числе и здесь);
Кузяево (странные воронки на земле);
Курганы Звягино-Пироговские;
Новый Быт;
Огуднево;
Одинцово;
Озера Медвежьи;
Озеро Белое (шатурское, место появлений НЛО);
Озеро Смердячее (Метеоритное озеро);
Переделкинская аномалия ("фальшивая аномальная зона");
Пещера Володарская (Володары, Курья);
Пещера Киселевская (Киселевская система, Кисели);
Пещера Никиты;
Пещера Сьяны;
Пещера Юбилейная;
Пещеры Подмосковья;
Пирамидальные постройки (в том числе и здесь);
Сертякинская зона (возможное телепортационное место);
Скважины аномальные (в том числе и здесь);
Собор Успенский в Звенигороде;
Софринская аномальная зона (Софрино, место появлений НЛО);
Пирамиды (современные русские пирамиды в Раменском, на Рижском шоссе, под Электрогроском и в других местах);
Покровка (места пролетов НЛО);
Протасово (место посадки НЛО);
Пушкарка;
Река Пахра;
Рязанцы;
47-й километр Ярославского шоссе (трассы полетов НЛО);
Темпы (место появлений НЛО);
Троице-Сергиева лавра;
Усадьба Брюса "Глинки";
Усадьба Вороново;
Федоскино;
"Часовня" (аномальное место);
Черное болото (черноголовское);
Чмиль-камень (пропавший дискообразный артефакт);
Шушмор (на границе с Владимирской областью);
Щучий лаз (Щучка);
Яхромская зона;

 

Водолейское чувство юмора – это первое, что запоминается. Просто потому, что трудно не принимать во внимание милые, забавные и совершенно беззлобные шутки. При этом с Водолеями можно общаться на любые темы. В головах Водолеев пожизненно прописался действующий Бредогенератор. Почти, как Коллайдер, но куда эффективнее и приятнее. Никогда не знаешь, что выдаст Водолей в следующую минуту. Логика мыслительных процессов в Водолеистых головах – логика гениев и полных шизофреников, а идеи варьируются от «оптимистично-придурочно-странных» до «гениально-возвышенно-прекрасных». Водолеи – умницы и умники, да… Способны не только воспринимать новую информацию в любых количествах, но и выдавать в ответ результаты обработки информации. И, о, чудо – вполне связные, иногда даже не совсем невыполнимые.
Водолеи умеют сочетать ответственность и независимость. Как им это удается – науке неизвестно, но факт остается фактом. И за этот контраст хочется сказать всему Водолеистому народу огромное «спасибо».
В жизни Водолеев огромное место занимает творческое самовыражение. У них может оказаться самое странное и невообразимое хобби, ибо в голове бегают откормленные тараканища, а деятельная натура не позволяет просто сидеть на месте. Водолей, у которого нет хобби и желания самонавыражаться максимально творческим образом – это вообще не Водолей, «вам продали подделку».
Все в Водолеях хорошо, кроме идеализма. То идеальное государство придумают ненароком, то супер-оружие ради мира во всем мире изобретут. Найдут эти ребята себе великую и благородную идею, так жизнь положат на ее воплощение. И, вполне возможно, не только свою. И ведь не со зла, а ради блага человечества. Жаль только, что человечество как-то превратно понимает замечательные намерения Водолеев. Не доросло, наверное, еще. А то бы Водолеи могли бы мир спасти от голода, болезней, войн и социального неравенства. Правда, в процессе пришлось бы мир завоевать, да и перепутать миры могли бы… Но так это уже мелочи, идея-то хорошая была.
А еще Водолеи умеют дружить. Их круг друзей – весьма разношерстная компания единомышленников, она же – полный паноптикум весьма странных субъектов, которые каким-то хитрым чудом умудряется не только мирно сосуществовать, но еще и комфортно общаться.
Любить и дружить Водолеи умеют, и часто совмещают. Действительно, что за любовь такая – без дружбы? Водолеи как-то забывают, что друзей не надо иметь, с ними надо дружить. Потому иногда могут перепутать дружбу с любовью. Не самое лучшее, но и не смертельное, все же, упущение. В сексе Водолеи могут поэкспериментировать, в силу врожденного любопытства ко всему новому. Но из всех сексуальных позиций предпочитают любить партнера в мозг, наверное, именно поэтому для самих Водолеев ум партнера всегда будет на первом месте (и уж только потом – внешние данные).

 

Михаил Веллер -интервью.

В 1996 году Михаил Веллер опубликовал сборник «Б. Вавилонская». Практически все рассказы в нем повествовали об апокалипсисе в Москве, которая переставала существовать то в результате необычайной жары, то жуткого холода, то потопа, сравнимого с библейским. Вот как развивалась ситуация в «Жаре»:

«В отдельных районах столицы термометры показали +36,7 °С... Дышать стало трудно. Солнечная сторона улиц вымерла... Дождей не было, а поднялось до 38, и это уже запахло стихийным бедствием... Зыбкий желтоватый смог тлел над столицей... Потек асфальт тротуаров и битум с крыш. Под кондиционером дышать можно было, но передвигаться днем по городу — опасно... Опустели больницы. В дикой сауне палат выжить не мог и здоровый... Спасительным мнилось метро... но передавали, что там задохнулись без вентиляции...»

Естественно, когда 14 лет спустя в столице начал реализовываться подобный сценарий, «КП» не могла не связаться с писателем, нагнавшим такой жути.

— Михаил Иосифович, вы не чувствуете своей ответственности за то, что сейчас происходит в Москве?

— Я, как правило, с ранних лет чувствую свою ответственность более или менее за все. Вы что имеете в виду, уж не погоду ли?

— Ее, родимую. Я про ваш рассказ «Жара» из сборника «Б. Вавилонская» 1996 года написания...

— Так, это слоеный вопрос. Самое смешное, что определенную ответственность чувствую. Когда я писал «Жару», я ни о чем таком не думал. Для меня это была просто шутка, хотя с подсознанием всегда надо разбираться серьезней. Но по мере лет оказывается, что наши слова имеют определенную материальную силу. Если выразиться точнее, даже не так. Некие материальные силы некими неведомыми нам путями сначала воплощают себя в чьих-то словах. А уже потом проявляются в реальности. Это как самые первые неслышимые звуки землетрясения, а уже месяцы спустя может раздаться большой грохот. Я с ужасом думаю о том, что, кроме «Жары», я написал «Потоп», «Ветер» и «Холод».

 
Михаил Веллер сам не рад написанным рассказам.



— Да, а еще «Эпидемия» и «Накрылась» с совсем уж неприличным сюжетом. И по каждому из сценариев Москва в результате гибнет. За что вы так на столицу ополчились?

— Если честно, я не могу сказать, что не люблю Москву, я не воспринимаю ее как город. Это огромное заселенное пространство, плюс которого в том, что большинство самых интересных, умных, ярких и талантливых людей России живут именно здесь. И все самые большие дела тоже происходят здесь. Это одна из точек, где делается мировая история. Но как организованное рукотворное пространство, в сравнении с Петербургом, Флоренцией или Лондоном, Москва даже не ужасна. Это фантастический супербогатый поселок золотоискателей.

— Не придет ли к нам после «Жары» «Холод»?

— На самом деле может придти. Мы мало осведомлены, но что меня чрезвычайно на самом деле заботит и огорчает - катаклизмы природные и социальные имеют одну природу. Люди это всегда знали и пытались постичь на доступном уровне. Как предсказания жрецов, как анализы астрологов, сегодня, как научные. Но так или иначе, 
солнечная активность, электромагнитная активность Земли, активность климатическая и социальная, как давно показали серьезные ученые, тот же Чижевский, они связаны друг с другом очень плотно. Хотелось бы надеяться, что климатические катаклизмы не обернутся социальными. Но, историки помнят комету, которая стояла над Россией весной 1812 года, помнят страшный холод зимы 1939-1940, страшную жару лета 1941-1942. Просто так ничего не бывает.

Хорошо бы как-то всем взяться за ум и за совесть, начиная с самого верха социума, и думать не о своей персональной выгоде, а о справедливости - максимальном благе для максимального количества людей. А то уже не до климата будет.

— А вот чего-нибудь в обратную сторону подсознание не просит написать? Что все нормализовалось, например?

— В советское время был такой писатель-фантаст Иван Ефремов, который писал, как в будущем все будут жить хорошо и счастливо. А в последние десятилетия люди, живя в обществе процветания и благоденствия, необыкновенных личных возможностей, сулят разнообразные кары. Я думаю, это делается по принципу «с вершины все тропы ведут вниз». Люди чувствуют, что такое хорошее может смениться только плохим. Как это ни ужасно, я боюсь, что впереди у нас - тяжелые десятилетия. Правда, я слышал, что большая жара в Москве в конце этой недели все-таки кончится...

— Лишь бы не наступили большие «Холод» или «Ветер».

***

ЖАРА

...Жара в Москве вначале была незаметна. То есть, конечно, еще как заметна, но кого же удивишь к июлю жарким днем. Потели, отдувались, обмахивались газетами, в горячих автобусах ловили сквознячок из окон, страдая в давке чужих жарких тел, и неприятное чувство прикосновения мирилось только, если притискивало к молодым женщинам, которые старались отодвинуть свои округлости не столько из нежелания и достоинства, но просто и так жарко. «Ну и жара сегодня. – Обещали днем тридцать два. – Ф-фух, с ума сойти!» Хотя с ума, разумеется, никто не сходил. Дома отдыхали в трусах, дважды лазая под душ.

Так прошел день, и другой, и столбик термометра уперся в 33. Ветра не было, и в прокаленном воздухе стояли городские испарения. Одежда пропотевала и светлый ворот пачкался раньше, чем добирался от дома до работы. Расторопная московская рысь сменялась неспешной южной перевалочкой: иначе уже в прохладном помещении с тебя продолжал лить пот, сорочки и блузки размокали, и узоры бюстгальтеров проявлялись на всеобщее обозрение – откровенно не носившие их цирцеи сутулились, отлепляя тонкую ткань от груди, исключительно из соображений вентиляции.

По прогнозам жаре уже полагалось спасть, но к очередному полудню прогрев достиг 34. Это уже случалось в редкий год. Скандальный «Московский комсомолец» выдавал хронику сердечных приступов в транспорте и на улицах, и в метро врубили наконец полную вентиляцию, не работавшую из экономии энергии лет пять. Ошалевшие граждане в гремящих вагонах наслаждались прохладными потоками.

Суббота выдала 35, и на пляжах было не протолкнуться. Песок жег ступни: перебегали, поухивая. В тени жались вплотную; энтузиасты загара обтекали на подстилки, переворачиваясь. Парная вода кишела.

Воскресные электрички были упрессованы, будто объявили срочную эвакуацию, тамбуры брались с боя. Москва ринулась вон, на природу, под кусты, на свои и чужие дачи; под каждым лопухом торчала голова, и в глазах маячило извещение: хочу холодного пива.

Продажа пива и лимонада действительно перекрыла рекорды. Главным наслаждением манило глотнуть колющееся свежими пузырьками пойло из холодильника, фирмы сняли с телевидения рекламу прохладительных напитков: и так выпивали все, что течет.

С каким-то даже мазохистским злорадством внимали:

– Метеоцентр сообщает: сегодня в Москве был зафиксирован абсолютный рекорд температуры в этом столетии – в отдельных районах столицы термометры показали +36,7°С. На ближайшие сутки ожидается сохранение этой необычной для наших широт жары, после чего она начнет спадать. Падение температуры будет сопровождаться ливневыми дождями и грозами.

Дышать стало трудно. Солнечная сторона улиц вымерла. Плывя в мареве по мягкому асфальту, прохожие бессознательно поводили отставленными руками, стремясь охладиться малейшим движением воздуха по телу.

Июль плыл и плавился, и солнце ломило с белесых небес.

И долгожданные вечера не приносили облегчения и прохлады. Окатив водой полы, спали голыми поверх простынь, растворив окна, и утром вешали влажные постели на балконах, где уже жег руки ядовитый ультрафиолет.

Дождей не было, а поднялось до 38, и это уже запахло стихийным бедствием. Примечательно, что те, чьей жизни непосредственно жара не угрожала, не болело сердце и не подпирало давление, воспринимали происходящее не без любопытства и даже веселого удовлетворения: ох да ни фига себе! ну-ну, и долго так будет? вот да.

Сердечникам было хуже. Под сиреной летала «скорая», и десяток свалившихся на улице с тепловым ударом увозился ежедневно.

Вентиляторы – настольные, напольные, подвесные и карманные, с сектором автоповорота и без, простые и многорежимные – стали обязательной деталью быта; вращение, жужжание, комнатный ветерок вошли в антураж этого лета.

А явно заболевший паранойей градусник показал 39, и его приятель и подельник барометр мертво уперся в «великую сушь».

– Ниче-го себе лето!..

Полез спрос на автомобильные чехлы, и только белые, отражающие солнце. Оставленная на припеке машина обжигала, сидение кусало сквозь одежду – рвали с места, пусть скорей обдует. Богатые лепили автомобильные кондиционеры, что в странах жарких нормально или даже обязательно.

Кондиционер стал королем рынка электротоваров. Их ящики выставились в окна фирм, и теплая капель с фасадов кропила прохожих, оставляя неопрятные потеки на тротуарах.

На верхние этажи вода доходила только ночью. Набирали кастрюли и ведра для готовки, наполняли ванну – сливать в унитаз, мыться из ковшика над раковиной.

В связи с повышенной пожароопасностью лесов были запрещены выезды на природу, станции и шоссе перекрыли млеющие пикеты ГАИ и ОМОНа. Зыбкий желтоватый смог тлел над столицей.

В этих тропических условиях первым прибег к маркизам (забытое слово «маркизет»!) Мак Дональде. Жалюзи помогали мало и закрывали витрины – над витринами простерлись, укрыв их тенью, навесы ткани. И спорые работяги на телескопических автовышках монтировали металлические дуги на солнечные фасады – Тверская и весь центр расцветились, как флагами, пестрыми матерчатыми козырьками.

– О черт, да когда ж это кончится... ф-фу, Сахара...

Появились объявления: «Прачечная временно закрыта по техническим причинам». «Баня временно не работает в связи с ремонтом водопровода».

– Небывалая засуха поразила Подмосковье. Пересыхание источников привело к обмелению многих водоемов. Уровень воды в Москва-реке понизился до отметки два и семь десятых метра ниже ординара.

При 40 реальную нехватку воды ощутили заводы. Зеркала очистных сооружений и отстойников опускались, оставляя на месте водной глади бурую вонючую тину, под иссушающим зноем превращающуюся в шершавую слоеную пленку.

Караванами поперли многотонные фуры с прицепами воду в пластиковых канистрах из Финляндии и Германии, канистры эти с голубыми наклейками продавались во всех магазинах и ларьках.

А градусник лез, и был создан наконец Городской штаб по борьбе со стихийным бедствием, который возглавил мэр Москвы Юрий Лужков. Жесткий график почасовой подачи воды в жилые кварталы. Советы в газетах: носить только светлое, двигаться медленно, не выходить на солнце, много пить, употреблять холодную пищу, и веселая семейка в телепередаче «Семейный час» деловито делилась опытом: ка-ак только дают воду – муж быстро моет полы, жена шустро простирывает (не занашивать!) белье, дочь резво споласкивает (не жрать жирного в жару!) посуду – двадцать минут, потом по очереди скачут в душ, семь минут на человека, вытираться уже в коридоре – еще двадцать минут, и еще двадцать минут наполняется ванна на предстоящие сутки: час – и все в порядке, все чисты и свежи.

Раньше плана и вообще вне плана вставали предприятия и конторы на коллективный отпуск. Все равно работать считай бросили. Устали. Ждали спада, дождя, прохлады.

И появились голубые автоцистерны-водовозки. Загремели ведра. Активисты из жильцов собирали деньги по графику: машина заказывалась по телефону, фирмы развернулись мигом, возили из Шексны и даже Свири, дороже и престижней была ладожская вода, но очереди на вызов росли, машин не хватало.

И вышла на улицу ветхая старушка с забытым в истории предметом – довоенным солнечным зонтиком. Гениально – идти и нести над собой тень! Цены прыгнули ажиотажно, крутнулась реклама, контейнеры бамбуковых зонтов с росписью по синтетическому шелку поволокли челноки из Китая.

– Слушайте, это ж уже можно подохнуть! Что делается?! Ничего себе парниковый эффект пошел.

– Ну, не надо драматизировать. Для Ташкента – нормальная летняя температура.

Здесь был не Ташкент, и при сорока трех градусах стали жухнуть газоны. Ночами поливальные машины скупо обрызгивали только самый центр. Листва сворачивалась и шуршала сухим жестяным шорохом.

Духота верхних этажей под крышами стала физически труднопереносимой. Городской штаб изучал опыт Юга и изыскивал меры: крыши прогонялись белой, солнцеотражающей, краской – эффект! Любая белая краска вдруг стала (еще одно забытое слово) «дефицитом» – граждане самосильно защищались от зноя.

Не модой, но формой одежды сделались шорты. Модой было, напротив, не носить темных очков и настоятельно рекомендуемых головных уборов. Отдельная мода возникла у стриженых мальчиков в спортивных кабриолетах – белые пробковые шлемы.

Первыми на ночной график перешли рестораны – те, что и были ночными, просто закрывались днем за ненадобностью. С одиннадцати до пяти дня прекратили работу магазины, наверстывая утром и вечером. И очень быстро привычным, потому что естественным, стало пересидеть самую дневную жару дома, отдохнуть, вздремнуть – вошла в нормальный обиход сьеста. Замерла дневная жизнь – зато закипела настоящая ночная: в сумерки выползал народ на улицы, витрины горели, машины неслись – даже приятно и романтично, как отдых в Греции.

На сорока пяти все поняли окончательно, что дело круто не ладно. Ежедневно «Время» информировало о поисках учеными озоновой дыры и очередном климатическом проекте. Информация была деловито-бодрой, но причины феномена истолкованию не поддавались.

В пожарах дома полыхали, как палатки. Пожарные в касках и брезенте валились в обмороки. Пеногонов не хватало, воды в гидроцентралях не было, телефонные переговоры об аварийном включении не могли не опаздывать. В качестве профилактических мер отключили газ; плакаты заклинали осмотрительно пользоваться электроприборами и тщательно гасить окурки. За окурок на сгоревшем газоне давали два года.

На сорока семи потек асфальт тротуаров и битум с крыш. Под кондиционером дышать можно было, но передвигаться днем по городу – опасно: босоножки на пробковой подошве (иная обувь годилась плохо) вязли, а сорваться босиком – это ожог, как от печки.

Опустели больницы. В дикой сауне палат выжить не мог и здоровый. Одних забрали родственники, другие забили холодильники моргов.

Ночами экскаваторы еще рыли траншеи кладбищ. Стальные зубья ковша со звоном били в спекшуюся камнем глину.

И перестал удивляться глаз трупам на раскаленных улицах, которые не успел подобрать ночной фургон. Газы бродили в их раздутых и с треском опадающих животах, кожа чернела под белым огнем, и к закату тело превращалось в сухую головешку, даже не издающую зловония.

Но и при пятидесяти город еще жил. По брусчатке старых переулков и песку обугленных аллей проскакивали автомобили, на асфальтовых перекрестках впечатывая глубокие черные колеи и швыряя шмотья из-под спаленных шин. Еще работали кондиционированные электростанции, гоня свет и прохладу деньгам и власти. Прочие зарывались в подвалы, дворницкие, подземные склады – в глубине дышалось.

Еще открывались ночами центральные супермаркеты, зовя сравнительной свежестью и изобилием, а для бедных торговали при фонариках рынки. Дребезжали во мгле автобусы, и пассажиры с мешками хлеба и картошки собирали деньги водителю, когда путь преграждал поставленный на гусеничные ленты джип с ребятками в белых балахонах и пробковых шлемах, небрежно поглаживающих автоматы.

Днем же господствовали две краски: ослепительно белая и безжизненно серая. В прах рассыпался бурьян скверов, хрупкие скелетики голубей белели под памятниками, а в сухом мусоре обнажившегося дна Москва-реки дотлевали останки сожравших их когда-то крыс, не нашедших воды в последнем ручейке.

Дольше жили те, кто собирался большими семьями, сумел организоваться, сообща заботиться о прохладе, воде и пище. Ночами во дворах мужчины бурили ручными воротами скважины, стремясь добраться до водоносных пластов. Рыли туалеты, строили теневые навесы над землянками. По очереди дежурили, охраняя свои скудные колодцы, группами добирались до рынков, всеми способами старались добыть оружие.

Спасительным мнилось метро, не вспомнить когда закрытое: передавали, что там задохнулись без вентиляции; что под вентиляционными колодцами властвуют банды и режутся меж собой; что спецохрана защищает переходы к правительственному городу, стреляя без предупреждения; что убивают за банку воды.

Градусники давно зашкалило за 55, и в живых оставались только самые молодые и выносливые. Телевизоры скисли давно, не выдержав режима, но держались еще древние проводные репродукторы, передавая сообщения о подземных стационарах, где налаживается нормальная жизнь, о завтрашнем спаде температуры – и легкую музыку по заявкам слушателей.

Свет и огонь рушились с пустых небес, некому уже было ремонтировать выгнутые рельсы подъездных путей и севший бетон посадочных полос, и настала ночь, когда ни один самолет не приземлился на московских аэродромах, и ни один поезд не подошел к перрону.

Последним держался супермаркет на Новом Арбате, опора новых русских, но подвоз прекратился, замер и он, и ни один автомобиль не нарушил ночной тишины.

С остановкой последней электростанции умолк телефон, прекратилось пустое гудение репродуктора, оборвали хрип сдохшие кондиционеры.
Днем город звенел: это трескались и осыпались стекла из рассохшихся перекошенных рам, жар высушивал раскрытые внутренности домов, постреливала расходящаяся мебель, щелкали лопающиеся обои, с шорохом оседая на отслоенные пузыри линолеума. Крошкой стекала с фасадов штукатурка.

Температура повышалась. Слепящее солнце пустыни било над белыми саркофагами и черными памятниками города, над рухнувшей эспланадой кинотеатра «Россия», над осевшими оплавленными машинами, над красной зубчаткой Кремля, легшими на Тверской фонарными столбами, зияющими вокзалами..."