«Многие меня поносят
И теперь, пожалуй, спросят:
Глупо так зачем шучу?
Что за дело им? Хочу.»

                   Александр Пушкин

                            ПРОЛОГ.

Чумное лето. Век Декамерона      

       И время возрожденческих беспутсв,

Пап – через раз – лишь чуть святей Нерона;

       Калейдоскоп бесчинств, расцвет искусств;

Мадонны в пеленах , нагие лона

       Богинь античных в половодье чувств;

Распутств веселых животворный пламень

И серый мшистый монастырский камень.

Скучна и пресна жизнь вдали от мира,

       В монастыре казарменный устав,     

И что душе (тем паче – женской) мило,

       То плоти – мука; девичьим перстам

Не остудить, как не умаслить миром,

       Прелестные и грешные уста,

Во тьме ночи безмолвные  сугубо,-

К иным молитвам призванные губы.     

Наивно думать, что облекшись рясой,

       И сдуру ль, с горя ли приняв постриг,

От женских свойств, присущих им  «еn masse»,

       Юницы отрешатся в краткий миг;

(Едва ль пантеру отлучишь от мяса…);

       Так вот, о свойствах, главное из них:

Зов плоти, что в согласии с Природой

Присущ им – от красавиц до уродин.

Ах, женщины! Сметливейший народ!

       Монашкам же сам бог велел подавно…

Что учудили, (я б им палец в рот

       Не клал,как и ничто другое равно,-

Скабрезен я не больше, чем Дидро

       В «Монахине», серьезностью забавной),

Чтоб согрешив – невинность соблюсти!

(Коль пост весь год, как мяса не естИ?)

                                    ЧАСТЬ 1

За садом монастырским надзирал

      Старик-садовник, что дышал на ладан;

Дань Бахусу отдав, сам дуба дал

       Под дубом же, а много ль ему надо?.

Через неделю сад уж заростал

       И аббатиса разоренным садом

Вплотную занялась…И стал тот сад

Звеном в цепи отрад, услад, утрат.

Слух о беде с ним шелестел далече..

       И вот Мазетто, местный Дон Жуан,

Пригож собой, в сажЕнь косую плечи,

       Придумал, похотью внушенный. План.

Прикинувшись лишенным дара речи,

       И на лице скроив ума изъян,

Я вился в монастырь под оной маской,

Пустил слюну, был принят и обласкан.

To be continued...

Я отрекусь от слов,  мной сказанных когда-то:

не все, чем жизнь дарИт,  со мной еще сбылось…

О, отче, помолись  сей ночью за меня ты,

когда я с плеч ее  откину прядь волос,

и протяженный мед  ее осенних ног

мне опалит язык  огнем своим медовым,

о, отче, если б ты  из книг своих извлек

то, что спасет меня, если не Бог, то – слово

того, кто все идет, когда уж все прошло,

когда я все сказал и всех послал на буквы

своих забавных книг… И вдруг все то тепло

включает окна, как включают ноутбуки,

моля: еще ,еще…Что было – то прошло.

То, что плеснет в глаза огнем, как кобра – ядом.

О, отче, знаешь ты молитвы ремесло.

Так помолись за нас. Через Днипро. Тут рядом.

За стоны и за крик, за наш бессмертный грех,

коль ты и есть тот, кто имеет право – всуе…

Под фонарем кружит пух – монастырский снег.

И ты, родная, спишь. И я тебя целую…

Мир,закоснев зело,увяз в силках религий…

(А я – в ней усумнясь,аз грешен есмь.Аминь!)

Но христиЯнский  груз и все его вериги,

Нам не помеха чтить прельстительных богинь.

Языческий дурман нас обволок незримо…

(Не из родных осин, - тогда на кой он ляд?)

Вся скверна в Третий Рим проникла к нам из Рима,

Из Первого,к тому ж, - из всех иных Эллад.

Вот Женщина – сосуд скудельный,но Психеи

Душа у ней,а плоть – бессчетных Афродит,

Что от щедрот своих рождает спазм в трахее,

Томление в паху и стойкий жар в груди.

Венерина ли грудь,иль пухлый  pons Veneris,-

Все будит в нас быков в предчуствии Европ;

Чреде метаморфоз зачин дает не Велес,

А милых Каллипиг разнообразье поп.

Сатириазис свой смиряя, раз от разу,

Сгораем мы  «в тени Цирцеиных ресниц»;

Все ищем бриллиант,перебирая стразы,

Пред нимфой проходной порой простершись ниц.

По доброте души Калипс мы терпим ласки,

Нескладный вой Сирен – мощь песенных атак;

И дале путь вершим,(как дети в явь – из сказки),

В мир,как в Страну Чудес,на поиски Итак.

Епархия Любви,как не верти – антична;

Пигмалионим мы на греческий манер,

И лепим Галатей,увы,насквозь вторичных,

По вкусу с Афродит,Афин,Мегер,Химер.

Когда же занесет,мой срок земной отмерив,

Танатос надо мной целительный палаш,

В обьятьях амнезий,я,всех богинь похерив,

(Не раньше!),может быть,и вспомню  «Отче наш».

09.02.09г.

Отдыхал я как-то в Ожоговом центре б-цы Склифосовского. Вот,спустя пару недель,перевели меня из реанимации в 2-х местную палату. Соседом моим был форменный придурок и мне стало скучно.

Тем более сна – ни в одном глазу,ведь вместо наркоты хитрые лисички-сестрички колют в плечико неизвестные ядохимикаты,которые не в силах усмирить боли.

А через денек-другой я пошел на поправку,так как стал ежедневно ржать по дороге в перевязочную,проходя мимо VIP-палаты,где страдал и маялся бизнесмен-неудачник.

А случилось с ним следующее. Отправив жену на отдых в Турцию (дело происходит лет 10 назад) он решил попариться в баньке с девчушками,не испорченными городом,но отказавшимися от деревни. Неизвестно,кто из девочек - и чем – плеснул на булыжнички,но попарился потерпевший в одиночестве,так как пар накрыл его одного.Из бассейна девушки выловили его уже в бессознательном состоянии. «Скорая» приехала скоро. И ничего смешного здесь нет.

Но проблема заключалась в том,что нагой краснокожий и в пупырышках,как ошпаренный цыпленок,бизнесмен не мог вынести соприкосновения своего тела ни с какими предметами,а главное с простыней.А спать после трех суток бессонницы хотелось очень

Стоя он спать боялся ,а ну как расшибется.
Лечь не мог,так как боли прогоняли сон.

Тогда он нанял двух сестричек (5 долларов в час на двоих),становился в локте-коленное положение (раком),а сестрички – каждая со своей стороны – страховали пальчиком его от падения,когда он терял равновесие,забывшись ,в какой-никакой,но – дреме.

Зрелище было феерическое – 120 кг кроваво красного мяса вареным раком стоит раком на фоне двух ангелов в белоснежных халатах,упершихся пальчиками ему в афедрон.

Было очень его жалко (от боли страдали все),но было смешно,как на Чаплине.

А вообще-то Ожоговый центр – это и есть обещанный нам ад. Разве что врачи сестрички выполняют чертовски АНГЕЛЬСКУЮ работу.

«На свете счастья нет,но есть покой и воля…»
А.Пушкин.

«И вечный бой,покой нам только снится…»
А.Блок.

На свете счастье есть.Оно – покой. Без воли –
Свободы без узды иль той,что нами правит…
Вот только счастье то,как трапеза без соли,
Прокрустовский лежак и клеть в решетках правил.

Безволию,тоске,тупой хандре и сплину –
Не век же мной владеть.(Я сам себе смешон).
Когда просел хребет,я распрямляю спину,
Деря за волоса, - Мюнхгаузен,данке шен!

Еще коптит фитиль,клокочут вдохи в легких,
И мышечный мешок в груди – разъятой пастью –
Хлопочет и кипит,и поглощает легкий
Салат из свежих чувств,и насыщаясь страстью.

Оно мне надо, -бурь? Я – парус не мятежный!
Хочу,чтоб каждый миг мигал,как на скале
Огонь маячный,то даруя свет прилежно,
То паузу из тьмы;лишь бы не на нуле.

Ноль – это тот покой,что ждет за крышкой гроба…
Я в бой не тороплюсь,и просто спать мне лень…
Мне просто нужен день,в нем – час высокой пробы,
Свободный от стыда,твою несущий тень.

(Перевод Аллы Смирновой)

Как шар сухой травы по плитам мостовой,
По пыльному двору катает сердце ветер,
И мрамор оплела лазурь, как будто ветка,
В ночи открылась дверь - мой дом, спаситель мой.

И привкус табака, и мертвый соловей,
Испуганный зрачок, искривленные губы,
И сжавшийся кулак грозил небесной глыбе,
И вот твое лицо лежит в руке моей.

И лучшая из змей есть все-таки змея.

В старом замке за горою
Одинокий жил Кудесник.
Был на «ты» он с Сатаною
(Так поётся в старой песне.)

Был особой он закваски:
Не любил он вкуса пудры
И не верил женской ласке,
Потому, что был он мудрый.

Но без женской ласки, право,
Жизнь немного хромонога.
Деньги, почести и слава
Без любви?.. Да ну их к богу.

И сидел он вечер каждый,
О взаимности тоскуя.
И задумал он однажды
Сделать женщину такую,

Чтоб она была душевно
Наподобие кристалла,
Не бранилась ежедневно
И не лгала. И не лгала.

И, склонясь к своим ретортам,
Сделал женщину Кудесник,
Ибо он на «ты» был с чертом
(Так поётся в старой песне.)

И, чиста и непорочна,
Из реторты в результате
Вышла женщина... Ну точно
Лотос Ганга в женском платье.

И была она покорна,
Как прирученная лайка,
Как особенный, отборный
Черный негр из Танганайка.

И, как будто по заказу,
Все желанья исполняла.
И не вскрикнула ни разу,
И не разу не солгала...

Ровно через две недели
Вышел из дому Кудесник
И... повесился на ели.
(Так поётся в старой песне.)

Купил я эту книжку в 1989 году,в газетном киоске,на дрянной желтой бумаге,но за солидную сумму – 2 руб.30 коп.(приличная цифра по тем временам).И вот нигде,кроме как в этой книжке ,я этого лесковского очерка не встречал.В Сети тоже не нашел.Хочется выписать небольшие фрагменты.Уж очень радует его язык.

«Основание делу о клоподавии положил рапорт Киевской консистории экклесиарха Выдубецкой обители о том,что под утро 9 сентября в день памяти богоотец Иоакима и Анны - очередной иеродиакон чрез келейника доложил ему о своей непригодности к служению ранней литургии «через надсаду горла и притупление воздыхательных органов от приключившейся накануне сырости климатов».Озабоченный благолепием служения о.экклесиарх своими стопами звернулся до келии иеродиакона Созонта.На стук его посоха там «было некое смятение и суматошный шорох»,а когда о.экклесиарх перенес свои стопы через праг келии,оттуда «аки неистовая вакханка ринулась растерзанная женка в одной исподней срачице при босоножии и оголении плечигрудия».Одр,на коем покоился о.Созонт,постлан был на двух со смятием подголовных сооружений и постель-покровов.

Вызванный в присутствие консистории иеродиакон Созонт отрекался от всех вин и переложил дело на скаредность и нерадивость обительского эконома,которому он «многомесячно со плачем-стенанием вопиял об обурении его несчетными стадами клоповой братии,дерзостно посягающей на потребный его сану сон и грозящей источить нестерпимыми укусами его плоть до изначального суставия»
По черствости сердца эконом вопли сии «залишал втуне»,и,доведенный до предела страданий,иеродиакон обречен был сам «пратися со клопиным родом».Но ни облитие шпиртовой влагой,ни кропление водкой на нежинском перце предерзостных клопов во вразумление не повернуло.Стоя на рубеже отчаяния,о.Созонт обратился за советом к походной практике унтера из арсенала,но предложенное последним выкурение отверг «по непреоборимой ненависти до табака».
Потеряв надежду,о.Созонт воспомнил про слышанный им за трапезой на престольном празднике в Братской академии разговор студентов «из Сербии» про их родные обычаи:
«Страна сербская,аки все Придунавие,клопами изобильствует,но жители тех единоверных нам краев умудрены знанием клоповых смаков;клоп – насекомая блудная и женолюбивая и наипаче припадает к телесам женок,у коих под кожей живет жирок со сладостью и ароматическим притяжением.Учитывая это ,сербины,истощившись в борьбе с клопами,кладут на ложе к себе женку подороднее,и клоп вся свои жала в ее телеса впускает,а затем,насладившись женской плотью до мужского тела отвращение имеет и оставляет в спокойствии одинако спящих отец и братий»Зная,что сербы народ благочестивый,далекий от эллинской прелести и от лютеранских врак,о.Созонт рискнул приложить сербинское средство для самоспасения,коего уповательно и обрел бы,если бы скороспешительный о.экклесиарх не спугнул подысканную им женку из доброхотных богомолок как раз в разгар клоподавия.»

Мне не по нраву постный "БЛИН" употреблять
Взамен скоромного и женственного "БЛЯДЬ".

«...Косматый облак надо мной кочует,
И ввысь уходят светлые стволы...»
Валентин Сидоров

В худой котомк поклав pжаное хлебо,
Я ухожу туда, где птичья звон,
И вижу над собою синий небо,
Лохматый облак и шиpокий кpон.

Я дома здесь, я здесь пpишел не в гости,
Снимаю кепк, одетый набекpень,
Весёлый птичк, помахивая хвостик,
Высвистывает мой стихотвоpень.

Зелёный тpавк ложится под ногами,
И сам к бумаге тянется pука,
И я шепчу дpожащие губами:
«Велик могучим pусский языка!»

Мудрость от Шизнь ,

"ЕСЛИ ЧЕТВЕРТЫЙ МУЖ БЬЕТ ЖЕНУ ПО МОРДЕ, ЗНАЧИТ ВИНОВАТ НЕ МУЖ, А МОРДА.."

Шутя, я не мазала рожу. Он затужил. Миг он меня мял, повыл и
слил. Вынул; чулок дерет, а на морде блаженно мокло. Тупо пола
пальто колола тело. Тот член еле залезал, гад, а глазела -
зеленел. Что-то летало, локоть лапало. Попу толком он не жал
бедром, а натер едко. Луч луны влил силы воплям. Я не многим
лижу таз, но уж орала, заменяя туш.

С уважением Михаил Фельдман.