Жить совершенно обычной жизнью просто невообразимо скучно. Каждый день посещать одни и те же 3-4 места слушать одну и ту же монотонщину и самому говорить одни и те же слова. Хочется заняться чем-то таким невероятным, выделяющимся, активным, оторвать задницу от стула и совершить что-то невообразимое... Именно в такие моменты начинают приходить странные идеи - что бы все изменилось настолько, что прежняя жизнь уже была бы невозможной. Внезапное изменение климата, распад страны, авария над тропическим островом (ха, да, смешно) - и ты приспосабливаешься к новым условиям, совершаешь и каждый день узнаешь что-то новое... Но это совершенно невозможно.

Именно поэтому для таких же мечталей, как я, есть фильмы, книги, игры, которые позволяют не только понять какую-то важную идею и ощутить себя счастливым, без всех этих бед, но и в некотором смысле пережить эти беды и подумать: оно же того не стоит. Оно же не стоит ничьей жизни, и не стоит такой жертвы как любовь. Потому что надуманые беды и безрассудный риск - это глупость, а жизнь и любовь - нет.

А в настроящей жизни можно ведь найти еще сотню-другую интересных дел и возможностей для разноображивания жизни. Есть только одно маленькое но.

Если собираешься совершить какое-то начинание в одиночестве, то оно тут же перестает иметь какой-либо смысл и ценность. Я не одинок, нет. У меня есть и ближайшие люди (да, солнышко, это ты ), и близкие друзья, и громаднейшее количество просто хороших товарищей... Но я не вижу никого, с кем можно было бы начать что-либо настолько новое и настолько необычное, чтобы это сейчас изменило как-либо мою жизнь, и придало мне силы дальше трудиться.

Или, может быть, я все же ослеп?

Пятьдесят на пятьдесят - что за ерунда?
Лучшее варил вино - сварилась лишь вода.

Я картину рисовал - только вот никак
Я понять в ней не могу: что же в не так.

Стол чинил, да только вот, не поверишь мне:
Как ни гляну - не пойдет, не стоит к стене.

Песни я писал и пел, только что-то вот
Пятьдесят на пятьдесят - кто меня поймет?

Сочинял рассказ я мудрый, все признали, но
Я, похоже, не закончу никогда его.

Стих нетленный сочинил я про свою судьбу:
Только вот окончить как...

Двое тяжеловесных санитара подвели Макса по коридору лечебницы к деревянной двери со стеклянной вставкой и табличкой «Доктор Джозеф Ставинский. Психиатр». Один из санитаров со безразличным выражением лица постучался в дверь, и, сохраняя прежнюю невозмутимость, тут же вошел внутрь кабинета.

Кабинет доктора Ставинского был обставлен довольно аскетично – напротив жалюзи, из-за которых еле пробивался мягкий вечерний свет, стоял дубовый стол с компьютером и зажженной лампой в зеленом абажуре под цвет обоев, а рядом были аккуратно разложены папки с бумагами и поставлены несколько фотографий в рамках. Справа от стола громоздился шкаф с книгами и всякими безделушками на полках, а слева стоял мягкая кушетка приятного салатового оттенка. Все стены были увешаны грантами и грамотами.

За столом сидел сам Джозеф. Он мягко улыбался под круглыми очками, добродушно смотря на приведенного человека.

- Ага, здравствуйте! – произнес он четко поставленным вкрадчивым голосом хорошего психолога. – Добро пожаловать! Кажется, вы как раз и есть мой новый пациент? Ну что ж, позвольте представиться, я – доктор Джозеф Ставинский, ваш новый лечащий врач. А как вас зовут?

Доктор протянул свою руку для приветствия в сторону Макса, ожидая ответный жест. Однако его новый пациент вытаращил глаза из-под спутанных грязных волос, и, что-то промычав, отвернулся.

- Хм, интересно… - Ставинский почесал подбородок, и обратился к санитару, - Мне его карту еще не прислали, можете поведать мне в общих чертах?

- Абсолютно невменяем. – Пробасил санитар. – Макс его зовут… Вообще ничего не соображает. Психоз крайней степени. Но он совсем смирный, его хоть палкой бей он мухи не обидит… Вон, пока его везли с остальными, там какой-то буйный попался, начал его ногами пинать. Так он не то что не сопротивлялся, он даже не плакал! Просто ну ничегошеньки не понимает. Уже три лечебницы объездил, направили вот к вам, как специалисту в этой области.

- Да, это уж точно… а с чего у него психоз начался, не знаете случайно?

- Нет, я ж всего лишь посыльный – примите-распишитесь, я его карту в глаза даже не видел.

- Ну, хорошо… - доктор подписал какие то бумаги и отдал их санитару. – Спасибо, можете быть свободны.

Санитар кивнул и удалился, закрыв за собой кабинет. Второй, стоявший до этого за дверью, пошел вслед за ним.

- Ну-с, здравствуй-здравствуй... – потер руки Джозеф и жестом пригласил Макса на кушетку. – Не хочешь присесть?

Пациент никоим образом не удостоил его вниманием и задумчиво ковырялся в носу, одновременно пытаясь смотреть в две разные точки. Ставинский закатил глаза и за плечи усадил пациента. Тот, словно мешок, наполненный листьями с двумя палками вместо ног, не сопротивляясь, остался в той позе, в какую его посадил врач.

«М-да, тяжелый случай.» – подумал доктор, усаживаясь за компьютер. На экране как раз заморгало новое сообщение – прислали карту пациента. Уже через десять секунд  на столе появилась распечатка. Джозеф поправил очки и принялся читать.

- Итак, имя наше Макс Крам…

И тут же у него ёкнуло сердце. Он быстро перевел взгляд на больного, прищуриваясь и вглядываясь в его лицо. От удивления у доктора Ставинского округлились глаза. И действительно, тот самый Макс Крам! Как же он мог его не узнать?

 

Макс и Мэри Крам были женаты вот уже три года. И все эти три года Мэри терпела выходки своего мужа, человека раздражительного и ревнивого. На первый год она была в целом всем довольна, на второй год ей стало скучно и она захотела заниматься еще чем-то, кроме домоводства, и частыми стали ссоры из-за того, что Макс никуда не пускал свою жену. А на третий год она сорвалась и начала обманывать мужа насчет места своего пребывания по вечерам. Так однажды в клубе любителей психологии она познакомилась с Джозефом Ставинским, и он покорил ее только тем, что был полной противоположностью мужа – мягким, добрым, податливым. И  уже через месяц тайных встреч она решила что дальше так жить нельзя, заявила мужу, что она подает на развод и уходит к доктору психологии, который гораздо лучше, и уехала. Доктор не ожидал такого быстрого развития событий, но сопротивляться не стал, и через месяц после развода они сыграли свадьбу. Сложно сказать, чем Мэри покорила Джозефа – но того, что она была достаточно мила и сама лезла к нему в постель, было для него достаточно. С тех пор прошло 4 месяца. Медкарту Макса можно было не читать – все было и так понятно.

 

-Эх, Макс, старый незнакомый… а я ведь тебя только на фотографиях раньше видел! – вздохнул доктор Ставинский, садясь за свой стол. – Несчастный человек… пожалуй, придется перевести тебя к другому врачу – если ты меня вспомнишь, лечение будет бесполезно…

Крам в это время уже подошел к шкафу и начал рассматривать сувениры на полках, пуская слюни. Джозеф поднял на него сочувствующий взгляд, вздохнул, и начал писать справку и сопроводительное письмо.

Макс снял со стеллажа один из сувениров и принялся внимательно рассматривать свое отражение в его металлической поверхности. Джозеф краем глаза заметил это, и обеспокоено сказал:

- Макс, положи пожалуйста, это опасный сувенир, я его только домой собирался отнести… Это мой приз на одной из врачебных конференций – Серебряный Скальпель, он наточен как бритва… Ах, черт, кому я это говорю.

Его пациент быстро переметнул озверевший взгляд на своего доктора. Тот приподнялся со своего места, желая отнять опасную игрушку, но встретил злой взгляд.

- Эй… ты чего?

На лице Макса появилась недобрая улыбка. Из взгляда исчезла бессмысленность, но зато ее место заполнилось осознанной злой радостью.

- Ты что, меня понимаешь?

Улыбка стала еще шире и начала приближаться.

- Ты… все это время… и понимаешь?

Показались грязные зубы в ужасной улыбке, а сжатый в твердой руке скальпель начал подниматься вверх.

- Стой… Я же не хотел! Охрана!! Помогите кто-ни…

Я вот задумался... а пускай здесь оставит свой комментарий каждый, кто прочтет это сообщение. Мне интересно, кто то еще читает все то что я тут публикую? И еще, если у вас есть какие то вопросы по тому, что имеет в заголовке "Мысль №...", то оставляйте комментарии. Если художественное творчество я публикую для того чтобы его читали, а все косяки уже в личку; мысли же... я сам не уверен, зачем это затеялось, но я жажду комментариев =)

Спасибо.

Человек - существо крайне непостоянное. Он не может постоянно помнить о чем-либо, ибо если какая то мысль захватила весь мозг - это уже помешательство, так как не остается места для чего либо другого. Но что крайне обидно в этом случае, что человек начинает ценить то, что имеет, только или когда потеряет, или когда близок к этому, или когда что-то ему об этом напоминает. Например, фильмы и книги, чрезвычайно грустные своей невозможной реальностью, где человек навсегда прощается с тем, что ему дорого. А дороже близких людей никогда и ничего не будет.

Давайте беречь друг друга.

Сколько же людей в этом мире проживают свою жизни просто так, ничего не сделав особенного ни себе ни другим - ничем особым не выделившись, просто оставшись в памяти людей как "еще один хороший человек" или "еще одна скотина". Кто не находит в себе силы забраться выше по иерархической лестнице, подняться и увидеть чуть больше, услышать чуть точнее, учуять чуть внимательнее. Заняться бы всем делом, на которое не жалко ни сил, ни времени, найти бы это дело и эти силы... Но такое - редкость. И пока что даже у меня не хватает силы воли, энергии тела, бодрости духа - чтобы стать такой редкостью.

И почему то постоянно хочется спать... Эскапист - еще один навеки недописанный рассказ, погибший пол-года назад. И порой отчетливо ощущается, зачем я вообще за него когда-то брался. И хочется найти черновики, вырезать из них всю муть, и выдать то, о чем было бы не стыдно говорить.

Но между мечтами и делом лежит слишком большая пропасть, чтобы перепрыгнуть ее с первого раза.

Мозг не воспринимает частицу "не" на подсознательном уровне. Он ее просто игнорирует как что то ненужное и непонятное. Так давайте же немного обанем мозг - давайте никогда, никому, даже себе не говорить: "Мне так плохо!", "Мне очень хреново" и т.п. Давайте говорить так: "Мне нехорошо". И если вы не безразличны тому человеку, кому вы это говорите - то он вас обязательно поймет.

Всех птиц своих держать стараясь в клетке
Железных стен без окон и дверей,
Я вспомнил, как малы их были предки,
И понял, что взрастил из них зверей.

Одна - огромный ворон черных туч,
Что улыбается тихонько и безумно.
Он от терпения излишне стал могуч,
И вырваться на волю хочет шумно.

Он мечется от шороха по клетке,
И клювом своим пламенным стучит.
Когтями рвет стальные нервов сетки,
Наружу гневно выпорхнуть молит.

Тогда я выйду с клеткой в чисто поле,
Подальше от всех сел и городов,
И эту птицу выпущу на волю,
Пускай резвится в лучшем из миров.

Но ворон, бурю гнева вызвав в небе,
Вокруг себя начнет сжигать весь мир.
И вспомнил об оставшемся я хлебе,
И им другую птицу приманил.

Она сияла золотом на крыльях,
Смотрел в упор спокойный, ясный взгляд.
Он ворох мудростей принес старинных,
И обещал, что ворона простят.

С тех пор они в моей уселись клетке,
И спорили при шорохе в тиши.
А рядом, на засохшей старой ветке,
Все спали в своей мудрости чижи.

Жил на белом свете человек, и жил он как все – работал, ел да спал. И несчастным был тот человек, но некогда было ему счастье свое по миру искать, да и сил не было. Но вот однажды решился он на улицу выйти, да найти свое счастье.
Вышел на улицу, огляделся по сторонам – вокруг люди снуют, бегают, суетятся, все серьезные, и никто внимания на человека не обратит. Посмотрел тогда человек в небо, и видит он небо бескрайнее и прекрасное. И захотелось тогда человеку летать, дабы жить на небе и смотреть на суету свысока, размеренно и не спеша. Но небо высоко, а крылья сами не отрастут. И тут увидел он ворона черного на небе синем, и закричал ему голосом громким и молящим:
«Помоги мне, ворон черный, научи меня летать, хоть птицею, хоть как, да сделай меня счастливым!»
Услышал его ворон, сверкнул глазом хитрым да мертвым, спустился с небес, сел ему на левое плечо и говорит:
«Обратился ты, человек, к зверю нужному, всемогущему, душами владеющему. Птицею летать я не могу научить тебя, а сделать счастливым – помогу. Иди за мной человек, да помни, что я могу лишь помочь быть счастливым, а научить этому никак не в моей власти. А счастливым и летать будешь».
Не всего понял человек из речи ворона, но поклонился ему в ноги, отблагодарил его сердечно, и сказал: «Веди!»
Полетел ворон над городом низко, дабы видел его человек и из виду не потерял, перелетал с дома на дом, с ветки на ветку. И бежал за ним человек, спотыкаясь и дыша часто, но не отставая ни на шаг. Долго они путь свой держали, город кончился уж давно, сумерки начали спускаться, а ворон все скачет да не останавливается.
Долго ли они бежали, да тут ворон остановился резко, каркнул протяжно, моргнул глазом своим мертвым да хитрющим, и вспорхнул на все четыре стороны. Остался человек один, прислонился к дереву, дух перевести. А как отдышался, смотрит – а он в лесу дремучем да темном, да путей лишь двое – тропа, по которой он за вороном бежал, да вглубь леса тропа. Задумался человек.
И уже подумал было человек, что обманул ворон его хитрый, извести решил да в лес опасный завел, как услышал крики девичьи о помощи. Нахмурил тогда он брови сурово, да пошел в дальний лес по тропе на крики. Вышел по ней на поляну, да видит картину – посереди поляны сидит девица прекрасная в платье черном - заблудилась в лесу, плачет, да о помощи кричит.
Подошел к ней человек, обнял за плечи, утешил, да повел из лесу. Как вышли они к городу, так обрадовалась девица, что человек добрый попался, начала его целовать во все щеки, да решилась быть ему женою. Смотрит человек – а девица-то красавица, да думает: «Вот спасибо тебе, ворон черный, оно-то и будет мое счастье».
Отвел он домой себе девицу, да стали они вместе жить. Да порхал от счастья человек первый день, да день второй, а на третий смотрит – да жена то его новая и красавица, и умница, и умеет все, да денег на нее много уходит, да вещи гладить она не любит. Рассердился человек на нее, пригрозил на нее пальцем, да говорит ей – «Что ж ты счастливым то меня не делаешь, девица ты моя красная? Денег на тебя не напасешься, да по дому не всю работу делаешь!»
Посмотрела девица на него странно, испуганно, но промолчала, и побежала дальше по дому хлопотать.
Долго ли они жили так, коротко ли, да вздумалось человеку наследника заиметь – просто так, а почему бы и нет? Поговорил он с женой своей, да открылась тайна страшная – не может она детей своих иметь, что бы с ней ни сделалось. И пала она ему в ноги за тело свое окаянное, и плакала и любовью своей молилась.
Но рассердился тогда на нее человек снова, посмотрел на нее – а время-то уже прошло с тех пор, постарела его девица, потолстела, красоту свою былую потеряла. Рассердился тогда он еще пуще на нее, да ударил со всей своей дури молодецкой, да выгнал из дому вон.
И стукнуло ему что-то в голову со злобы, да забрался он на крышу дома своего, вспомнил мечту свою. Да увидел над собой на небе темном и дождливом ворона черного с глазом мертвым. И закричал ему человек:
«Не выполнил ты, ворон черный, обещания своего! Не стал я счастливым! Так выполняй же другую мою мечту – научи меня сейчас же летать!»
Да спрыгнул вниз с крыши дома высокого он, и ударился оземь так, что дух у него из тела вышибло, да ум на место встал.
Смотрит дух человека на тело свое мертвое, окровавленное, в грязи под домом лежащее, да молвит ворону умоляюще: «О, ворон черный да всемогущий, прости же ты меня, презренного! Слишком многого я просил у тебя; но и ты сам мне слово давал счастье подарить! Последнее я прошу у тебя: верни меня в тело мое, дай мне жить еще, есть у меня на земле бренной дела, я ведь так и не стал счастливым».
Но отвечал ему ворон с презрением: «Не моли меня, человек, о пощаде, нет у тебя более дел на земле, да и сделал я для тебя много. Не ври ты мне – я не обещал научить тебя быть счастливым, я обещал тебе помочь стать счастливым, и я тебе помог. А то, как ты отнесся к счастью своему – это уже был твой выбор. Прощайся с землей грешной, да все равно никогда ты не стал бы на ней счастливее, чем сейчас – радуйся, теперь ты можешь летать, но не можешь более вернуться на землю».
Промолчал дух, и заплакал бы, если бы еще умел плакать. И, посмотрев последний раз на дом свой, улетел он ввысь, заглядываясь на несчастных, суетящихся людей внизу.

Жизнь потерялась где-то на обочине
Кривых истоптанных дорог.
Иду по ним хромой я, скособоченный,
Но от проблем я убежать не смог.

Дорога вся в ухабах и разъездах -
В канавах, в минах, рвах.
И нету на дороге самых честных -
Любой стреляет в спину впопыхах.

Лишь друг, как голос отдаленный
На пойманной случайно частоте,
Со мною ищет путь обходный,
Но карты все давно уже не те.

Ползком, в пыли катаясь, грязный,
К заветной цели бился я.
Но в минном поле слишком путь опасный -
Еще ранение, и нет уже меня.